:: мы — это шторм
осиал ловит — ну или пытается это делать — каждую эмоцию женщины, что сейчас стоит прямо напротив него, а также желает лишь еще большего. яркая. сильная. уверенная в себе. он видит и чувствует в ней ту самую силу, что проявляется в холодном взгляде и проступающих под кожей мышцах [ она не боится препятствий ], а на языке тут же ощущается привкус морской соли, так как ничего другого на ум больше и не идет. забытые ощущения. уже даже какие-то непривычные. и от того осиал столь жаден до них. архонт провел на морском дне так много столетий, что мир над толщей воды стал для него столь иллюзорным, что он уже стал его забывать. вновь пробудившаяся жажда жизни вскипает в венах.
Bo-Katan Kryze х Cal Kestis Кэл не препятствует Бо-Катан в его желании рассмотреть мандалорскую реликвию. Для него самого она не представляет никакой ценности. Чужая культура — потемки, а значит, ей виднее, для чего это предназначено. Как и, хотелось бы верить, местонахождение его хозяина. Он наблюдает, как та изучает внимательно, вертит ее в руках, касается белой кости пальцами в плотных перчатках. На лице — узнавание, понимание. Когда она говорит, Кэл пожимает плечами. Он не уверен, что стоит рассказывать эту историю, как реликвия Викутов оказалась у Гриза и почему в итоге нашла свой путь домой. Они только встретились, наладили хлипкое сотрудничество (очевидно, что перемирие — тоже), вряд ли ей понравится история о том, как один хитрый латеронец сжульничал во время партии в сабакк, чтобы получить столь редкую вещь обманом.
Vasilisa writes...
Старых вещей в доме у бабушки было много и в этом было какое-то особое очарование. Василисе нравились сохранившиеся ещё из детства её мамы куклы, закрывающие глаза когда их наклоняешь или укладываешь спать, а так же плотные и твердые мягкие игрушки, потерявшие цвет и прежний лоск, но всё ещё по-своему милые. Было и много других интересных вещей: старые часы с кукушкой, непонятная круглая штука со странным названием "барометр", теплые большие шали и старый колючий плед. В зале стоял длинный сервант наполненный посудой которую, почему-то, доставали только по праздникам. Вязаные кружевные салфетки и их большие варианты, накрывающие столики, старенький телевизор и подушки, со смешным названием "подзор".

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Let the monsters see you smile


Let the monsters see you smile

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Let the monsters see you smile

https://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3562/538542.jpg
Asakura twins
сразу после окончания Турнира, где-то внутри Великого Духа

Сюда невозможно пропасть без воли короля шаманов. Обитель абсолютного могущества, огромное всесильное ничто на вершине Великого Духа. Мир, полностью подчиненный желаниям Короля.
«Исчезни,» — бросает Хао.
«Не-а, » — смеется Йо.

ну потому что нам с Хао виднее, как его правильно побеждать хд

— after you hell should be easy —

+2

2

это чувство печали и одиночества
неужели он проснулся?

[indent]  [indent]  [indent] вся мудрость этого мира, вся его сила

перед лицом всеобщего отчаяния

ничего уже не будет как прежде
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] [indent] вы можете выбирать, как умрёте.

отдельные голоса вязнут в нарастающем шуме, и хао приходится приложить гораздо больше усилий, чем обычно, чтобы отсеять чужие мысли и чаяния. он прислушивается к себе и к миру великого духа вокруг, хочет сделать глубокий вдох,
и ничего не происходит.
или нет. постойте.
тело на алтаре действительно вдыхает полной грудью, рёбра расходятся, проступают под кожей. тело всё ещё подчиняется хао, но больше ему не принадлежит. позабавленный, хао поднимет себя, "встаёт". (не) к нему бегут малышки-пачи, звонкие и восхищённые. такие красивые, такие чистые.
сладкие.
их лёгкие тела не падают - просто растворяются.

в груди опустевшего тела короля шаманов на месте запредельно сильной, но покинувшей его души остаётся пустота - из того сорта, какие без конца тянут к себе всё, что оказывается в непосредственной близости.
лип и рап, как ни крути, совсем не тянут на равноценную замену тысячелетней души. пустота будто бы скалится, оживает, тянется - жаждет большего. тело короля делает несколько мягких шагов к ближайшей живой душе. голдва смотрит в глаза хао и видит что-то, от чего мгновенно теряет остатки рассудка. она бежит, её истерические вопли оглашают святилище короля и десятую ветвь. пустота пожирает её следующей; слишком тяжёлая, всепоглощающая, она оказывается большим, чем старуха может вынести. в святилище больше никого нет, но голдва уже привела его к другим душам, сильным, яростным - те, кто ещё минуту назад сражались за судьбы мира, распалённые схваткой, застыли в шаге от своей несложившейся, несбывшейся мечты.
теперь они падают, один за другим.

хао понятия не имеет, что пока он направляет своё тело к следующим целям и поглощает всех, кто оказывается поблизости, его дух, проникающий в каждую точку планеты, делает то же самое.
на континенте мю катастрофически мало душ, а сам хао - давно уже больше, чем просто тело. условности вроде оболочки его больше не сдерживают, глупости вроде осторожного расхода своих огромных, но всё же не безграничных ресурсов, его больше не тревожат.
тело театральным жестом протягивает руку к мчащим на него великим воинам, резкими - и абсолютно ненужными - пассами холодеющих пальцев развеивает души и отбрасывает опустевшие трупы шаманов.
йо сносит голову марионетке, но это ровным счётом ничего не меняет.
хао больше не нужно тело, чтобы получать желаемое абсолютно везде на этой планете.

он не считает, не различает имена и лица, не проверяет души на вкус - и не замечает, что вкуса их больше не чувствует. его тело падает, он не чувствует боли, отвлекается, ищет новый фокус - и на мгновение теряется, потому что впервые за тысячу лет жизни он сам как будто бы нигде.
повсюду, приходит понимание. он - всюду, в каждой душе и в каждом проявлении природы, он - в великом духе, и он - в гниющей на прибрежных скалах выброшенной рыбёшке.
вместо упоения хао по-прежнему чувствует лишь пустоту.

люди, шаманы, духи - растворяются в нём один за другим, а то и скопом, и от этого насыщения ему
агрессивно никак.
хао озадачен, встревожен даже, что-то внутри точит, и это не голод, на самом-то деле.
хао в этот миг очень не хватает себя.

йо падает на неожиданно каменный пол десятой ветви древа.
хао открывает глаза - наконец-то не куклы, наконец-то свои собственные. находит - или создаёт? - внутри великого духа себя. словно бы просыпается тоже, и он всё ещё понимает так мало в случившемся, но видит перед собой йо, и от этого, как в тот первый их раз - вдруг спокойно.

- никак не угомонишься? - говорит он, как только слышит, что мысли брата снова разгоняются. - всё кончено, йо.
отчего-то ему хочется добавить: всё позади.
глупости какие.
всё только начинается.

Отредактировано Asakura Hao (Вт, 17 Май 2022 15:39:00)

+2

3

...Йо и в голову не приходит сказать «Ребята, без вас я бы не зашел так далеко». Не потому, что он не благодарен, а потому что никакого «без вас» попросту не существует. Он не может этого представить, но ведь на то и нужен старший брат, чтобы расширять горизонты, верно? Хао походя забирает всё, что дорого Йо, ломает его жизнь даже не глядя, не останавливаясь, не обращая внимания. Ломает сразу десятки жизней, не моргнув и глазом.

Рю погибает, на месте него остается пустота в сердцах каждого из ребят из его банды. Такагеро уходит с ним.
Хоро-Хоро сгорает в синем пламени, ожог остается на сердце Дамуки, на сердце Пирики, на сердцах всех коропоккоро, выжженной землей прямо посреди не выросшего поля белокопытника.
Чоколав тоже ничего не может изменить в судьбе Резерфор, уходит в ту же секунду, что и Хорокеу.
На том месте, что в сердечке Морфин занимал Лайсерг, остается шрам: её смерть выглядит так, будто это слишком много для крошки-феи.
Рен исчезает вместе с Басоном и Короро, успевая только выругаться напоследок. Скорбь клана Тао будет сложно описать словами.

Нейроном в сети горящих окончаний остается только он сам. Так он никогда еще себя не чувствовал. Горе и гнев велики настолько, что должны бы остановить ему сердце. Но если бы он не умел оставлять боль за скобками. Если бы не умел продолжать идти. То даже путешествие в Осорезан закончилось бы гораздо хуже. Он живой. Он чувствует и не прячется от этого всепоглощающего, страшного и великого. Старается только дышать. Слезы не мешают, не помогают, он вообще едва замечает их, просто так тело пытается справится с происходящим кошмаром, он не может не плакать, хуже чем уничтоженный, но помнящий о своей цели. Малышка рядом с ним потеряно цепляется за штанину, тоже заливается слезами, хнычет о том, что «Мастера Хао» здесь нет, что наставник её совсем не похож на это. Йо и сам это знает. Здесь только какое-то чудовище со скверным чувством юмора, которое не только убивает мыслью, но еще и глумится над телом его старшего близнеца.
Сколько для этого должно быть ненависти и безразличия к чужим чувствам, подумать страшно. Но безразличных шаманов не бывает, а значит...

Он разворачивается и сносит телу голову, вкладывает в удар всю духовную силу, что у него еще осталась. Это, конечно, не поможет, не остановит, даже не навредит, но по крайней мере брат оставит в покое сам себя. Отрубленная голова, пуская густую темную струйку крови из угла рта, улыбается точно так же, как улыбался Хао. Врезается в память, чтобы обязательно вернуться в кошмарах. Он чувствует что-то еще, что-то к близнецу, непохожее на жалость — похожее на неравнодушие, непохожее на желание спасти — похожее на желание дать возможность отогреться.

...а потом мир гаснет, смерть оказывается почти ласковой...

кто ты? что определяет тебя?

В бесцветной пустоте, в бесконечном множестве вариантов, в великом «ничто», душа пытается вспомнить, кому принадлежала. Это просто: кажется, она уже делала что-то подобное, и она привычно раскладывает себя на треугольники, самые устойчивые фигуры.

Доброта. Целеустремленность. Лень.
Сколько еще таких же как то, что вышло?

Этого мало, и душа вплетает свое «я» в новый треугольник. Облекается плотью долга, желаний и обещаний.
Анна. Он обещал девочке, читающей мысли, что будущее у нее куда лучше прошлого, и она поверила. Это значит, что он должен остаться рядом с ней, сохранить её в безопасности и уберечь. Хочет провести её ясным летним утром по росе к озеру, брызгаться до тех пор, пока она не попытается его утопить, уснуть головой у неё на коленях в тени под деревом на полуденной жаре. Много чего еще хочет.
Хао. Он обещал дедушке, что станет Королем шаманов, потом — что победит Хао Асакура. И, давайте начистоту, Король из брата получится куда лучше. Уступить было правильным решением, не только потому, что мечта близнеца обязана наконец исполниться. Самому Хао он ничего не обещал (пора бы), ничего не должен (должен жизнь как минимум), ничего от него не хочет (от него и вправду, только с ним...).

Он снова может видеть, как-то не так, но все же видеть. Улыбается, понимая, где и с кем оказался. Не значит ли это, что даже теперь, будучи всесильным и всесведущим, его Хао все еще хочет его видеть? 

— Не могу. Пока ты совсем один, аники, не могу, — признается он. У него еще осталось, что показать брату: что такое дружба, принятие, любовь. Как могут меняться к лучшему люди. Как это — всегда найти поддержку не из страха быть испепеленным. Как это — иметь возможность положиться на другого. Как это — греть друг друга морозной ночью (черт, как это должно быть мелко для тысячелетнего оммедзи, да еще и повелителя огня!) Он считает, что за всеми его мерзкими фокусами что-то стоит, какой-то голод и неустроенность, не попытаться помочь в этом случае просто преступление.

Боится ли он? Нет, терять больше нечего. Уверен ли в том, что все получится? Тоже вовсе нет. Но кем он будет, если хотя бы не попытается?

Отредактировано Asakura Yoh (Ср, 17 Авг 2022 16:10:13)

+2

4

хао готовился к этому моменту пятнадцать часов. сон, от которого нельзя проснуться, ритуальная смерть тела, перерождение души - дорога проложена, патчи знают, что делать, хао не первый и даже не пятый король шаманов. в самом сердце затерянного континента, в шаге от великого духа и по его воле хао необратимо изменяется, чтобы наконец по-настоящему стать чем-то большим, чем человек и шаман.
хао готовился к этому моменту тысячу лет. постигал искусство работы с духами, демонами и силами природы, раздвигал рамки возможного и известного, преодолел саму смертность человеческого тела, скопил столько силы, знания и боли, что хватило на эту абсолютную, кажется, победу - не в турнире, но в сердцах шаманов мира. они признали его, согласились, что он - сильнейший, достойнейший среди них всех. и никакой побочный план переиграть этот финал хао не тревожил; прихода пяти воинов он ждал, как своей официальной коронации.

тысячу лет он думал о том, как это будет - стать королём шаманов; фантазировал, пытался предугадать ощущения. порой он думал, что почувствует боль планеты всем собой и сможет узнать, с чего начать исцеление. порой - представлял, как сходит с ума от мыслей и молитв миллиардов (в таких мечтах он всегда приходил к выводу, что первым же шагом на пути короля должен быть геноцид).
никогда не говорил об этом вслух, но иногда думал - он больше не будет один.
он поймёт, наконец-то поймёт этот мир, а может - исправит его по своему пониманию, и в этом мире ему наконец-то не будет так пусто.

момент приходит, и в нём он оказывается наедине с собой.
брата он всё ещё считает частью себя.

в тишине свершившегося чуда, достигнутой цели, к которой хао шёл тысячу лет, он вдруг не знает, что с собой делать.
паника, впрочем, быстро проходит - угасает, едва успев зародиться.
для него нет ничего невозможного, хао в этой жизни может абсолютно всё, в том числе - справиться с собой.
он выдохнет, привыкнет к новому себе.
может быть, выпьет кофе.
прислушается к миру, который теперь - в его руках.
прислушается к великому духу, дыхание которого теперь заменит ему его собственное.
посмотрит на планету. проведёт черту.
отсечёт всех, кто окажется ниже заданной новым богом планки.

хао смотрит в глаза йо и не замечает простого: он в этой жизни может абсолютно всё, пока брат так ему улыбается.

пока говорит все эти милые, такие смешные глупости.
- никак не пойму, - говорит он почти мягко. пусть остаются в земном прошлом все эти ужимки, специально для этой эпохи выстроенный образ саркастического психопата, в разговорах с которым все либо откладывают кирпичи, либо хватаются за оружие. - далось тебе это не-одиночество. не верю, что ты боишься тишины, - в этом нет насмешки, хао просто помнит. хао просто знает себя, даже если не всё понимает о брате - у них общие дефолтные настройки.
комфорт наедине с собой заложен у них в самой сути.

- и что, какой план? - он склоняет голову, тяжёлую от тысяч видений, голосов и песен, которые он, становясь королём шаманов, пропускает через себя. в них мягко вплетаются наивные мысли йо, звучащие для хао лёгким неосмысленным шумом. - останешься здесь, чтобы я не был "совсем один"?
хао не приглашает, нет.
брат прошёл за ним в самое святилище короля, и хао хочет понять, зачем.
ему просто некуда спешить, и он готов выслушать.
неплохое начало для бога этого мира, не так ли?

+1

5

We know when we understand
Almighty God is a living man

Так странно. Они одни в целом мире и целый мир только для них. Так странно, непривычно и приятно. Мира не существует, здесь только белая стерильная пустота. Мир существует, во всем многообразии раскинут вокруг в своем духовном отражении. Противоречия, которых на самом деле нет, совсем как у них с братом. Все это время они были-считались-обязалисьБыть врагами, непримиримыми противниками и просто очевидными противоположностями. Все это время они ими не были, не соглашались, не произносили обязательств вражды. Единое целое, разбитое на два осколка: Йо смотрит на Хао и теряется в бесконечном коридоре зеркал, исследует ощущение безусловной любви и принятия к этому человеку, настолько сильное, что нужно дышать осторожно — вместе со вдохом это огромное чувство будто бы может разорвать грудную клетку изнутри. Это по-своему страшно.

Почему нужно обязательно вынести это чувство к себе наружу, чтобы увидеть его, принять во всей неизбежности и разрушительности? Йо смотрит на Хао и в голове его на удивление пусто.

Ему кажется, брат не воспринимает его всерьез. Что-то вроде шепота, вроде собственного здравого смысла или сомнения, или даже сострадания, просто в форме человеческого существа... Довольно удобно.

Хао ведет разговор так, как ему удобно, всегда вел. Задает неудобные вопросы, на которые Йо просто не может озвучить ответ. Выставляет щит: циничное отношение к жизни — это просто панцирь черепахи, броня давно мертвого самурая. Йо никогда не сказал бы «Далось, потому что я тебе нужен. Потому что тебе нужны другие люди, иначе ты одичаешь и сойдешь с ума.» Ему не хватает безоглядной самоуверенности на первое, зато у Хао её столько, что в лоб не скажешь второе. Половина секунды, чтобы подобрать слова, чтобы отказаться от идеи выразить невыразимое, и Йо смеется:

— Ты же знаешь, это не страх. Ты не боишься, я не боюсь, — Йо разминается, выгибает спину, будто едва проснувшийся кот, тянет острые плечи, делает пару шагов вперед просто для того, чтобы убедиться — у него есть какое-то подобие тела, именно то, каким он его себе представляет. А потом плюхается возле подножия трона брата, сползает по каменной поверхности, устраиваясь поудобнее, примеряя место к себе, а себя к месту. Там, в реальности, осталось столько всего несделанного, столько всего неизведанного, столько всего, чему требуется... передышка. Но честно говоря, Хао она требуется в первую очередь, и он готов задвинуть нужды всех ради брата — не навсегда, наверное, но на бесконечно долгое сейчас — точно. Молчит еще немного, обдумывая дальнейшие слова (громковато?), запрокидывает голову на сидение, доверительно обнажая горло только ради того, чтобы снова встретиться взглядом с близнецом. Самое пугающее, самое завораживающее ощущение. Пожимает плечами, легонько улыбаясь: — А что, там меня больше ничто не держит. Ты бы хотел?

You can fool some people sometimes
But you can't fool all the people all the time

Нет, конечно, был бы у него выбор, он бы ни за что не променял реальность на её отражение в Великом Духе. Но кто помешает ему мечтать, а? Ни мысли осуждения, только затаенная тоска. Анна и все его друзья должны быть тоже где-то здесь, но сейчас он не станет их искать. Интересно, в какой момент появляется душа у ребенка? Йо прячет взгляд, будто это гипотетически может скрыть от брата его разум, хотя они сейчас здесь уже обнажены до одной только воли и духа, ерзает: задница слишком не-мясистая, чтобы сидеть на камнях с удобством, а хребет упирается в жесткий трон, и он не может удержаться. Мягким ковром от подножия вокруг расползается густая прохладная трава, он ищет тепло ног близнеца, чтобы о них опереться. Говорит куда-то в пустоту, которая отзывается узором облаков на закатном небе:

— Один мудрец однажды сказал, мол, душа вдыхает то, что считает счастьем, и выдыхает идеи, отражающие то, чем она является, — о, с выдохами у Хао все в порядке. Его идеями заражен весь мир, его идеи растаскивают по кускам его последователи, половина из которых их слишком упрощает, до того, что они становятся сами себе противоположны. И все же интересно. Как же невероятно интересно...

Йо обнаруживает себя развернутым почти на сто восемьдесят, практически стоящим на коленях, едва не касающимся близнеца вытянутой рукой, жадно и завороженно следящим за его грудью, плечами и ноздрями. Голос почему-то не слушается, звучит мягче, гораздо более несмело:
— Ты дышишь, Хао?
Чем ты дышишь?
О Хао Йо знает ровно столько, сколько знает о себе, а то и еще меньше. Ничерта, другими словами. Гораздо больше, чем все.

+1

6

храни нас всех. не только тех, кто прав.
храни от тьмы, от боли и беды.

мир оживает под ладонями хао. лёгкой дрожью в руках отзывается бесконечное копошение живых, в шуме чужих суждений всплывают иногда отдельные слова, ветер разносит по миру чужое дыхание и оседает прохладой на коже короля.
нет. мир живёт, продолжает жить, в мир пришёл новый король, и мир этого не заметил. пока - нет, пока что планета просто живёт дальше, и то, что хао медленно, но верно начинает чувствовать её всем собой - только его дело.

йо говорит, что не боится, хао только едва кивает в ответ. сам не замечает, как тенью зеркалит улыбку близнеца. ему немного сложно сейчас - ориентиры и маски, к которым он успел привыкнуть за последнюю жизнь, потеряли всякий смысл, и в возникшей на их месте тишине ему в этом внезапном не-одиночестве адаптироваться не так просто. он умирал и раньше, с последним выдохом погибающего тела отпускал всё наносное и лишнее, наедине с собой приходил в себя - уязвимый, откровенный, никакой. готовый встречать лишь демонов долгие века. теперь же приходится продолжать говорить, и взаимодействовать, и оставаться кем-то.
опираться на этого себя-из-последней-жизни не получается, хао соскальзывает с зыбкого вдруг, нелепого образа.
опирается на каменный трон.

ты бы хотел?
хао снова смотрит на брата, не сквозь него. отворачивается от целой планеты, чтобы увидеть этого безумного мальчишку. нет, хао, конечно, согласен: йо попал в мир живых по его недосмотру, и теперь, когда путь хао к трону завершён, делать на земле осколку его души больше нечего, всё верно. но даже хао не настолько замкнут на самом себе, чтобы не понимать: йо на той стороне держат крепко десятки рук, сердец, душ. хао мог сколько угодно демонстративно игнорировать друзей брата или искренне не замечать его приспешников, иронизировать, что анне нужен другой из близнецов, но во всём этом всегда была очевидная повестка самого хао: и йо, и анна, по его скромному мнению, ему были нужнее, чем кому-то там ещё. этими "кем-то там ещё" можно было пренебречь.
теперь же - всё, хао победил, борьба закончилась. нет смысла больше агрессивно отрицать очевидное.
...ничего из этого, впрочем, не является ответом на заданный вопрос: ты бы хотел?

нет. конечно, нет. брат нужен был хао, чтобы уж в этот-то раз наверняка победить, а теперь ему и вовсе не нужен никто. великий дух покорился его воле, и никакие наивные мальчишки с мечтами о добре, справедливости и всеобщем счастье ему совершенно не сдались.

да. великие духи, пожалуйста, да. в это мгновение, искренний и обнажённый, хао тянется к брату вдруг безыскусно и всей своей в очередной раз пережившей смерть сущностью. без далеко заходящих планов, без каких-то иллюзий, без особой надежды - он вдруг не хочет, чтобы это заканчивалась.

судья порой бывает слишком строг,
и это научило одному:
есть бог - предвечный, многоликий бог,
но чаще мы взываем не к нему.

хао молчит, но йо - совсем близко, ближе, смотрит, старается увидеть, встречает на половине пути, и не так ли должно работать исполнение желаний короля шаманов? хао об этом, впрочем, не думает, не успевает - по-настоящему королевские загоны не успел ещё освоить.
йо произносит вслух какую-то бестолковую мудрость, из тех, от которых хао обычно воротит, когда глубоких слов много, а смысл ускользает.
йо спрашивает, дышит ли хао, и тот невольно делает быстрый вдох - привычный, такой, как если бы хао всё ещё был жив.
вдох, который больше ничего не значит.

- меня больше не существует, йо, - сам удивлён своим словам, но именно это чувствует, когда пытается сделать вдох, и от этого ничего и нигде не меняется.
только сейчас замечает, что вокруг трона появилась трава.
это - он? так ли дышат боги?
- но этот мир живёт, и я теперь - самая его суть. и когда я наконец начну дышать снова, когда я начну дышать им, мир изменится и станет таким, каким его вижу я, - звучит правдоподобно. хао все эти законы взаимодействия мира и его бога придумывает на ходу, представляет интуитивно, но не сомневается в своих словах. не важно, как именно он это себе представит, суть он наверняка ухватил верно, а всё остальное - такие мелочи.

- а тебе пора возвращаться. кажется, ты там кого-то хотел спасти? - потому что у хао, вообще-то, всё ещё есть повестка, и первым пунктом в ней стоит добрый вечный геноцид.

Отредактировано Asakura Hao (Пт, 11 Ноя 2022 17:45:10)

+1

7

В день, когда известен час твоих похорон
Звонкую улыбку – как в обойму патрон
Встань, моя латунная религия, встань!

Он не слышит, как мечутся и ругаются чужие мысли-галки, как Хао осторожно пробует на вкус его предложения, не видит, как слетают с брата последние маски, какой он сейчас настоящий. Честно — ему и не надо. Он сердцем чувствует пульсацию чужой жизни, волнение чужих решений, вибрацию перепутья, и это все просто завораживает. Хао вдыхает, будто за воздух цепляется: Йо видно, как вздрагивает узкая грудь, как качаются складки одеяния. Заявляет, что его больше нет, и это, конечно, ложь или заблуждение, какой-то маневр или иллюзия. Хао здесь, им напоено все вокруг, теперь всегда будет, — на удивление прекрасное, хоть и колючее чувство. Йо давит смешок и снова оказывается у подножия, словно и не было этого всепожирающего любопытства, словно не звенело между ними небо как натянутая струна, и только потом уже рассыпает приглушенное «Ехехе» по этой странной отзывчивой обители.

— Я же не... — это имел ввиду, начинает Йо, но захлебывается следующей фразой. Как будто он случайно заснул под пирсом в жаркий полдень где-нибудь у моря, и не заметил, как подобрался вечерний прилив.

Праведное слово, как тифозная вошь
Если ты согласен, значит ты не живёшь
Спорь, моя неверная религия, спорь!

Это больно. Очень. Примерно как день в аду, как удар насквозь, как демоническая хватка. У Йо, конечно, тоже есть инстинкты, есть обычная, нормальная реакция в противовес выученной, отточенной и под кожу въевшейся, и ему так хочется этой реакции дать волю! Так хочется вывернуться наизнанку, наружу холодной яростью, мятежной жесткой насмешкой, наружу тем, кем казался брат, отчитать "нового бога" и втоптать его в грязь, силой заставить увидеть неправоту. Спросить, с чего это вдруг он вздумал пытать младшего, и долго ли думал, прежде чем в голову ему пришло такое идеальное наказание. Рассказать, как пусто сейчас на земле и как бессмысленно, рассказать, как умирали от его королевских рук — эти братовы друзья, до которых вообще дела нет, эти глупые гордые патчи, эта бесполезная Опачо, которая верила в него да самого конца, — и её это не спасло. Делано удивиться, как Хао ухитрился принести так мало вреда еще не будучи Королем, учитывая его возможности. И...

это очень отрезвляет.
Вот оно какое, одиночество человека, у которого отняли самое дорогое. Злость отверженного. Привкус пепла и крови.
В этот момент они, наверное, настолько одинаковые, насколько только могут быть, в их венах кипит одно и то же отравленное варево, горькая полынь, травит изнутри, дарит обманчивое спокойствие циничного хищника, слишком много повидавшего, чтобы купиться на обман, слишком много пережившего, чтобы довериться снова, и Йо решает...

Что никто никогда не должен этого испытывать. Никто и никогда.

— Кого? — у Йо не усмешка плута, а мягкое расслабленное нечто. То, что в земном мире пряталось за улыбкой святого — или идиота. Здесь в маскировке нет смысла, он и так перед братом без кожи. Никакой игры, будто он забыл, а вот Хао знает точно, ради кого он сражался. Они оба все прекрасно знают. Вот только старший юлит, избегает ответа, и это говорит внимательному взору слишком много. Придется забыть о сострадании, чтобы Хао помнил два имени. Всего два имени.

[align=right]Девять грамм любви с хрустом между бровей
Слышишь, не зови меня, не пой, соловей
Мне всё равно не хватит силы, чтоб платить эту дань
[/align]

Йо констатирует, проговаривает, толкает свою половину произнести вслух слова понимания или отречения:
— Ты можешь сделать со мной все, что угодно, Хао. Вернуть, оставить, принять, — ты всегда мог силой, а потом и получил молчаливое согласие: по взвеси из доверия и войны так просто пройти, будто по дороге среди облаков. Да и Йо никто не заставлял поклясться, что он не будет сопротивляться. Скорее наоборот: таковы правила игры, лучшей на свете. — Ответь только: ты счастлив? — он протягивает руку вслепую, куда-то наверх и назад, за голову, куда-то в сторону Хао. Он готов принести ради этого счастья любую жертву, какой бы продолжительной и разрушительной она ни была, и найти в этой жертве радость. Найти радость в счастье Хао. И ему просто необходимо коснуться кожи близнеца, словно это наладит между ними какую-то дополнительную связь, закрепит какой-то зыбкий контракт. Желательно еще, конечно, чтобы спрашивали виру только с него одного, но что сделано, то сделано. Прошлое не изменить.

Он молчит, и по большому счету ему нечего добавить. Только в голове сами собой крутятся слова бессмысленного неозвученного разговора. «Здесь сбылись и продолжают сбываться любые твои мечты: ты самый крутой шаман, у тебя самый сильный Хранитель, ты убил всех, кто стоял у тебя на пути и вообще всех, кого захотел. Тебе наконец есть чем дышать. Ты дышишь?» Йо знает, что такие штуки рождают тянущих силы призраков, знает, что Хао читает мысли, знает, что от молчания больше вреда, чем пользы.

Знает и молчит, замерший в ожидании [отвергнутого] касания.

+1


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Let the monsters see you smile


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно