Let the monsters see you smile
Нейроном в сети горящих окончаний остается только он сам. Так он никогда еще себя не чувствовал. Горе и гнев велики настолько, что должны бы остановить ему сердце. Но если бы он не умел оставлять боль за скобками. Если бы не умел продолжать идти. То даже путешествие в Осорезан закончилось бы гораздо хуже. Он живой. Он чувствует и не прячется от этого всепоглощающего, страшного и великого. Старается только дышать. Слезы не мешают, не помогают, он вообще едва замечает их, просто так тело пытается справится с происходящим кошмаром, он не может не плакать, хуже чем уничтоженный, но помнящий о своей цели. Малышка рядом с ним потеряно цепляется за штанину, тоже заливается слезами, хнычет о том, что «Мастера Хао» здесь нет, что наставник её совсем не похож на это. Йо и сам это знает. Здесь только какое-то чудовище со скверным чувством юмора, которое не только убивает мыслью, но еще и глумится над телом его старшего близнеца. Сколько для этого должно быть ненависти и безразличия к чужим чувствам, подумать страшно. Но безразличных шаманов не бывает, а значит...
Marc Anciel х Adrian Agrest
Адриан очень надеялся, что этот день пройдет спокойно, без акуматизаций, но, наверное, у Бражника очень скучная и серая жизнь, если он умеет развлекаться только подобным гнусным образом. Кот был уверен, что этот безумный дедуля явно не останется равнодушным к случаю с Кимом, дав ему возможность отомстить всем обидчикам в обмен на серьги и кольцо супергероев. Кот мысленно клянётся, что когда-нибудь он доберется до самого Бражника и заставит его заплатить за все страдания, причиненные невинным людям. Интересно, кто же скрывается под маской Бражника? Обиженный жизнью несчастный человек, которому нечего терять? Или есть чего? Зачем ему талисманы? Или он просто безумец, сбежавший из психиатрической лечебницы? Или обиженный жизнью безумец? Да, наверное, так оно и есть. Бедный дедуля, старческий маразм явно даёт о себе знать.
Armin Arlert writes...
Хватит уже, и не понимаешь, как с губ срывается. Первое, что сказал Эрену за эту бесконечно длинную неделю. Дрема сбежала, а ведь только и мечтал об этом все последние дни — глаза сомкнуть, да может так, чтобы больше не открывать. Но и это было непозволительно, и не получалось — гул был действительно гулом, — шум был слышен и за много километров. А сейчас так тихо. И позволил себе задремать, и глаза раскрыл, когда плеча коснулись. И показалось, что сон. Долго в себя прийти не мог — и даже боль от попыток Эрена стереть с тебя остатки грязи не отрезвила. Ты же помыл его довольно вяло. Казалось, что и мочалку в руках не сжать. А ведь столько дней подряд оружие сжимал, сейчас же — и тряпка не поддается. И кожа чужая не поддается. И сколько не стирай верхний слой, до души не добраться. Кажется, что уже и не пытаешься. Больше было похоже на то, что ты наконец-то сдался. И чего было пыжиться, столько разглагольствовать о важности спасения мира, ежели палач, после тяжелой работы, все равно вернулся к тебе, да в ноги свалился, прожевав кусок сухаря?
Здесь тебе всегда рады

crossfeeling

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Сдерживаем рёбрами чудовищ всех


Сдерживаем рёбрами чудовищ всех

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Сдерживаем рёбрами чудовищ всех

https://i.imgur.com/W9qM30E.gif https://i.imgur.com/e7pLIYx.gif https://i.imgur.com/vtw9xRT.gif
liv x loki

Тонкие переливы гигьи перебиваются гомоном эйнхериев. Лив, отставляя кубок с мёдом в сторону, глазами скользит по залу, тщетно надеясь увидеть всполохи огненной шевелюры бога, оставившего ее — разбитую, но не сломленную.

Засыпая каждую ночь, она ждет чуда — его во снах, — но вместо этого падает в объятия тьмы и просыпается с тяжестью на душе.

Ее убеждают в том, что богу тысячи обличий нельзя доверять и доверяться, но она отказывается верить в пресловутые слухи, построенные лишь на шатком субъективном мнении…

…и открывает объятия ему навстречу.

В надежде узреть.

— будто бы в тебе все солнца утопили —

Отредактировано Liv (Ср, 2 Мар 2022 14:05:19)

+1

2

Моя любовь тягучая, как мёд, и сладкая, и горькая, и злая.
Она тебя когда-нибудь убьет, уже сейчас немного убивая.
Взлетают в небо дети птичьих стай. Я был когда-то так же беззаботен.
Моя любовь умеет убивать. Твоя — сжигать. А значит, мы в расчете.


В эту ночь спалось Локи совсем даже нехорошо. Он крутился, вертелся, словно уж, ему снились кошмары о событиях давно минувших дней. Вот Один, верховный бог асов и его побратим, стоит над ним, произнося какие-то слова, которые явно обвинительные, но рыжий полуйотун не слышит их, словно оглох он внезапно, словно лишился слуха посредством каких-то странных чужих манипуляций. Но он знает, слишком хорошо знает Всеотца, чувствует его настроение, словно всемогущий эмпат, могущий читать чувства и эмоции аккурат по выражению лица; но сдвинутые брови старика явно свидетельствуют о том, что он недоволен. Причем это мягко сказано, он зол, и на рыжую голову трикстера вот-вот свалится очередная кара. Локи рыпается, дергается, но держат его слишком крепко, так, что не вырваться, от чьей-то поистине стальной хватки только более становится.
Он не видит, кто именно держит его, возможно, Тор-громовержец это, у которого, как и, собственно, у многих асов, на Локи огромнейший зуб. Или же однорукий бог войны Тюр, который лишился своей длани посредством острейших зубов чудовищного отпрыска Локи — волка Фенрира. Но плут получает сильный толчок в спину и падает на колени, и вновь его хватают, но в этот раз за волосы, заставляя запрокинуть голову так, чтобы он и пошевелиться не смог. И видит коварный бог склонившегося над ним карлика, цверга, в руках которого сверкнуло острое шило, которое тотчас проткнуло губы трикстеру, и гном довольно быстро зашил их между собой довольно прочным ремешком, который назывался Вартари.
Рыжий брыкался, как мог, почти что выл от нестерпимой боли, но цверг закончил свою работу, будучи весьма довольным тем, что сделал, сумев по его мнению поставить рыжего обманщика на место, потому что по словам цвергов — язык у Локи, словно у самого ядовитого змея, благо что только не раздвоенный, слова его — величайший яд, от которого нет спасения. Так пусть же замолчит он на время, чтобы не причинять зла больше никому, чтобы не мог насмехаться, строить козни. И очнулся трикстер от своего сна с криком, будучи в холодном поту и несколько ошалело оглядываясь по сторонам. Во сне ему казалось, будто бы вновь не хватает воздуха для вдоха, боль ту чувствовал он будто бы снова и практически воочию.
Были ли его сны проделками всемогущих и всезнающих норн, трудно сказать? Поговаривали, что трикстер был их любимчиком, но так ил это было на самом деле, сказать очень сложно. Норны никогда и никому ничего не говорили прямо, даже Всеотцу, когда он неоднократно посещал их и пытался узнать что-то о приближении конца света, именуемого Рагнареком, который неотвратимо приближался. Пусть медленно, пусть все это будет не сразу, однако старика беспокоило то, что эпицентром всего этого будет ни кто иной, как его собственный побратим, Локи звавшийся. Многие шептали ему о том, что от рыжего бога не стоит ожидать ничего хорошего, но и нюансы ведомы были немногим, поэтому Всеотец слушал. да не слышал, тщательно фильтруя преподносимую информацию. Но даже для всемогущего Одина до сих пор оставалось тайной, почему произошел разлом между мирами, в результате которого явилась дева, которую впоследствии нарекли валькирией.
А поскольку рыжий трикстер вознамерился отомстить асам за все те горести, что ему пришлось испытать по их вине, то он был совершенно не против как можно скорее приблизить наступление Рагнарека. И вполне вероятно Лив ему в этом поможет, раз ей довелось ощутить любезно предоставленную ей силу самого Одина, которую Локи был не прочь позаимствовать исключительно в собственных целях. Однако девушка его интересовала почему-то несколько больше, нежели некий сосуд Одина, и двуликий был целиком и полностью уверен в том, что девушка ему надобна лишь временно. Раз она является вместилищем силы Всеотца, значит как он дал деве возможность пользоваться ею, значит с легкостью может и забрать ее. Вопрос только в том, хватит ли у мидгардки сил на такие фокусы, и не уничтожит ли её подобное. Трикстер морщился, думая об этом, однако разлеживаться слишком долго у него не было времени.
Лив скучала - он это чувствовал. Скучал ли он? Вопрос, конечно, интересный, порой бог тысячи обличий и сам не понимал себя окончательно. Извечно танцующий на остром лезвии меча, он абсолютно не боялся пораниться или же, подхватив этот самый меч, с силой метнуть его в противника. Рыжий опасался все-таки. Доверять женщинам - дело такое, не слишком здравое. За всю свою жизнь он смог довериться одной лишь, наверное, однако и хватило ее ненадолго, Сигюн ушла, оставив его в той пещере наедине с шипящей и извивающейся змеюгой, и Локи продолжал страдать от ее яда ровно до тех пор, пока ему не удалось выбраться. Поговаривают, не зря тогда он съел сердце ведьмы Гулльвейг, так он получил ее невиданную силу, и от того пошли на земле все ведьмы, знающие, ведающие, злые и добрые. Но Лив почему-то виделась ему иной, и сможет ли узнать ее он получше, чтобы понять, как дальше относиться к девушке, покажет лишь время.
А для этого он должен найти её, переместившись в чертоги Одина, только вот под иным обличьем скрываясь. Трикстер думал недолго. Ему вообще не составляло труда выдумать нечто такое, что никогда бы не пришло в голову остальным. Мозги у него работали даже, казалось, тогда, когда он спит. Правда это было единственное время абсолютного молчания, когда Локи не донимал никого своими прибауточками. Однако же сейчас стоило обнаружить валькирию и...временно украсть ее ото всех остальных.

+2

3

[indent]— Ты не давал никаких обещаний, но почему я думала, что ты не бросишь меня?

[indent]В походе и перед сном Лив задается только одним вопросом, превращающимся в мантру, которую она произносит изо дня в день; всматривается в непроглядную тьму неба башни или скользя взглядом по деревянному // сводчатому // любому другому потолку очередных чертогов, хозяева которых их любезно приняли…

[indent]…и отчаянно не понимает.

[indent]Она не понимает, что движет Локи, почему он решился на столь радикальный шаг [открытое предательство], и выбрал момент, пока Лив находилась без сознания. В ином случае, теплится надежда, у нее получилось бы его удержать над пропастью. Убедить не уходить. Не оставлять ее их. Не поддаваться слепой уверенности в том, что его план — вовсе не_надежный, как швейцарские часы — возможно провернуть целиком и полностью самостоятельно, не угодив в очередную ловушку и без того озлобленных асов.

[indent]— Ты же им, как кость в горле. Они тебя найдут, едва до них дойдут вести, и вытрясут из тебя всю душу. Неужели тебе не нужен надежный тыл?

[indent]И их компания, при определенном подходе, могла бы стать тем самым тылом: каждый из них затаил обиду на асов; каждый из них нес бремя боли и памяти о событиях, совершенных прихвостнями Одина. Неужели он, великий Локи, не смог бы убедить кучку подавленных ванов, цверга и мидгардку, тыкающуюся в девяти мирах, как слепой котёнок, в необходимости сотворения нового мира?

[indent]— Тебе все под силу. Так явись же!

[indent]Но она знает точно, что он не явится. И это наносит невыносимую боль, которую почти_валькирия не в силах подавить. Она думает о нем постоянно: в бою, за трапезой, перед сном, даже во сне — ждет встречи с замиранием сердца; и это ожидание убивает.

[indent]— Я чувствую, что ты в башне, да и девять миров не бесконечны. Однажды мы встретимся.

[indent]Слабый лучик надежды теплится в груди: под его светом прорастают цветы, дающие силы идти дальше и выживать. Ради этой встречи.

[indent]Переход между мирами дается болезненно — и физическая боль заставляет забыть о неуемной буре эмоций. Оливия падает на траву ничком, откашливаясь — чувствуя вибрацию от, возможно, не самого мягкого приземления друзей, касаясь подушечками пальцев горла — словно намереваясь разодрать его вовсе, лишь бы не ощущать удушье. Воздух в Асгарде разительно отличается от Башни, переплетение миров которой остается за их спинами. Каждый вдох ведёт к облегчению и исчезает с последним приступом кашля. Она садится на траве, растерянно осматриваясь, пробуждая память — и находит подтверждение догадки в словах Сагра.

[indent]— Это окраины Асгарда, — скрипит он сквозь стиснутые зубы, рассеиваясь в напряжении.
[indent]— Дорога к Идалиру, — кивает Улль, напротив расслабляясь. Родные места, говорят, всегда вселяют уверенность.

[indent]Лив в смятении наблюдает за Сагром и Уллем, улавливая их настроения: абсолютно полярные, словно ван и не хотел вовсе возвращаться в родные места, в то время как пасынок Тора поддавался легкой волне ностальгии и утопал в ней.

[indent]— Не к Хель попали, и на том спасибо, — Лиод, будучи голосом разума, улыбается тепло и открыто, поднимаясь с травы и осматриваясь; и есть в ее взгляде что-то, находящее отклик в душе и согревающее — такой настрой импонирует больше, нежели тревога, исходящая от Сагра.

[indent]Валькирия знала, что однажды вернется в обитель асов, но и представить себе не могла, что ценой жизни Исангрима, известного в родном мире как Эттьен, и собственной неосмотрительности. Сейчас впору бы злиться на Локи: за ненужную смерть и нелепо упущенный глаз Одина, но даже узнав часть [субъективной] правды, она не в силах пролить гнев на Бога тысячи обличий, разрываясь между отчаянием и эмоцией, которую признавать отказывается. Лив из всех сил отмахивается от мыслей, встает с травы вслед за друзьями, скрещивая руки на груди. Они обсуждают дальнейший путь, а сама она блуждает взглядом по лугам, украшенным соцветиями диких растений, вспоминая, как она оказалась тут впервые — шла следом за Локи и Сагром, спотыкаясь и проклиная все девять миров, чертов ключ и себя. Сейчас все было иначе. Страх встречи с асами сковывает настолько, что Лив не находится что ответить Андвари, любезно интересующимся ее предпочтениями.

[indent]— Есть у меня одно предпочтение, — прикусывает она язык; и очень вовремя, переводя взгляд на Тюра, появившегося на горизонте в сопровождении прекрасных воительниц с узкими знаменами, издали больше напоминающими множественные языки Авроры, озаряющие небо Асгарда. Радость Тора от встречи с Тюром никто не разделяет — брат громовержца не станет церемониться, а выполнит наказ Всеотца, сопроводив в чертоги хранителя девяти миров; — и от этого дрожь по коже. Лив, как и остальные [кроме Тора], не желает встречи с Всеотцом и готова скрыться от конницы, но Тюр настигает их быстрее, нежели они успевают что-либо предпринять.

There's a thousand reasons I should go about my day
And ignore your whispers which I wish would go away

[indent]Нельзя сказать, что в Валаскьяльве их принимают радушно. Ей кажется, что это место скопище отголосков прошлого: для Ванадис — это боль общения с матерью, для Лиод — выворачивающие душу воспоминания о Труд, для Сагра — напоминание о былой силе и пренебрежении.

[indent]— Что же это место готовит для нас? — думает она, окончательно не осознавая какие трудности могут подкосить Андвари, Улля и ее саму.

[indent]Однако, им предоставили отдельное помещение, возможность смыть с себя пыль дороги и свежую одежду, чему она искренне счастлива. Лив точно знает, что могло быть и хуже: узнай Один об истинных намерениях мидгардки, никто из незваных гостей не сносил бы головы, поэтому ей пришлось наступить себе на горло, лишь бы не снискать [заслуженного] гнева хозяина; и даже так он не всех принял с почестями, что заметно покоробило. Теплотой, по меркам Лив, отличились только валькирии, в чьей компании ей в разы спокойнее. Девы, хоть и с непривычным для нее юмором, встречают новоприставленную валькирию, что заставляет ее верить в лучшее.

[indent]— Жаль, Локи здесь нет, — легкая тень досады оседает под серебряными сводами чертога, от которой Лив даже не думает отмахиваться — она действительно жалеет, что побратим Всеотца находится далеко от нее.

[indent]— Рыжие всполохи там, у дома Исангрима, дали мне надежду. Где же ты сейчас? Все ли с тобой хорошо? И как, интересно, я передам тебе «привет» от сына?

[indent]Ближе к вечеру [перед началом пира] Сагр, Улль, Андвари, Ванадис и Лиод отвлекаются игрой в кости, в то время как валькирия буравит пустым взглядом угол комнаты, варясь в собственных эмоциях, как в соку. За последние несколько дней у нее не было возможности сесть и осмыслить происходящее после побега Локи: им приходилось постоянно искать выход из причудливых поворотов судьбы и уповать на то, что из Башни они выберутся живыми; и вот, оказавшись в относительной безопасности, валькирию придавило грузом неосмысленных чувств, коим она старалась не давать выхода ранее.

[indent]Злость, отчаяние и обида, приправленные щепоткой влюбленности, переплетались в буйство, отравляющее сознание. Носить всю эту тяжесть на душе временами становилось невыносимо; особенно сильно — ночью, оставаясь наедине с собой и имея возможность абстрагироваться от насыщенности событий, происходящих днем. Она скучала по нему. Невыносимо. Сильно. И не могла ничего с этим поделать. Минус Асгарда для мидгардки крылся в отсутствии мобильных телефонов и мессенджеров, отсутствии возможности зайти в социальные сети и пролистнуть сторис; убедиться, что у него все хорошо и он все еще ходит по этой земле. Здесь же — приходится верить в лучшее и ждать скорой встречи.

Every day's a little harder as I feel your power grow
Don't you know there's part of me that longs to go

[indent]На ужине, кажется ей, собрался весь Асгард — в роскошных одеяниях и переливающимися украшениями удивительного плетения — они выглядят так, словно вышли покрасоваться на Met Gala; ненароком замирая недалеко от дверей, валькирия любуется разномастным обществом, не сумев сдержать восторженного вздоха. Ее спутники и спутницы, складывается чувство, неописуемого восторга не испытывают: ищут свободные места, одаривают улыбками старых знакомых и подзывают Оливию к себе, голодным взглядом окидывая щедро сервированный стол.

[indent]В один момент переплетается все: голоса, взгляды, запахи еды — доводят до головокружения, вызывают глупую, [искреннюю] улыбку, расслабляют. За время, проведенное в этом измерении, она отвыкла от отдыха, близкого простому человеку, [пусть и с поправкой на совершенно незнакомую ей культуру]. Лив опускается на скамью рядом с Уллем, подбирая полы плаща, ногтями постукивает по деревянному покрытию столешницы, озираясь. Окружающие выглядят счастливыми — это обнадеживает и она поддается призрачной вере в то, что вечер пройдет тепло и спокойно. Заметив краем глаза шевеление на другом конце стола, Лив обернулась, вперившись взглядом на Одина. Едва ему стоило встать из-за стола, как по залу прокатилась тишина.

[indent] — Skol! — в унисон Одину отвечают сотни голосов. От подобного единства она покрывается мурашками, ощущая некоторую торжественность; салютует кубком, пряча улыбку в меде; глазами изучая тех, с кем ей приходится делить пир…

[indent]…акцентируя внимание на каждой рыжей макушке, чувствуя, как сердце пропускает удар; кусая губы в глупом ожидании, прекрасно понимая, что Локи здесь не может быть.

[indent]Ванадис мягко касается ее локтя, пододвигая блюдо с мясом вепря, на что Лив вежливо улыбается, не смея отказать; и после первого приема пищи выходит из-за стола, чувствуя, что ей нужно пройтись перед тем, как приступить к остальным, ранее не испробованным, блюдам.

[indent]Сжимая в тонких пальцах кубок, она проходится вдоль столов, вглядываясь в лица асов; подпитываясь их эмоциями; на время забывая об отравляющей боли, что томится внутри.

Отредактировано Liv (Вс, 6 Мар 2022 23:37:41)

+1

4

Не сказать о том, что рыжего Локи обуревают всеобъемлющая ненависть к асам и тому, кто возглавляет их, его побратиму, который опасается его и весьма справедливо. Потому что одна-единственная искорка , коль предоставь ей в пищу сухонько деревце, поглотит его, жадно, горячо, превращаясь в пожар такой силы, такой мощи, что и не потушить его никакими средствами. А трикстер представлял собой именно такую искорку, эдакий блуждающий огонек, который возникает из ниоткуда, манит за собой, ведет куда-то вглубь тьмы непроглядной, переливаясь, то затухая, то загораясь вновь, а потом исчезает внезапно. И ты уже приходишь в себя, но замечаешь, что стоишь по колено в болотной топи, и не вырваться тебе из ее крепких объятий, и чем сильнее ты трепыхаешься, тем быстрее тебя затягивает в омут, и нет выхода из этой ловушки. И вновь видишь ты этот огонек, который вспыхивает совсем неподалеку, словно издеваясь, мерцает и переливается, будто бы выход показывая, а моргнешь ты - его и нет совсем. И спасения тебе не найти, кричи не кричи.
Понимает ли многоликий бог, что победа будет в этот раз на его стороне? Кто знает, однако не думает он об этом совершенно, лишь к цели своей движется упорно, перепрыгивает буквально по чужим головам, словно по незримым ступеням, и не жаль ему никого, и предать для него также легко и просто, и легенду новую придумать, словно испить знаменитого асгардского мёда. Знает он прекрасно о том, что его так называемые друзья-попутчики не воспримут его всерьез, понимает его одна лишь мидгардка, которой рыжий бог запал в душу, в сердце, и он знает об этом, словно видит те тайны, что скрывает она в себе, о чем боится признаться даже, для него она словно раскрытая книга, фолиант, чьи страницы перелистывать не так уж и интересно, поскольку ведает он, что там написано. Но почему-то осознает трикстер, что на самом деле верит ему и понимает его (ну или же вид делает усиленно) одна Лив, эта новоявленная валькирия, являющаяся вместилищем частички силы Одина, которую даровал ей мудрый Всеотец с одной, известной только ему целью.

Крик, где-то в тишине. Не зови меня
Я не повернусь. И прости меня. Больше не вернусь...

Но противостоит ему рыжеволосый побратим, готовый в ярости своей спалить все вокруг, уничтожить Асгард, в решимости своей могущий и желающий сотворить свой собственный мир и желающий отомстить этим зажравшимся божествам, использующих его и его ум всякий раз, когда своего умишка не хватало выпутаться из тех проблем, который создали они себе самостоятельно на самом деле. Трикстер морщится, будто бы чего-то кислое поглотил, словно дивные ароматы цветов, растущих вокруг сродни гниющему мясу, которое являет в разложении своем весьма нелицеприятное зрелище. И видятся ему асы неким стадом, которые оставляют за собой голую землю, щедро приправленную отходами собственной разрушительной жизнедеятельности, и считает он, что стаду этому нужен пастух, который вполне способен огреть кнутом особо зазнавшихся. По хребту, по плечам, иной раз по голове, чтобы мозги встряхнуть, перемешать и вставить в нужные пазлы. И мнил этим пастухом он себя, единственного и неповторимого.
И снова он в чертогах Вальгаллы, снова бредет по длинному коридору, обличие имея иное, непривычное своему собственному, яркому, отличающемуся ото всех, от каждого, потому что чужак он, прибывший из враждебного Асгарду мира ледяных великанов, именуемый Йотунхеймом. Порождение йотуна Фарбатути, оставленный им и брошенный на произвол судьбы, он вынужден был научиться защищаться и выживать самостоятельно, не прибегая ни к чей-либо помощи. Как бы он ни старался, знает, что никогда не обретет друзей, да и разве имеются такие, могущие друзьями называться? Готовые прикрыть спину в момент смертельной опасности, метнуться сквозь любые препятствия и преграды к тебе единственному, коль позовешь ты их, услышав крик яростный, отчаянный. Нет, не будет таких никогда, трикстер, извечно танцующий на лезвии судьбы, будет вечно одинок, предоставлен сам себе и его спасение - дело исключительно его рук. И никто не услышит, сделает вид, что показалось...
Остановившись у резной колонны, у трикстера внезапно перехватывает дыхание и снова обуревают его неприятные воспоминания. Болезненные, навеянные прошлым, которое лучше и не вспоминать никогда, но не дано стереть себя память просто так и даже если обратиться к всемогущим норнами за мудрым советом, не услышать его. Перед золотистым взором змеиных глаз Локи мелькают фигурки сыновей, в этот раз имеющих человеческий облик, которых подарила ему так называемая официальная супруга по имени Сигюн. Которая, надо сказать, тоже сгинула неизвестно куда, видимо так и не простив мужу смерть своих детей. Дети смеются, играют, обнимают отца за шею и в этот момент Локи, кажется, счастлив по-настоящему. Но и этот маленький кусочек счастья у него забрали проклятые асы. Магией побратим обращает Всеотец маленького Вали в дикого волка, который потерял человеческий разум, набросившись на брата и загрыз его в мгновение ока, растерзав на части. Локи никогда не забудет отчаянный крик Сигюн, которую удерживали асы, не давая ей вступиться за детей, казалось, что она сошла с ума в тот миг. Сам же трикстер молчит, сжав зубы до боли и смотрит на все это, то и дело поглядывая на Одина, мысленно проклиная его навеки и клянется страшно отомстить. И клятву эту сдержит он, в этом нет сомнений...

Танцы на стеклах, танцы не для слабых, танцы без правил.
Ты так не смогла бы. Танцы на стеклах... Я бы не исправил.

Эти чертоги рухнут. И я найду отличное место для того, чтобы обозревать с него, как будет полыхать Асгард. Разрушение этого мира олицетворяет рождение нового. Моего. В котором не будет места Одину, Тору, Фригг, Фрейе и всем остальным прихвостням Всеотца, которых он подмял под себя и через угрозы правит всем и всеми. Если Один считает, что Девять миров объединил он под своим началом, то это совсем не так. Щелчок, один единственный, и миры пойдут снова войной друг на друга, предсказание о Рагнареке сбудется. И этим самым щелчком стану я. Падет Асгард, этот невыносимый проклятый мир, в котором никогда не было мне места, в котором я вечный изгой.
Встряхивается Локи, словно пытаясь стряхнуть с себя горестные думы, вдоль позвоночника идут мурашки, довольно неприятные ощущения, да и вообще ему совершенно не нравится находиться здесь. Однако есть цель, ему необходимо найти валькирию, увести ее отсюда, подальше от всех тех, кто сомневается в том, что грянет Рагнарек, кто считает его страшной сказочкой, коей пугают с самого раннего детства, однако же сей момент близок. И уже вот-вот наступит затяжная холодная зима, предвестница наступающего конца этого мира. И пир этот веселый, на котором Всеотец снова произносит мудрые слова, которые вселяют в асов и веттиров уверенность в себе и в том, что им уготована веселая и беззаботная жизнь, но это далеко не так. Сегодня произойдет то, что современные мидгардцы назвали бы триггером, предшествующим Рагнареку. Сегодня прольется кровь, прольются слезы и они почувствуют ту боль, которую чувствовал когда-то сам Локи. И ничего не смогут сделать в бессилии, как когда-то не мог он. Месть сладка, но в то же время она обезображена самой её сутью.
Знаешь ты, валькирия, что не все так радужно, как тебе пытается представить Всеотец. И ты однажды поймешь, что являешься куклой в руках Одина, послушной и безвольной, и пользоваться он тобой будет ровно столько, сколько ему будет необходимо. И играемся мы в перетягивание каната, а в самом его центре ты. Мне жаль, но я вынужден поступать так, как поступаю сейчас. Однако я донесу до тебя суть, вероятно, не поймешь ты ее, но все-таки рискну. И тогда сама решишь, на чьей стороне быть.
Локи маскирует собственную магию, которую может почуять Один, и тогда велик риск быть схваченным, и ему уже больше не спастись и не осуществить свой план, к которому он шел путем лишений, многочисленных проблем и потерь. И ему ни в коем случае сейчас нельзя совершать и малейшей ошибки, чтобы не споткнуться и не потонуть возле самого берега. Кажется, так говорят в Мидгарде. Трикстер ловит себя на мысли, что уже даже думает почти что также, как и валькирия, которая тоже довольно остра на язык, как и он сам, и ухмыляется, предаваясь мимолетным воспоминаниям. Они простые, но милые в своей простоте, и на какие-то мгновения забывается плохое, но спустя время оно снова появляется, словно ночные кошмары во тьме тянут свои щупальца к тебе, дабы задушить, обвиться вокруг и не дать возможности шевельнуться. Рыжий бог все-таки достигает большого зала, где за длинными столами трапезничают асы, моментально замечает среди них Лив, которая бредет словно в никуда и ждет. Скоро разыграется кровавое представление, в эпицентре которого окажется один из отпрысков Одина. Бог в злобном предвкушении облизывает губы, скалится хищнически и ждет...

Я, ухожу, и нет ни меня ни нас
И обычный свет успокоил нас... Как ни я ни ты.

+1

5

https://i.imgur.com/fpXX7Pc.png

[indent]Слава о Нарушительнице границ прокатывается по Асгарду [или всем девяти мирам?] гулким эхом. Прогуливаясь между рядами, она ловит на себе заинтересованные взгляды веттиров, под которыми непроизвольно сжимается пружиной. Лив не из робкого десятка: она не боится подобной известности, но и не видит смысла относиться к своему реноме, задрав нос до потолка, — вглядываясь в глаза хозяев этих земель, ставя себя на одну ступень с ними или даже выше.

[indent]«Есть здесь что-то… неладное», — она это чувствует кожей, буквально ощущая себя букашкой под их сапогами.

[indent]Валькирия отдает себе отчет в том, что благосклонность асов может закончиться там, где начнется открытое одобрение любых поступков Локи — это слишком очевидно и находится буквально на поверхности. Узнав о приключениях Огненного, она заключает для себя, что божественное начало ушло не так далеко от человеческого, — и именно поэтому она не спешит проливать их гнев бушующими волнами океана на свои слабые плечи, предпочитая закрываться, наблюдать за происходящим молча, лишь изредка оголять меч, пытаясь лишь выжить.

[indent]Ее одинокая фигура не остается незамеченной: между лопатками она чувствует чей-то пытливый взгляд и пытается подавить сноп мурашек, убеждая себя в том, что здесь ей не навредят. Она — сосуд силы Одина и уже_признанная_валькирия.

[indent]Формально она одна из них, но все еще не стала частью чудеснейшего из миров.
[indent][indent]Подтверждение этому — улыбки валькирий, проплывающих мимо.

[indent]Лив провожает Роту с плохо скрываемым удивлением и, завершив круг почета по залу, пристает к Лиод с расспросами, чтобы узнать, что названные дочери Одина — не только воительницы, но и прислужницы в Вальхалле, что ее — феминистку из мира людей — повергает в шок далеко не культурный. Ей хватает ума не возникать и не высказывать свое невероятно ценное мнение, но осадок от элементарного неуважения разливается горчащим осадком, который хочется заглушить.

[indent]«Это их мир, их порядки. С моей стороны будет неправильным вмешиваться со своими взглядами», — мягко улыбаясь, валькирия просит Улля наполнить кубок медом. Несмотря ни на что, общая атмосфера — благостная, приятная, позволяющая отвлечься от размышлений более тяжких и болезненных; и она пользуется этим без оглядки, растворяясь в шумных разговорах и хмельных отголосках песен.

[indent]Лив очень тяжело не_проводить параллель между светскими раутами в Мидгарде и здесь: когнитивный диссонанс и ощущение чего-то не_правильного довлеет, но она старается отмахиваться от сравнений, уповая на то, что здесь совершенно другая эпоха и порядки, коим смертные, между делом, также подчинялись — жили легендами об отважных воинах, задували свечи или бездымные светильники перед сном, обращались с молитвами к сильнейшим мира сего — к тем, с кем она сидит за одним столом.

[indent]И это чертовски диссонирует. 

[indent]Попутчики не выглядят расслабленными: Ванадис, понуро опустив голову, ковыряет мясо вепря и лишь изредка бросает злые взгляды на мать, разместившуюся недалеко от Одина. Сагр, вовсе отодвинув от себя тарелку, выглядит смурнее грозовой тучи. Единственные, кто смогли поддаться чарам благодушия — Лиод и Улль, ощущающие себя в чертоге Одина более свободно, нежели остальные. Настроение Андвари Лив так и не смогла прочувствовать. Подобный раскол в настроениях смущал, но она решила списать все на личные неувязки и уповать, что вечер скоро подойдет к своему логическому завершению.

[indent]«Порой очень тяжело «держать лицо», а здесь это требуется не меньше, чем в моем мире», — отмечает она, делая глоток меда.

[indent]Сравнивать культуры двух совершенно непохожих миров, кажется, она будет проводить слишком долго — пока окончательно не адаптируется к условиям новых миров; но даже принимая на веру слова Исангрима, валькирии не хотелось верить, что она не сможет вернуться в свое время: больше не увидит любопытного Этьена, не обнимет маму и…

[indent]Лео.

[indent]Лео, который в мире людей разделил ее жизнь на «до» и «после», показав, что на самом деле потусторонние миры существуют [наверное, это и позволило ей принять истину легче]. Лео, который, наверное, места себе не находит, потеряв любимую со всех радаров.

[indent]Лео, от которого сердце уже не заходилось бешеным ритмом.
[indent][indent]Лео, которого потеснил один из коварнейших богов Северной традиции.

[indent]«Жаль, что ты не здесь, Локи».

[indent]Она могла бы не думать о нем, но сердцу не прикажешь. При всем желании валькирия не может отказаться ни от своих чувств к трикстеру, ни от мыслей о нем, возвращающих во времена более теплые и благодушные.

[indent]Глядя на заставленный разными блюдами стол, Лив решается попробовать хваленное мясо вепря — тающее во рту, признанное местным деликатесом заслуженно, и убеждается, что все-таки жизнь хороша [даже будучи в руках Всеотца, не сильно довольного не_выполненным заданием; навевающим только страх и ничего более]. В переплетении незнакомых лиц валькирия выуживает улыбающуюся Фригг в обществе юноши, глядя на которого, обволакивает тепло.

[indent]— Кто это? — касаясь плеча Улля, тихо спрашивает Лив, кивая в сторону незнакомца.
[indent]— Бальдр. Сын Фригг и Одина, — поясняет лучник, щипая тонкими пальцами лепешку.
[indent]— Золотой мальчик, — ворчливо бросает Сагр, поморщившись.

[indent]Лив усмехается на комментарий травника, даже боясь о причинах столь негативной реакции. После второй кружки меда она чувствует, как медленно теряет контроль над собой — захмелев, поднимается со скамьи, ведомая намерением приложить голову к подушке, и застывает в дверях под пронзительный [разрывающий нутро] крик Фригг. Мертвенная тишина накрыла зал плотным одеялом — настолько, что она отчетливо слышала, как на другом конце стола кто-то со стуком опустил кубок. Бальдр, все еще недавно стоявший рядом с матерью, лежал на полу ничком, а над ним, склонившись, стояла заплаканная Фригг.

[indent]Фригг, которая в чертогах Снэрра превозносила сына над всеми остальными из детей.
[indent][indent]Фригг, любящая сына больше всего на свете.

[indent]Богиня трясет безвольное тело павшего, а остальные наблюдают в смятении — даже Знаток Рун, кажется, не ожидал такого исхода. И, зная о силе материнской любви, сердце Лив сжимается — сейчас во Фригг она видела свою мать, которая, наверное, сошла с ума в ожидании дочери из командировки. Ей страшно хочется подойти, утешить, но в оцепенении даже ноги не идут в сторону Богини.

[indent]«Дело — дрянь», — испуг пробирается под кожу тонкими иглами. Она не единожды встречалась со смертью, но раньше из жизни уходили те, к кому она не питала каких-либо положительных эмоций или те, к чьей смерти она и ее спутники были непричастны. Сейчас же карта могла лечь так, что крайними в неприглядной ситуации могли бы оказаться они; — а это, к слову, отвратительнейшая из перспектив.

[indent]Первое и пока что единственное желание — это бежать, воспользовавшись общим замешательством и прикованным вниманием к фигуре павшего аса; но, кажется, ее друзья этого не разделяют.

+1

6

Внимательные злые глаза следят за снующими туда-сюда асами, в большом зале стоит веселая атмосфера, да вот только далеко не все разделяют ее. Трикстер обращает внимание на уже знакомую компанию, где каждый из небольшого разношерстного отряда чувствует себя как будто не в своей тарелке. Ухмыляется многоликий бог, не делая каких-то резких движений, он все еще собран и напряжен, ведь требуется приличное количество магии для того, чтобы поддерживать облик, разительно не похожий ни на кого из присутствующих, он воссоздан Локи будто бы из ниоткуда. Не существует сейчас такого аса или веттира, чью личину носил рыжий бог. Возможно только лишь золотистые змеиные очи остались теми же, его легко узнать по ним, вероятно, однако никто здесь не всматривается друг в друга, все слишком заняты пиршеством, и это на руку Локи. Оставаясь незамеченным, но все-таки в общий зал заходить он не делал, выбрал такое место, откуда было видно все изумительно четко и ясно. Ровно как и в поле зрения его новоявленная валькирия, которую явно уже посвятили в ряды ей подобных, однако временно это все, ох временно. Однако Локи ее понимал в каком-то смысле, ибо хочешь жить - умей вертеться.
Мимо прошмыгнула пышногрудая девица, которая разносила чарки с медом между столов, однако один из кубков достался Локи, который легко подхватил его с небольшого импровизированного подноса. Дева же, чье миловидное личико было обрамлено светлыми кудряшками, удивленно воззрилась на него, однако не посмела воспротивиться асу и сказать что-то против него хотя бы потому, что все, кто находился на пиршестве, в особенности во главе с Всеотцом, были приглашены им. А ежели кто-то не сидит на лавке со всеми остальными, значит так нужно, вероятно уважаемый ас попросту не любит скопление большого количества себе подобных или же попросту ходил освежиться. На самом деле уже довольно многие захмелели, некоторые асы уже были готовы даже к драке, которая не дойдет, конечно же, до смертоубийства, однако Локи прекрасно знал о том, что прольется сегодня кровь, и вой, и плач безутешной матери будет слышен по всему Асгарду. Они заслужили месть!
Однако стоять здесь столбом все-таки не совсем правильно, поэтому Локи, таящийся под чужим обличием, салютует светловолосой служанке кубком, улыбается хитро, одними губами произносит "Skol", пригубив слегка мёд, который нескончаемый в этих чертогах , поэтому на пиршествах асы вечно хмельные, поют, веселятся или же соревнуются в некоем поединке, который носит название хольмганг. Но сегодня не будет веселья, такого нежелательного для Локи, поэтому трикстер делает еще один глоток (разум должен оставаться чистым и трезвым в первую очередь для поддержания созданного им образа), сосредоточенно смотрит в сторону дальнего стола, где уже разворачивается действо, на которое никто не обращает внимание. Пока что. Огненный бог в нетерпении прикусывает губу, ему важен раздор, который он сможет посеять здесь исключительно чужими руками, но еще немного и ему самому необходимо будет вступить в игру, затеянную им самим.
Мягкие, почти неслышные шаги мужчины, который, крепко сжимая кубок, начинает двигаться к развеселой компании, в центре которой Бальдр. Сын Всеотца Одина и Всематери Фригг. Бог весны и света, которого асы любили и берегли по одной простой причине: с его гибелью могла настать и их кончина. И поэтому Фригг  взяла клятву с огня и воды, железа и камней, зверей, птиц, яда и змей, что они не тронут Бальдра. Однако вездесущий Локи знал один маленький секрет, который станет смертельным для светлого бога. И как не таись, любая тайна рано или поздно станет явью. За пазухой нес трикстер острый прут омелы, дерева, единственно-способного погубить Бальдра. А компания устраивала забавы зачастую: в Бальдра пускали стрелы, бросали камни, вонзали мечи. Отпрыску Всеотца все было нипочем. Тенью скользит между лавками и столами Локи, спустя какие-то мгновения достигает он своей цели, оной является слепой Хёд, брат Бальдра. Тихий шепот касается уха мужчины, а в руке слепца оказывается тот самый прут, который в шутку и метнул в брата Хёд. Локи же растворяется в толпе, исчезая также быстро, как и появился, смешивается с остальными асами, неприметен он никому из них.
И пронзил прут омелы Бальдра, и замертво пал он на землю. Никто не понял, как так произошло, наступила внезапно полная тишина, и лишь окружающие в ужасе воззрились на Хёда, который до сих пор не понимал, что сотворил страшное: собственными руками убил брата. Нечеловеческим голосом взревела Фригг, метнувшись к распластанному телу сына, металась и рыдала она, взывая к Одину, умоляла его спасти отпрыска, не осознавая страшной истины, что больше ему уже никто не поможет и не спасет. И Локи знает, что у Бальдра отныне одна госпожа - его родная дщерь по имени Хель, царица Хельхейма, царства мёртвых, откуда никому нет возврата. Абсолютное удовлетворение ощущает трикстер, злобно ухмыляясь, прячась за широкими спинами веттиров и продвигаясь среди всеобщей суеты ближе к валькирии Лив, чтобы в нужное время оказаться рядом.
Как ты ощущаешь себя, Всеотец? Когда видишь смерть собственного сына, когда не в силах помочь, когда ты знаешь, что все твое могущество бессильно перед роком? Нравится тебе слышать дикие вопли Фригг? Они услада для моего слуха, потому что ты навеки запомнишь этот страшный крик точно также, как запомнил я отчаяние своей супруги Сигюн, не могущей бесстрастно наблюдать за тем, как гибнут ее сыновья. И как из растерзанного тела извлекают кишки, приматывая ими меня к сводам пещеры, ведь родительские оковы сильнее всего на свете. Тронут ли слезы Всематери твое каменное сердце? ты держишься достойно и не впадаешь в истерику, как и не впал тогда в нее твой рыжий побратим. И это только начало, Всеотец...
Локи привык смотреть в глаза смерти, не единожды видел он ее пустой лик, в котором нет ничего, ни чувств, ни эмоций, лишь зияющая бездна в ее глазницах. И не оставит он просто так свою месть, которая теплится внутри, словно искорки костра, тлеющие, но все еще могущие обжечь; и сейчас искорки эти начинают разгораться сильнее, подпитываемые тем, что стрела попала в цель. В свою первую цель. Слишком долго пытался двуликий бог стать своим среди чужих, слишком много потратил сил впустую, так и не добившись результата. Так пусть эти напыщенные асы помучаются от собственного бессилия, от потери, боли и скорби нескончаемой, и среди всех присутствующих понурых ликов виднеется одна - широкая, торжествующая улыбка, такая знакомая кому бы то ни было. И в этот самый момент Локи буквально сталкивается взором с Лив, смотря внимательно и зная - его глаза она не спутает ни с чьими больше.

+2

7

[indent]Средь шелеста страниц и размеренных щелчков клавиатуры на паре по истории Северной традиции Лив слышала о смерти светлого из асов, ставших триггером Рагнарока, но суть этих слов на лекции ускользнули от незаинтересованной студентки, мыслями находящейся далеко от событий погибели скандинавских богов; и, став очевидцем происходящего, она даже не могла предположить, что за скоропостижной кончиной может стоять Бог, известный ей далеко не на словах, [прозвучавших из чужих уст].

Действительность сурова неотвратимостью.

[indent]Слыша крик Фригг, рвущий душу на части, она вся съеживается и испуганно опускает голову — словно ждет кары божественной и уповает на то, что милость Всеотца прольется на нее и ее друзей в этот раз; должен же видеть Знаток рун, что не они — причина погибели любимого из сыновей. А ведь где-то уже так было: однажды их уже обвинили в преступлении, которого никто не совершал. Повторить опыт столь неприятный никому из честной компании не хотелось.

[indent]Валькирия внимательно рассматривает — изучает — изумленные лица друзей, даже не предполагая какой тайфун эмоций поднимается внутри каждого из них. В отличие от Лив, они знают каждого из асов лично и, судя по всему, далеко не первое столетие; и, конечно же, она видит, что кончина Бальдра — удар для каждого, [даже для ворчливого Сагра]. И никто из них не предпринимает никаких попыток скрыться из зала в общем замешательстве — неужели также, как и она, верят, что Всеотец не прольет гнев на незваных гостей, возникших на пороге Асгарда случайно?

[indent]Она медленно выдыхает, тонкими пальцами почти касается плеча Ванадис, но успевает отдернуть руку, вперившись взглядом в такой знакомый янтарный цвет глаз.

[indent]Цвет глаз, преследовавший ее украдкой во снах.
[indent][indent]Цвет глаз, заставивший ее потерять покой.

[indent]Ас, рассматривающий ее из тени, незнаком, но… в нем есть что-то родное — то, что в Мидгарде называют вайбом. Флюиды, исходящие от него, излишне притягательные, яркими исками разжигающие огонь, согревающие.

[indent]Под его пристальным взглядом ноги сами несут валькирию в его сторону — и, откровенно говоря, ей уже глубоко плевать на разворачивающееся вокруг нее безумие; сейчас для нее в этом мире существуют только они с… Локи? Надежда слабыми отблесками бушующего пламени поселяется в душе и распаляется с каждым шагом по направлению к Двуликому богу. Стремительно сокращая расстояние, она избавляется от любых сомнений — ей достаточно слепой веры.

[indent]— Это ты… — едва слышно произносит валькирия, настигая его, — ты!

[indent]Изучающим взглядом она скользит по подсвеченным тусклым светом чертам лица незнакомца, намереваясь увидеть либо нити, либо хоть что-то, выдающее в нем ловко сотворенный мираж; но пытаться искать изъяны в работе Локи — дело бессмысленное. Его иллюзии, сколько себя помнит валькирия, отличаются отменным качеством. Она все еще не верит — тонкими пальцами касается гладкой щеки, задыхаясь от эмоций. Единственное, что выдает в нем величайшего притворщика — подернутый ехидством взгляд, в котором скрывается смысла больше, чем в любых громких словах.

[indent]«Ты все же нашел меня…»

[indent]Ей хочется верить, что он действительно искал ее, [а может, и следил украдкой?]; иначе, наверное, он и не раскрыл бы себя перед ней; не позволил бы приблизиться.

[indent]Будь то глупая случайность или преднамеренный перфоманс — она рада его видеть до боли в груди, подступающих слез и неловких объятий, [с которыми она не спешит бросаться на шею трикстеру]; на что он лишь улыбается [так открыто, что на душе становится теплее], и, ни проронив ни слова, за руку уводит прочь. Она следует за ним по запутанному лабиринту из коридоров, боясь, что он сам — иллюзия, которая вот-вот растворится в ее руках.

[indent]Она готова следовать за ним хоть на край всех девяти миров, но ей не хватает терпения, чтобы позволить ему завести себя в самые отдаленные комнаты чертога Всеотца. Оливия никогда не отличалась кротким нравом — и сейчас, кажется, это заметно невооруженным взглядом.

[indent]— Да стой же ты! — терпение сгорает дотла после очередного поворота в никуда. Лив останавливается и с силой тянет его за собой, проваливаясь в необитаемый, судя по виду, чертог, — ты ничего не хочешь объяснить?

[indent]Она уже поняла, что коридоры чертога Одина могут быть бесконечными — словно заколдованные, они будут водить их кругами до изнеможения, но так не может продолжаться вечно.

[indent]«Да и справедливости ради, нас так или иначе могут поймать», — фатализма ей не занимать.

[indent]Едва им стоит переступить порог, в помещении зажигаются бездымные светильники — она бросает изумленный взгляд на Локи, в первую очередь подумав на него. Бог не выглядит удивленным или смутившимся; и на этой волне она сама успокаивается, заключив, что подобные фокусы — часть быта асов.

[indent]«В конце концов, у нас в Мидгарде есть датчики движения, а здесь — просто… магия?» — сравнивать две полярно разные культуры — идея не из лучших, но ей просто хочется лелеять хрупкую надежду, что их не засекли. Лив окидывает взглядом чертог, отмечая скудность убранства. Здесь нет ни роскошных мехов, застилающих лавки, ни иных предметов роскоши. Кажется, что это очередная безликая комната для тех, кто заботится о комфорте жизни асов или вовсе неиспользуемая обитель, давно забытая богами. Столы расставлены в зале в хаотичном порядке, ровно как и скамейки — местами они выставлены рядами, а у стены и вовсе выставлены друг на друга лесенкой. Невыносимо тянет сыростью. Оглядываясь, Лив охотнее верит в то, что чертог использовался как склад, нежели обжитое кем-то место.

[indent]Помявшись, она проходит внутрь и скрещивает руки на груди, ожидая от Локи хоть какого-то ответа. Хоть какой-то реакции. Пряча глубоко в душе чувства к нему. Уверяя себя, что сейчас не время и не место для выяснения отношений в более глубоком плане.

[indent]Пока что ей будет достаточно, что он рядом.
[indent]А ему?

+1

8

Трикстер слегка хмурится, в зале поначалу поднимается паника, которую он, навел по сути самостоятельно, однако исключительно чужими руками. Он не особо любит скопления любых существ, будь то асы, ваны, боги или чудовища. Люди интересны, да, но ровно до тех пор, пока полезны. Точно также и земная девушка Лив, с которой он внезапно махнулся телами, и этой загадки вездесущий рыжий бог пока еще не разгадал. Может быть так случилось потому, что их дальнейшее путешествие и взаимодействие было предопределено, однако мудрейшему Всеотцу было неведомо, что однажды Нарушительница Границ проникнет сквозь время и пространство и окажет неповторимое влияние на бытность асов. Правда выяснилось, что Лив является одной из веттиров - то есть не человеком, а существом, приближенным к божественному. Но Локи так не думал, скорее всего так получилось только потому, что девушке довелось прикоснуться к магии, подаренной ей Одином, однако он (возможно и другие также, правда молчали они до сих пор, не высказывая вслух свои домыслы) был более, чем уверен, что Лив - всего лишь пешка на огромной доске жизни для Всеотца.
Столько суеты и все из-за какого-то бога, олицетворяющего весну и вечную юность. Вот если бы случилось что-то с Идунн и зачах ее прекрасный сад, где произрастают волшебные яблоки, дарующие всем асам молодость и красоту, а также долголетие. Вот тогда можно было устраивать истерику. Однако...для моего слуха услада все вопли эти дикие. Фригг ревет, словно животное израненное, неужто так тяжело смотреть на мертвое тело сына и осознавать страшную правду о том, что все ее усилия по его спасению тщетны? Неужто они наконец-то почувствовали тоже самое, что ощущал я когда-то... Пусть это останется с вами до скончания времени, проклятые асы.
Бог бросает мимолетный взгляд в сторону окна, где медленно, но верно закружились первые снежинки - предвестники мучительной и затяжной зимы. Отныне весна также мертва, как и сам Бальдр и больше никогда не придет. Колесо запущено и только лишь скорость набирает с каждым своим оборотом. И тот, кто рискнет только лишь попробовать остановить его, тотчас попадет под этот бешеный ход, будучи уничтоженным моментально. И даже мудрейший Всеотец не в силах остановить его. Пророчество будет исполнено так или иначе, и грядет новый, лучший мир. Так было предназначено, что новое - хорошо забытое старое и будет явно интереснее прошедшего. Трикстер хотел бы своими глазами взглянуть на это новшество, но точно также он прекрасно знает о том, что и ему суждено погибнуть в грядущем Рагнареке. Но может быть есть призрачный, но шанс все изменить? Тяжелый вздох, сейчас абсолютно нет времени думать об этом или даже попытаться мечтать о несбыточном. Так повелось, что пророки и всемогущие норны знают чуточку больше других, могут намекнуть, но никогда не скажут прямо о том, чем же все закончится.
А может быть не зря явилась ты сюда, смертная Лив? Недаром нарушила границы, не одну, продолжаешь идти своим, только тебе известным путем, полным перемен и неизведанного. И не зря Всеотец так стремится использовать тебя в своих целях, вон даже в валькирии посвятил, одарив знаком своим особым. И никто не знает о том, что несет с собой сила эта и чем она обернется для тебя. Так может быть я смогу заглянуть несколько глубже, чем все остальные? Смогу приподнять эту завесу тайны и, возможно, изменить что-то в свою пользу... Но не начав, не узнаю я истины, но и медлить не стоит, иначе все будет совсем не хорошо.
Но Локи и не думает медлить, она узнала его, в этом не было никаких сомнений. Бог ухмыляется по своему обыкновению, чуть облизывает пересохшие губы и ждет, когда же новоявленная валькирия приблизится к нему. Пересечет расстояние между столами и лавками, аккуратно лавируя между скопившимися асами, которые находились в полнейшей растерянности. Бездыханной тело Бальдра медленно уносят, слепого Хёда уводят в неизвестном направлении. Скорее всего заточат в темницу до выяснения обстоятельств, но пока суть да дело, пройдет еще довольно-таки много времени. Ведь слепец и понятия не имеет о том, чьи руки преподнесли ему смертельное оружие для убийства Бальдра. До поры, до времени, конечно. Но пока что Лив уже добралась до него, с воодушевлением глядя в глаза. Скучала... Улыбка появляется на шрамированных устах, эти шрамы не скрыть ни под какой личиной. Скучал ли он? Пожалуй, что да, иначе не являлся бы во снах именно ей одной.
Молча берет трикстер деву за руку, ведя через многочисленные коридоры, однако еще один поворот и терпение валькирии заканчивается, заталкивает она его в какие-то чертоги, где отчетливо пахнет сыростью, пустуют они, давно сюда никто не заглядывал. Многоликий морщит нос, но все-таки поворачивается к Лив, спиной опираясь о стену и скрещивая руки на груди. Взор золотистых очей блуждает по комнате, осматриваясь, но все-таки задерживается на девушке, но не торопится ей отвечать коварное божество. Молчит некоторое время, будто бы слова обдумывает нужное или же старается выдумать очередную отмазку, но для этого трикстеру не требуется много времени, но всегда импровизирует.
- Что ты хочешь услышать, золотко? По нраву мне то, что ты узнала меня даже под этой странной маской, на поддержание которой уходят силы, - усмешка, которую можно даже злой назвать в какой-то степени. Плута нельзя злить, казалось, этой простой истины многие не понимают, из-за чего потом и валятся всяческие беды на их многострадальные головы. - Хочешь узнать, почему я убил этого пришельца из вашего мира? Он уже прожил достаточно и послужил Всеотцу ровно столько, сколько он отвел ему зим. Разве хочешь ты стать такой, как он? Игрушкой, куклой пустой да безмозглой для Старца одноглазого, - слышатся в голосе знакомые шипящие нотки, уже нет никакого почтения или благоговения к побратиму у Локи. - Казалось мне, ты слишком своенравна для этой игры.

+1

9

[indent]Наплевав на все правила приличия, Лив медленно опускается на пустующую скамью, испещренную мелкими трещинами, и закидывает ногу на ногу. В ней достаточно меда, чтобы не_твердо стоять на ногах — и в душе валькирии теплится слабая надежда, что Локи поймет ее нежелание вести диалог стоя.

[indent]«В моем мире не принято вести диалог, когда кто-то один стоит. Надеюсь, тут не так», — сомнение горечью отдает на кончике языка. Проведя некоторое время с асами, она так и не поняла тонкостей их коммуникации, действуя наощупь — словно котенок в темной комнате, постоянно тыкающийся носом в углы. Тем не менее, в Асгарде она не замечала жестких правил этикета, коими оброс Мидгард: здесь требовали уважения к тем, кто сильнее, но не заставляли прогибаться под это уважение вербально.

[indent]«Да и в ногах правды нет», — мысленно добавляет она, рукой касаясь скамьи — жестом приглашая трикстера присесть рядом.

[indent]«Может, вовсе Локи и не знает о всех нюансах человеческого этикета», — полубог определенно эрудирован и владеет знаниями, о которых Лив даже не догадывается, но… стоит ли зацикливаться на таких мелочах, как быт мира, далекого от Асгарда? 

[indent]Она отмахивается от назойливых непрошенных мыслей, как от мухи в летний зной. Вытягивает ноги под тихий хруст суставов и приподнимает голову, внемля. Даже в другом обличии Локи выдает себя манерами // поведением, витиеватой речью, взглядом. Вглядываясь в незнакомое лицо, она ненароком задумывается: «а мог ли Локи быть рядом и все остальное время?»

[indent]Ей хотелось бы знать, что он был рядом — и вроде бы на это, думала она, указывают определенные события… Только какие? От обилия хмельного напитка сознание спутывается комком отголосков странных событий — тонкими нитями, концы которых она не может найти. Единственное, что ей остается — это питаться слабым лучом надежды, что он не бросал ее в одиночестве — наблюдал незримо для человеческого глаза, [хоть и с собственным умыслом].

[indent]Впрочем, сейчас не об этом.

[indent]— Что ты хочешь услышать, золотко? По нраву мне то, что ты узнала меня даже под этой странной маской, на поддержание которой уходят силы, — Лив достаточно повисшего в воздухе «золотко», чтобы ее захлестнуло теплой волной тягучести, отключая сознание.

[indent]Каждый раз, когда он ее так называет, ее током бьет и она забывается, поддаваясь триггеру. Мелодичный голос Локи убаюкивает — словно мурчащий кот, с удобством разместившийся на груди; гипнотизирующий взглядом, согревающий. Сейчас, после длительного затишья, она с особенным трудом выныривает из пучины собственных эмоций, возвращаясь к разговору — концентрируется на слухе, улыбаясь ему — беззастенчиво и слишком глупо.

[indent]— Я тебя всегда узнаю, — отвечает, выдержав паузу.

[indent]Ей хватает самоуверенности делать столь громкие заявления. Пока Локи отсутствовал, у нее было достаточно времени, чтобы сопоставлять факты и пытаться найти здравое обоснование его поступкам, главное из которых: если бы он считал Лив врагом, то не являлся бы во снах, щедро рассыпая соль на и без того израненное сердце; но если об этом зайдет разговор, она не вступит в спор — не будет доказывать свою правоту с пеной у рта, захлебываясь словами // выплевывая их ему под ноги. Она будет мудрее. Наверное.

[indent]— Он уже прожил достаточно и послужил Всеотцу ровно столько, сколько он отвел ему зим.

[indent]Горечь оседает легкой дымкой при воспоминании о погибшем ассистенте, оказавшимся в руках Всеотца раньше валькирии. Лив не была близка с Эттьеном, но она все еще не в силах свыкнуться с легким отношением к смерти среди асов.

[indent]«Разница, наверное, в подходах. Для них смерть — это лишь новый этап жизни, путешествие к Хель или в Вальхаллу. У нас все сложнее: Ад, Рай или Чистилище».

[indent]Нарушительница границ не знает о всех особенностях, — ни относительно Хельхейма, ни чертога мертвых при Одине — но она отчетливо помнит, что [пока еще] живым возможно наведаться к Хель, в то время как в Мидгарде единственное, что светит родственникам погибшего — это надгробный камень с высеченным именем на кладбище и пустые разговоры о вечном; — и, наверное, приняв и осознав мировосприятие асов, боль утраты воспринималась бы в совершенно ином ключе.

[indent]Но Лив все еще человек [по образу мышления], и ей все еще тяжело перестраиваться — воспринимать иные реалии, менять мышление и расширять кругозор.
[indent][indent]Хотя бы потому что в душе теплится надежда, несмотря на слова Эттьена, что однажды она сможет вернуться домой.

[indent]Она качает головой в ответ на слова Локи, закусывая губу, подбирая слова — намереваясь высказать свою позицию таким образом, чтобы не спровоцировать конфликт. Он говорит об отведенных зимах, а внутри плещется непонимание — Лив своими глазами видела, что к моменту очного знакомства Исангрим не был увядающим; он, несмотря на почтенный возраст, дышал силой и энергией — может, не воинствующей и вгоняющей в ужас, но… мудрой и терпкой.

[indent]— Видишь ли, — медленно начинает она, поднимая на полубога взгляд, — он последние зимы служил тебе, а не Всеотцу. Причем здесь Один?

[indent]И, конечно же, план обойти острые углы проваливается с оглушительным треском. Слишком прямолинейная для тактичных // дипломатичных разговоров, она действует нахрапом, выпаливая слова ему под ноги — едва ли сдерживаясь от гуляющих желваков и скрежета зубов.

[indent]Да, ей все еще больно, что Эттьен погиб так глупо и так скоро. И, наверное, она могла бы пролить на Локи океан нетерпимости и злобы, но вместо этого — наружу выходит горечь.

[indent]— Такой как он? — медленно продолжает Лив, хмурясь, — это какой? Локи, если бы я хотела быть на службе у Одина, я не была бы здесь и сейчас с тобой, — вздыхая, она по привычке касается пальца, где ранее был увесистый перстень, подаренный трикстером, — игрушкой и куклой? Ею я стала, едва оказавшись в чертоге Сагра, и ты сам это видел. Я не просила силы Всеотца, его отметки, каких-то странных поручений в духе «круглое неси, квадратное кати». Я хотела домой — в свой мир, куда меня не пускали. И, в итоге, оказавшись меж двух огней, я выбрала тебя — и сказала тебе это открыто.

[indent]Последняя фраза повисает в воздухе грозовым облаком, электризуясь, но на этом валькирия не останавливается:

[indent]— Или, может, ты хочешь спросить меня о выполнении поручений Всеотца? — завершает она, поджав губы.

[indent]Глупо надеясь, что пролившийся океан эмоций не захлестнет их пламенем злости.

+1

10

Локи ухмыляется, глядя на валькирию сверху вниз, изменилась она за время пребывания в Асгарде, хоть и прошло его немного по местным меркам, но та ухмылка не издевательская, одному ему присущая лишь, просто делает так бог исключительно по своему обыкновению. И изменения эти в Лив произошли вынужденно, не хотела того она, но вынуждена была подстраиваться, иначе не выжить ей в мире суровых северных воинственных богов. Однако вот это умение меняться в нужную сторону, возможно и покорило лукавое божество, меняющее свои обличия, как перчатки, так, наверное, и сказали бы в Мидгарде; не сломалась она, не стала взывать о помощи к высшим силам, и кто знает, вероятно, Локи оставил в ней частичку своего огня, особого тепла, с Хаосом лишь одним сравнимым, и что-то да передалось ей от него. Души на время переплелись, теснее и крепче тех самых нитей, что так упорно плетут мудрые норны у подножия Иггдрасиля, великого мирового ясеня, начинающего постепенно увядать. Пророчество, оно все ближе и неотвратимее, а со смертью светлого бога Бальдра и вовсе практически все асы, не желая того, взглянули в пустые глазницы собственной кончины.
Но Локи не жалеет ни о чем, он вообще никогда не задумывался о сути тех или иных своих поступков, но выводы делал, конечно же, но и нагло по природе своей смел помыслить о том, что такие же выводы никто из божественных асов даже и не собирался учитывать, и клепают они ошибки одну за другой, спотыкаются и падают, все глубже увязая с продуктах собственной жизнедеятельности. И теперь уже никому из них Локи не собирался помогать, хватит уже с него сполна. Его детей, несправедливо убиенных по воле дражайшего "побратима" Одина уже не вернуть, ровно как и Бальдра. Хотя трикстер знает Всеотца ничуть не хуже, недели тот его, и прекрасно понимает: изо всех сил старается тот отодвинуть наступление Рагнарека как можно дальше, да поздно уже, гибель бога весны является тем самым спусковым крючком, тем самым триггером, который уже не перезапустить обратно. Но Фригг в своем горе и отчаянии всю плешь проест старику, и сам же возжелал вернуть Бальдра из Хельхейма.
И пойдет на все ради этого, однако мудрейший из всех богов не учитывает одной маленькой, но вполне себе значимой вещи - в мире павших правит Хель, богиня мертвых и кровь от крови Локи, и характер у девицы тот еще, от любимого папочки передался сполна, и знает рыжеволосый о том, что не вернет Хель Бальдра обратно. Ну по крайней мере просто так и более того обязательно что-нибудь придумает, дабы асам оставшаяся положенная им жизнь мёдом не казалась. Да и кому понравится, когда тебя отправляют в некое чистилище, переполненной мертвецами, чьи души пусть уже и не помнят ничего о своей земной жизни, но и извечное присутствие их - тоже далеко не самая приятная компания. Но точно также чувствует Локи негодование валькирии, и оно понятно ему безо всякого сомнения, она имеет право злиться, однако мало кто может выдержать истинный характер бога хитрости и изворотливости, не привыкла Лив к его непостоянству и не знает, как реагировать, поэтому высказывает все и выплескивает гнетущие ее эмоции наружу. Но трикстер даже и не думает обижаться, ему вообще обида как таковая не шибко знакома и близка, просто он всегда поступает так, как считает нужным.
Набивает себе шишки и синяки, нередко (а хотя постойте, зачастую, практически всегда) платит собственной кровью, но тем не менее никогда не отступает от намеченной цели. И Всеотец знает об этом, вероятно опасается и поэтому изо всех сил стремится вновь изловить своего побратима, дабы он еще что-нибудь не натворил и не вытворил. И поэтому Локи должен быть еще хитрее, еще мудрее и еще изворотливее, дабы не попасться в искусно расставленную ловушку; и сейчас он рискует очень сильно, но желание увидеть Лив оказалось сильнее. А желание ли?.. Ведь трикстер всегда балансирует на острой грани, и никто никогда не сможет понять, что у него на уме и для чего он делает или говорит то иное. В чувствах вообще полнейшая неразбериха царит, но до сего момента норны благоволили порождению йотунов, и за это Локи им бесконечно благодарен. И поэтому огненный бог с прищуром глядит на валькирию, слушает ее вполне обоснованные гневные выпады, однако у него всегда и на все ответ найдется, в этом Лив может ни на йоту не сомневаться.
- Новоявленная валькирия показывает свой характер, мне это нравится, - та улыбка, что озарила чужое лицо, ее не спутаешь ни с чьей, и пусть Лив пытается найти в чужом облике знакомые ей черты, одной подобной улыбкой трикстер намеренно себя выдает. - Но не забывай ты и то, что даже если ты и захотела быть на службе у Одина, приняв, как ты выражаешься, его сторону, проблем бы у тебя возникло гораздо больше. Только потому что это сам Всеотец. Который ради мудрости и тайного знания о рунах пожертвовал свой глаз Мимиру, который провисел на мировом ясене целых девять ночей, пронзенный собственным копьем для познания той самой мудрости. И запомни, золотко - что бы не говорил тебе Один, как бы не старался расположить к себе или же запугать; а в этом он мастак, всегда он делает так, как выгодно ему. И не только ты его кукла, но и я и остальные асы, и он не колеблясь, пожертвует любым из нас для того, чтобы ему было хорошо, - улыбка пропала точно также, как и появилась и ее сменил злобный хитрый прищур уже привычных для Лив золотистых глаз.
Пытается ли трикстер донести до валькирии знакомые и понятные ему истины? Вполне вероятно и, может быть, до нее дойдет далеко не сразу, но тем не менее осознание придет, а так по крайней мере она будет уже немного готова. Ведь никто из их маленькой компании и так называемых новых друзей не посмеет никогда сказать то, что без колебаний произносит Великий и Ужасный. Не потому, что ему все равно или он без царя в голове, вовсе нет. Просто он знает чуть больше, нежели остальные, вот и все. Лив устало сиди на лавке, Локи же стоит напротив нее, однако какие-то несколько мгновений, и он оказывается не то, чтобы рядом, но на одном уровне с ней, присаживаясь на корточки, не касаясь девушки, но внимательно и серьезно заглядывая ей в глаза. Неприятный взгляд, шершавый, колючий, проникающий, казалось, в самую душу и цепляющий те самые струны, которые стараешься поглубже запрятать, поскольку малейшее соприкосновение боль приносит такую, что хочется кричать в голос, а крик не идет...
- Мне не нужно спрашивать тебя о том, что я и без того знаю, золотко. Всеотец хочет не допустить наступление Рагнарека и посему явно вознамерился вернуть Бальдра из холодных объятий Хель. И выбора отступить или ослушаться у тебя не будет, как, впрочем, и всегда, - смотрит прямо, не мигая, без злобы, с интересом лишь, и атмосфера раскаленная вроде бы немного остывает. - Ты вольна злиться на меня, но такова судьбы. Твой друг выполнил свое предназначение, и неважно, как он звался здесь и кому на самом деле служил. Я просто хочу... - помедлил, взгляд немного потеплел, пальцы горячие коснулись руки валькирии, замер Локи рядом словно статуя, даже слова, слетающие с губ, вроде бы и не такие резкие, наоборот, с сожалением, с переживанием говорит он, - не допустить повторения его судьбы в твоем лице. И пытаюсь предупредить, несмотря на то, что рискую жизнью, мелькая перед Одином здесь, пусть и в обличии ином.

0

11

[indent]Одномоментно волна злости, дремавшая внутри, стихает, уступая место тревожности, которая рука об руку прошла с ней все приключения, отправной точкой которых стали окраины Асгарда. Переживания, одолевающие валькирию, связаны с тем, что она не научилась «читать» Локи — его реакции, угадывать эмоции, чувства. Новоявленная ветте слишком сильно зациклена на собственных переживаниях, отчего путается — не может разобрать, что же на самом деле испытывает он.

[indent]От его ухмылки все переворачивается — рушится под пытливым взглядом янтарных глаз; словно он пытается ее нутро вынуть да внимательно рассмотреть — изучить, вглядываясь в тонкие стежки на полотнище жизни, разобраться в выборах, сделанных валькирией, понять ее мотивацию. Лив знает, что Локи не навредит ей — она почти уверена, что разбирая каждую из ситуаций, он поймет ее решения, [ведь по сути она не предавала его], но…

[indent]внутри птицей бьется разливающаяся по венам тревога.

[indent]«Доведет ли этот разговор до добра?» — Лив кажется, что она позволила себе лишнего в словах: была неосмотрительной и импульсивной, а в подобных беседах эмоции — истинное зло, способное привести к разобщенности, к которой она не стремилась в отношении с Локи. Она не смогла найти в себе силы оттолкнуть его — обрезать резким движением руки те нити, что связывали и связывают их. Отказаться от воспоминаний, согревающих своим теплом в самые промозглые ночи. Забыть его и все, что с ним связано. Удивительно, но за столь короткий период времени Бог обмана стал ее центром вселенной, не прикладывая усилий.

[indent]Говоря каждое слово, она фокусируется на его лице — пытается уловить тонкие переливы настроений, царящих в пыльном чертоге; и, как бы она не пыталась отстоять себя, он остается непоколебимым.

[indent]В глубине души буйными соцветиями распускается уверенность в том, что беды не миновать.

[indent]— Новоявленная валькирия показывает свой характер, мне это нравится, — видя знакомую улыбку на чужом лице, внутри все ломается — перемалывается в труху, не оставляя живого места. Лив кажется, что с натужным вздохом она выпускает из себя все страхи, обуревающие с начала разговора. Она улыбается в ответ: слабо и робко; чувствуя, как сердце поднимается к горлу и затмевает оглушительным стуком все вокруг.

[indent]— О каких проблемах… — «ты говоришь?», — хотела спросить она, но Локи опередил, не давая ей возможности закончить вопрос. Ее звонкие интонации тонут в глухом эхе, разносящимся под потолком, а сама она превращается в слух.

[indent]Трикстер проводит ей ликбез по поступкам и взглядам Всеотца, а она мурашками покрывается, слушая внимательно. Беспощадность Одина, казалось бы, лежит на поверхности — лишь протяни руку да потрогай. Он ничем не отличается от большинства правителей, известных истории Мидгарда: не думает о собственных интересах и готов лечь костьми, чтобы добиться поставленных целей. Жаль, что не своими собственными. Наверное, ей, знающей историю мира людей, не стоит так удивляться принципиальности и предприимчивости властителя девяти миров, но внутри все сжимается от ужаса.

[indent]«Стоило внимательнее слушать историю Северной традиции на парах», — в который раз сокрушенно отмечает она, едва ли сдерживаясь от того, чтобы поддаться эмоциям. Может, знай она наверняка на что способен побратим Огненного, то была бы более осмотрительной и не допустила бы тех ошибок, что уже свершены.

[indent]«А если бы знала мифологию скандинавов, то оттолкнула бы тебя еще в чертоге Сагра. В незнании есть свои плюсы», — украдкой думает она, из последних сил словно ища какие-то плюсы собственной неосведомленности.

[indent]— Но ведь любой правитель должен заботиться о благосостоянии своего народа в первую очередь… — тихо произносит Лив, чувствуя, что ее окатили ледяной водой. Она смотрит на Локи недоуменно, совершенно не скрывая искреннего удивления, — он хоть как-то… гарантирует безопасность всех девяти миров?

[indent]Должны быть хоть какие-то плюсы его правления, раз он так долго [вечно?] держит в своих руках власть. Власть, которая, очевидно, опьяняет. Истории подобных правителей широко известны в Мидгарде. И ей дико, страшно осознавать, что она попала в ловушку одного из таковых. Более могущественного и хитрого, чем те, что возглавляли страны в ее родном мире — те, от кого можно было сбежать, [пусть и с трудом]. Здесь же, уверена она, ей не сбежать — пример Эттьена показателен.

[indent]Локи не говорит прямо, что Лив станет оружием в руках Одина, но она догадывается сама — сравнивая факты, размышляя над словами йотуна. Страшнее всего, что она — неумелое оружие — будет обращено против того, к кому Оливия испытывает самые теплые чувства.

[indent]«Мороз по коже», — ежась, она проводит ладонью по другой руке, пытаясь стереть гусиные следы.

[indent]Неотвратимость во всем своем величии подкрадывается на цыпочках, накидывая на Лив пыльный мешок. Теперь она — заложница обстоятельств.

[indent]— Спасибо тебе, — единственное, что она может выдавить из себя, накрывая его ладонь своей в знак благодарности за предостережение и риск, на который он пошел, — я понимаю теперь, что стану в его руках оружием. Оружием, которое будет использовано против тебя… да?

[indent]В ее голосе сквозит откровенное отчаяние, которое она не собирается скрывать. Отчаяние, которое так давно рвалось наружу. Лив смотрит на него открыто, наклоняясь вперед — сокращая расстояние, хмуря тонкие брови.

[indent]Боясь, что ее опасения подтвердятся.

0

12

Она беспокоится, и это вполне понятно, обоснованно, любой бы на ее месте переживал в первую очередь за жизнь свою; иногда человеческая суть для рыжеволосого бога - будто бы книга открытая. Но не Лив, эта девушка в чем-то была для Локи эдакой загадкой, которую и разгадывать-то не особо хотелось, а если и возникнет такое пожелание, то следовало это делать постепенно, не торопясь. Да вот только проблема одна маячила перед глазами, и имя ей было (нет, не Рагнарек вовсе), а Всеотец. Который не остановится ни перед чем, и чем больше находился Локи в чертогах Вальгаллы, тем больше рисковал, о чем абсолютно честно и признался валькирии, да и она отнюдь не глупа, прекрасно все понимает и сама. Трикстер внутренне бесится, злится на себя, им должно владеть желание мести за жизнь, за судьбу свою порушенную, за детей своих, абсолютно всех, кто пострадал от руки главного из асов, который преспокойно пошел войной на Ванахейм, пожелав овладеть искусством и тайно рун. Все себя, все для себя, единоличное правление ему было дано, и все те, кто подле находился, некими марионетками были, эдакой разменной монетой, и пожертвовать любым из них Один может с неимоверной легкостью.
А почему бесится двуликий? Из-за того, что в душе его неверной поселилось странное чувство по отношению к земной девице, любовью которое назвать ну очень сложно пока что, привязанностью оно зовется разве? Может ли оно со временем трансформироваться в любовь и вообще возможна ли таковая между богом и человеком? Так много вопросов, так мало ответов, а еще меньше времени у них, и слишком долго раздумывать Локи не может позволить себе, более того, он верит в то, что говорит Лив ему о том, что на его стороне находится, да вот только вынуждена служить правителю мира сего, поскольку выбора у нее нет иного, кроме того, как подчиниться Всеотцу. Хмурится трикстер упрямо, видя, что Лив мечется, знает он, что помочь ей не может ничем, однако же точно также знает он, что совсем скоро Один призовет ее для того, чтобы дать очередное задание. И тогда они снова смогут встретиться, но уже на нейтральной территории, где сможет он выдохнуть несколько более спокойно и продолжать претворять свой план в жизнь.
Он захочет вернуть Бальдра, а сделать это может лишь дочь моя Хель. Но как же ты ошибаешься, великий Всеотец, и не добьешься ты цели своей, как ни старайся. Ничто тебе не поможет предотвратить Рагнарек, не жертвы твои во имя мудрости и знаний, ни те, кого ты считаешь доверенными лицами, не слуги твои...вынужденные. Твой драккар, Всеотец, медленно, но верно ко дну идет, и в этот раз и ты, и все асы, эти проклятые твари за все заплатят. Своими жизнями заплатят, ибо таково пророчество. Кровь за кровь, мой побратим...
- Безусловно должен, а еще правитель этот, имя чье некоторые произносят с благоговением, ни в коем случае не стремятся упомянуть всуе, ибо у Одина всюду свои глаза и уши; помнишь ты воронов, валькирия, - кривая ухмылка снова виднеется на чужом лице трикстера, но уста его даже в этом облике покрыты мелкими шрамами, извечным напоминанием о том, что рыжий бог хоть и пострадал тогда от рук карликов, но умом своим недюжинным сохранил жизнь свою и все-таки умудрился обвести всех вокруг пальца. Ровно как всегда. Неосознанно подносит руку он к устам, кончиками пальцев буквально наткнувшись на шрамы эти и отдергивает длань, словно обжегся.
- Правитель стремится держать в кулаке все Девять миров, власть над которыми он получил путем кровавых завоеваний. И те, с кем столкнулась ты в Асгарде, вовсе не почетные гости, не простые жители, а своеобразные заложники, Асгард чужой для них и навсегда останется таковым. Та же Фрейя, ванесса, брат ее Фрейр точно также из рода ванов. Ванахейм, племя их владело тайной рун, а Один жаждал власти и знаний. Тот мир, что сейчас меж Девятью мирами, хрупок, словно тончайший лед на реках ранней весной, чуть тронешь и пойдет он сеточкой трещин, разломается и коли провалишься ты в его темную бездну, утащит тебя вода в свою пучину, и не будет тебе спасения. Один правит железной рукой и запомни, золотко - на первом месте для него он сам, а никак не его народ, - Локи спокойно сидит, словно изваяние идола какого-то, но он словно кожей ощущает, будто бы время как песок сквозь пальцы сочится и уходит. Нельзя его упускать, хоть и с валькирией побыть хочется настолько, что сил нет никаких.
- Скоро Всеотец призовет тебя. Раз он объявил на меня охоту, ты, - тихий вздох, все-таки он берет Лив за руку, пальцы переплетая слегка, кожа его горячая, но не обжигает, вопреки всему рука у девы холодная, страх берет над ней власть, хоть и стремится она не показывать его. Улыбка, но не злая, уже чуть более открытая, - станешь главным оружием против меня. Да и не только ты скорее всего. Правда Один уже исчерпал запасы своих злодеяний в отношении меня. Он уничтожил тех, кто был дорог мне, кто был плоть от плоти моей и, поверь, у меня уже не осталось ничего, кроме жажды мести. Вероятно, когда-нибудь я расскажу тебе свою историю, золотко. Если нам хватит времени...а сейчас идти я должен. Мы встретимся позже, - Локи выпрямляется, встает, но не отпускает руку Лив, вынуждая тем самым девушку подняться на ноги вслед за ним. Кончиками пальцев проходит он по ее губам, чуть наклоняясь вперед, но поцелуя так и не происходит. Тихий шепот, - к иному облику моему ты привыкла, не хочу я в этом обличии быть близким к тебе, золотко, чужое оно, словно шкура, и может Один учуять нечто знакомое, коли ауру мою истинную узреет, либо отголоски ее возле тебя. Я рад, что ты пришла ко мне, - дразнил ли он валькирию, только самому двуликому богу известно было, да вот только исчезает он из комнаты этой точно также быстро, как и появился ранее. И очень вовремя, поскольку буквально через несколько секунд в помещении появляется Громовержец, который разыскивал Лив по поручению Одина.

+1


Вы здесь » crossfeeling » PAPER TOWNS » Сдерживаем рёбрами чудовищ всех


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно