All I see is a monster in me
Вполне разумно было не демонстрировать своим домашним то, что Альбус, только познакомившись с "соседским юношей" уже под утро выводил его из своей спальни. Геллерт не знал наверняка, но чувствовал, что о подобных вещах в этом доме говорить не принято. Строго говоря, трудно было пока понять, какие беседы, кроме как о кулинарии и плетении макраме, могли тут поощряться, но он решил быть терпеливым, хотя бы просто потому, что хотел соблюсти правила хорошего тона.
Hiccup Haddock x Astrid Hofferson
Как Иккинг и ожидал, девушка приняла вызов. Уж кто-кто, а сия бесстрашная дева, что явно не уступила бы самим валькириям, никогда и ничего не боялась. Тем более вызова на драконью гонку. Этот азартный взгляд, что запылал в её прекрасных глазах ясно давал понять каков её ответ. Мгновенье, пара слов и вот Астрид срывается с места, устремляясь вперёд. ,,С ней никогда не бывает скучно”, глядя в след любимой, мысленно произносит новый вождь Олуха.— Ну что, братец, готов показать дамам, кто тут истинные короли небес?— Ухмыльнувшись, спрашивает он у крылатого друга, похлопав того слегка по шее. Беззубик бодрым рыком даёт понять, что он лишь за и тут же срывается с места, бросаясь в погоню.
Victor Vector writes...
Определённо, как и всякому уличному хамлу, GG не хватает такта. Он привык к тому, что боятся его — он бояться не привык и, надо признать, в этом был резон. На стороне этого нахального нигера примерно сотня человек, многих Вик и Ви попросту не видят, но если начнётся стрельба — ноги они не унесут. Вик не хотел бы накала и Ви ведёт себя куда мудрее, чем Джи, не показывает зубы совсем откровенно, но вежливо задвигает наглость бандита. Виктору не нужно подходить к ней вплотную и слушать пульс, чтобы понимать, Ви сейчас на грани того, чтобы полудурку хорошенько втащить, причём речь не о кулаках. Вик в курсе, что Ви умеет бить куда тоньше и прицельнее, нервная система хромированных людей дивно хрупкая. Поэтому Вик, несмотря на свою профессию, оставался немножко лицемером и не ставил хром себе. Впрочем, стоило бы, сердце как старый башмак, изнашивается.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » a season of darker days


a season of darker days

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[icon]https://i.imgur.com/4Q0NM8c.gif[/icon]

a season of darker days
влад & лайя

https://forumupload.ru/uploads/001a/f9/6e/301/607963.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/f9/6e/301/212429.gif
why are you trying so hard to get back the one thing
you didn’t want from the start and why are you trying so hard
to get back to the one place you’ve been running from

«

валахия, замок того, чью фамилию нельзя называть | 2020 год, июль

очередные попытки добиться хоть какого-то ответа у мастера убегать в сад, огород, лес, убегать технично, неизменно вовремя и от всех неудобных вопросов, практически каждый раз имея для этого хороший повод.

однако... в этот раз повод не завезли.

»

+3

2

Контроля над ситуацией и людьми у него не было, впервые за все эти века не было даже малейшего представления как привести все в порядок, заставить работать как надо, организовать все и всех, а в особенности себя. Возможно поэтому Влад бессильно слонялся по погребу, пытаясь понять, что и какой крепости стоит выпить, дабы хоть немного перестало душить изнутри буквально всем. При виде Лале (нет, не Лале, Лайя, запомни уже) у него едва руки не дрожали, у него, воеводы, господаря, а дрожали. Или вот едва два слова скажешь - а она десять, соображаешь, что и как ответить, а она еще с двадцать, наконец нашелся ответ на первые десять, а сверху завалило еще чем-то новым. Острый язык это одно, но здесь уже что-то невообразимое творилось, когда сказать прямо не скажешь, тяжело пытаться объяснить людям из века двадцать первого, что там, в далеком прошлом, было многое совершенно иначе, и к этому иначе кое-кто имеет прямое отношение. Да и как сказать, что имен у нее больше одного (даже если и видно, что прошлое отзвуками через картины возвращается), а судьба горькая, окончившаяся трагически быстро, что ни он, ни Аслан, со всеми обещаниями помощи - сберечь не смогли. А тем более как-то неловко пояснять светлой душе, истово яркой, обжигающей, что сил опять отпустить ее, дать уйти, дать снова где-то умереть, даже ради очередных высоких идеалов... это пугает. Господаря Валахии мало кто мог привести в такое состояние, редкостное событие. Мехмеду не удалось, османы не смогли, нечистые пытались коллективно - но премия запугивания Дракулы отошла ей. Фактом существования и возможности этого факта лишиться.

Сургучную печать сорвал без сожаления, а вместо штопора сошли собственные клыки, стоило лишь удлинить их и вонзить в пробку, спешно втягивая обратно - ощущения оказались не из приятных. Стоило бы поблагодарить Локида за такие запасы и заботу о замке, выстоял, подумать только, столько веков стоит крепостью так и не взятой, он сам уже в крипту лег, тяжелой плитой накрылся сверху, а его твердыню так и не забрали себе, не разграбили в набегах. Влад вздохнул с сожалением, раздраженно потеряв пальцем одни из верхних клыков, пробка ощущалась ими преотвратно (словно дерево грызешь), и только после этого, в нарушение всех норм, пригубил вино. Хорошее, старое, доброе красное вино. Неподобающе забыв о закуске и бокалах, но где этикет Валахии его молодости, где этикет двадцать первого века и где он видел оба варианта!.. Далеко, идиоматически с румынского непереводимо далеко. Пил медленно, степенно, привалившись спиной к дубовым бочкам и ни капли не чувствуя дискомфорта от полной темноты. Пользоваться услугами дворецкого тоже не возникало желания, видеть рядом с собой кого-то живого тоже.

Вопросы, у всех были вопросы, у него тоже были, к портретам, к происходящему, к чувству опасности от которого даже его передергивало, поведи носом, загляни дальше мира реального, в чернильные тени, да с бранью сплюнь, чувствуя во рту скапливающуюся кровь. Словно этого мало - с оставшимися подданными ничуть не лучше, просто потому что слова верности там не было, а жажда в скудном сознании присутствовала прежняя, дикая, застаревшая, веками разрастающаяся. Влад понятия не имел что делать с нечистыми - дай тем разум, обласкай силой, а потом смотри как мир людей рушится? Несмотря на все технологии, все развитие, рациональность и логику преодолевающие все преграды в стремлении дотянуться еще выше, до самых звезд? Как же. Утянут, на самое дно, в самый мрак. Дракула точно не собирался становиться тем Королем Тьмы, что приведет мир к краху. Но пытаться уничтожать вредителей тихо, крохами нынешних сил - тоже задача не из легких. Особенно когда те настолько наглеют - в собственный замок пробираются и творят, что только вздумают. В его, подумать только, в его замок!

Правда, долго предаваться счастью пьянства у него не получилось, бутылка опустела, в голове приятно зашумело, отсекая хотя бы часть мыслей, где Лале смеясь обнимает, а Лайя смотрит ее взглядом, где Лео или Аслан, как их разделить, хлопает по плечу, и лучше дальше вообще не вспоминать. Потерять личность в забвении ли, в погружении ли в собственное прошлое - все едино. Встряхнуться, пиджак набросить и вперед, из уютной темноты и прохлады, к людям, свету и проблемам, которые сам тоже множит. Еще бы знать как оно, не множить, если из всех вариантов один другого гаже, а с собой бороться совершенно бессмысленно, пробовал уже, будто за столько веков хоть раз получилось. Планируя сегодня просто скрыться и не травить душу ни гостям ни себе, Влад осекся при виде взволнованного Валентина. И одной только фразы "не вернулись". Темнота за окном, окажись в тот в тот момент женщиной, оказалась той еще проблядовкой, подмигивающей совершенно бесстыдно и жеманно-насмешливо смеющейся. Вот она ночь, время второго правления, время силы, пожалуйте, господарь, в свои владения.

Чудо, что про машину вовсе вспомнил, чуть не рванул как веками привык, на своих двоих - лошадь, конечно, обогнал бы, тварь любую нечистую тоже, но машина оказалась надежнее. Выехать на трассу, сделать пару звонков, чтобы узнать - транспорт с данными номерами, господарь, отчалил в вашу сторону, что не прибыл, так то ваши проблемы. Скрип зубов слышать должна была каждая тварь в лесу, особенно когда искомое обнаружилось брошенным на обочине. Совершенно пустым и не подающим признаков жизни, хорошо еще, речь шла о технике. Только Владу хватило, трясти начало так, что телефон в руках раскрошился в момент. Идти в лакированных ботинках было неудобно, не хватало старых, сердцу дорогих сапог, но он терпел, и каблуки дурацкие и пиджак, который за все ветки цеплялся, бархатный кусок современного кошмара, видел он его, Ноэ и современную моду там же, где этикет.

Запаха не было, Влад судорожно вдыхал и выдыхал - ничего, проводил ладонями над землей, но следы путались тысячами тропинок, ускользали, звери слепли бессильно стоило перехватить над ними контроль и дать конкретное задание. Какая-то сила упорно не давала Дракуле отыскать их, в собственных владениях! Кору с дерева сдирали уже звериные когти, он несколько минут метался бешеным зверем в бессильных попытках отыскать, но глаза лгали, силы оказались бессильны, а рык грозил перерасти в вой. Хорошо, на сей раз отпустило быстро, налетел на какое-то дерево, выломал собой, порвал пиджак, да начал наконец думать не о гниющих останках, да обглоданных костях. Не можешь найти их - ищи тех, кто мог прийти за ними, медленно, вдумчиво, тяжело, противно - а ты смотри, летучие мыши полыхнули алым заревом в глазах, да сорвались, все разом, самые преданные и покорные его воле. Шуршание и писк наполнили лес, спугнули нескольких низших тварей, заставили всех затаиться - Король обозревал владения, и горе тем, на кого пал бы его взор. Сил уходило немало, но вонь пронзительная смешалась с запахом козьего молока и мокрой шерсти, посмотрела на него испуганно и юношей, и девушкой, злобно - сморщенным лицом старухи уродливой. "Rege - rege - rege" - взвыла тварь, двумя головами, низко и звонко, истерически засмеялась. Маршолей, поганое ничтожное существо смеющее посягать на кого-то в землях Дракулы, на что-то ему принадлежащее.

Он видел их, двух девушек загнанных в угол, теперь наконец видел, словно наконец сорвал с глаз повязку, и пелена пустоты ушла, запахи, ощущения, биение сердец - все было. Они видели его тоже, странная смесь надежды и страха, тяжело отдающая во рту горечью - не стоит им видеть позора господаря не властного над такой малостью.
- Сейчас станет темно, а потом - все наладится, - его голос сильнее, его власть выше, на своей земле, в своем праве, давая сотням крыльев заполнить пространство, сотням летучих мышей со всей округе с писком взвиться, по спирали закружить, отсекая девушек от зверя, складываясь в смазанный образ, оборачиваясь спасительной темнотой. Не сдвинуться, не увидеть. Тем лучше, искать их в лесу вновь сейчас будет слишком опасно.

Пиджак приходится бросить, Влад скидывает его почти степенно, демон из низших пытается улизнуть, опускается на четыре ноги, обзаводится копытами, мча с визгом, а у него кровь горит от ненависти, ярость застилает весь мир. Корни прорастают сами собой, мешают побегу, дорога сворачивается кругом и тварь с визгом и воем вылетает к нему вновь, и вновь, прежде чем Влад делает первый шаг, а после срывается в бег сам. Каждый монстр, каждый зверь, предчувствуя кончину бьется до последнего, даже распоследняя крыса. Маршолей тоже пытается, копыта и острые узкие зубы, противный перезвон дурманящего колокольчика и рога - все это в единой мешанине он рвет голыми руками, без всякого меча, просто когтями и клыками, вспарывая брюхо, пачкая белоснежные рукава рубашки о потроха, с хрустом ломая в собственной челюсти чужой хребет. Беспощадная расправа должна будет остудить чужие горячие головы. Теперь кишки самого нечистого лентами праздничными украсят дерево, лягут на ветви, а голову протащат мыши, пронесут заливая кровью, напаивая землю, а после обглодают.

Однако женщинам видеть кровь на мужчине не стоит, равно как знать подробности того, как она попала, хватит им звуков, которые скрыть возможности не нашлось. Пиджак теперь в самом деле пригодился, порванный, впрочем, он выглядел отвратительно, попытка надеть - смехотворна, только и вышло, что оттереть от крови ладони, закатать испачканные рукава рубашки, чтобы хотя бы одной линией красной, а не во всю длину красовались, да напоследок стереть с губ чужую кровь. Будь возможность избавиться еще и от вкуса шерсти... Влад вздыхает, чувствуя, как паника и страх обратившиеся гневом - отступают. Мыши, обратившиеся в тени, такими же тенями растекаются теперь по земле, чтобы после разлететься во все стороны, свободные от удерживавших их воли. Остаются только девушки. Говорить с которыми нет никаких сил, возможности и времени.
- Возвращаемся домой, быстро. Он здесь такой не один, - бросает отрывисто, встряхивая головой и чувствуя, как растрепавшиеся волосы подлетают от этого движения, ах, да, средства для укладки всунутые Ноэ не работают в... полевых условиях. Ожидаемо. Ему неприятно подхлестывать страхом, но лучше так, чем объясняться посреди ночи, особенно там, где в воздухе витает смерть и кровь. Удивительно, что до замка добираются без проблем уже на его машине все вместе. И, что уже совсем не удивительно, под защитой стен, в теплоте, на свету и в безопасности - проблемы настигают. Его.
[icon]https://i.imgur.com/4Q0NM8c.gif[/icon]

Отредактировано Vlad Dracula (Чт, 22 Июл 2021 19:40:05)

+3

3

[indent] Она — молчит. Не скулит, не молит о помощи и спасении, не кричит, подчиняясь ужасу. А может не слышит ни своего голоса, ни мыслей собственных за непрекращающимся стаккато rege-rege-rege, полного ненависти, за смехом-плачем — женщины, старика, ребенка — порожденным одной глоткой, нечеловеческой; не слышит сквозь мреть чужого ярости-гнева-голода охотившегося, загоняющего все дальше, пока сил на дурную гонку со смертью остается все меньше, как и надежды на избавление. Только мыслью бессвязной, почти не осознанной держит себя, запрещая остановиться, сдаться на немилость: Он придет. Руку сестры перехватывает, готовая прочь оттолкнуть, вынудить бежать без оглядки, уповая, что алчущий останется с ней.

[indent] Зная, что остался бы с ней. Darul pentru rege.

[indent] Но только тянет младшую ближе, останавливается, укрывает собой и — молчит, не предупреждая, не объясняя. Чувствует его — тварь захлебывается этим rege, ненавистью клокочет, — раньше  голоса властного сминающего вой, раньше рухнувшей на них абсолютной тьмы, объявшей разом; сквозь чужой уже страх, когда охотник превратился в жертву. Крепче сжимает зубы, сильнее прижимает к себе сестру, отдаваясь во власть веры — все наладится — пока не стихает треск ломающихся ветвей и влажный хруст, хрипы поверженного; пока чужие эмоции, хлесткие, крушащие, вытеснившие собственные не сменяются пустотой. Тьма отступает рваными волнами, шелестом крыльев и после нее, непроглядной, почти светло даром что небо над ними укрыто сплетенными ветвями, скрывая и луну, и звезды. Заново учится видеть-осознавать-слышать, взглядом безошибочно находит его. Встряхивающегося по-звериному, вышагивая к ним легко, не глядя переступая поднимающиеся из почвы корни, с росчерком почти черным на белой рубашке едва прикрытой изодранным пиджаком. Напрочь лишенного лоска привычного и стерильной манерной учтивости. Она — молчит. Не всхлипывает жалобно, не сыплет вопросами неуместными, чтобы только выплеснуть из себя немедля пережитое. Только кивает отрывисто, приказу подчиняясь, помогает подняться сестре даже сейчас опасаясь выпустить ее ладонь. Следует за ним безропотно, когда ведет, отводит взгляд, чтобы не видеть большего; ей все чудится, что тьма не ушла полностью, стелиться у его ног и ластиться послушно, глушит шаги по хрусткому подлеску. Хочет закрыть глаза и не видеть ничего, но приходится смотреть под собственные ноги, непослушные и ватные, чтобы не оступиться. Пытается глотнуть глубже, но воздух грозит выцарапать пересохшую гортань острыми гранями, смрадом оставленной за спиной смерти; дышит едва-едва, кажется — слишком громко.

[indent] Свободно вдохнуть получается только когда срабатывает автоматическая блокировка и машина срывается с места. Опасливо смотрит назад на грунтовую дорогу, их брошенное авто с разбитой фарой, гряду деревьев и их причудливые тени — он здесь такой не один — кусает губы, чтобы не повторять заведено: быстрее. Закрывает глаза, когда лес остается позади, пока дрожащие руки неловко оглаживают плечи сестры в попытке утешить, выбирают из растрепанных кудряшек мелкие веточки на слепо; заполняется желанием оказаться как можно дальше. От проклятого леса, от этой ночи, от возвращающихся чувств и эмоций. От зарождающегося правды, которой она страшится едва ли не сильнее проклятого леса и его обитателей.

[indent] От разгорающейся ненависти почти к самой себе.

[indent] Потому что знает, всем своим существом знает, что совершил минуты назад, безоружный. Тьма не позволила видеть, немилосердно не отняв способности слышать и ощущать; обмануться бы, но даже если верить не хочется ощущениям, запутавшись где начинаются свои и заканчиваются чужие, если от них так просто отмахнуться назвав аффектом, паникой, первыми звоночками сумашествия, звучащими набатом — звуков вполне хватило. Хочет обмануться, что тьма не была призвана им, хочет поверить, что был лишь дикий зверь, что слышала не влажность ломающихся костей и сухой треск веток, а выстрел одного из ружей хранящихся в замке, и неспособна, находя десятки "нет" даже сейчас, разворошенной, соображающей с трудом. И вопреки всему чувствует себя в безопасности впервые за бесконечно длинную ночь, вслушиваясь в дыхание того, кто совершил невозможное, ощущая присутствие превратившего ее объяснимую, правильную жизнь в безумие подлинное, не имея на то никакого морального права, пока в объятьях та, за кого в ответе.

[indent] Авто въезжает в кованные ворота, мягко останавливается у крыльца с распахнутой настежь дверью. Лайя помогает выбраться сестре, обнимает за плечи, поднимаясь по ступеням, украдкой окидывает взглядом Влада — двигается легко, совсем не так как должен двигаться вышедший из боя, не так как двигался бы человек с ранениями, неизбежные с таким противником. Это утешает. Это должно пугать до чертиков. Тяжелая дверь закрывается за ними, отрезает от прохлады ночи предгорья, щелчок замка звучит оглушающе, обещает безопасность, в которую она не верит совершенно. "Дом" встречает мягким светом стилизованных под свечи ламп, едва уловимым запахом ароматизатора, за которым все еще чувствует и запахи леса, и смрад. Спешащим к ним Валентином, прячущим ключи в карман фартука, ни единой эмоцией не выказавший удивления их видом. На ломанном английском заверяет о готовности ванн, интересуется пожеланиями, предлагает поздний ужин, горячий чай, что-то еще, чего она уже не слушает.

[indent] Ее, вымотанную, наизнанку вывернутую, запутавшуюся, минутами назад желающую оказаться как можно дальше от всего, чтобы пережить и вместить в себе все, чтобы правду пугающую завернуть бережно в красивую и аккуратную ложь по возникшему здесь обыкновению — срывает. Показным уютом "безопасного" замка, деловитой суетой нарочито спокойного Валентина, прямой до неправдоподобности спиной Влада, мелькнувшей первой по-настоящему связной мыслью, что сейчас вновь отделается парой безапелляционных фраз, туманным заверением, что более нет никакой угрозы и укроется в своей комнате. Благородно позволит ей обмануться, так удобно избегая лишних вопросов, на которые все равно никогда не отвечал без уловок.

[indent] И все вновь будут делать вид, что никакой чертовщины не происходит.
[indent] Пить утренний чай с бисквитами, болтать о погоде, словно этой ночью ничего не случилось. Словно парой дней назад не было похищений и попытки разыграть сцену жертвоприношения, словно еще ранее он не тащил ее волоком с обзорной площадки пока горное озеро и небо над ним, разве что не кипело, и в поднявшимся ветре не слышалось рокочущее "rege", засевшее в самой печенке.

[indent] Ну уж нет. Не в этот раз.

[indent] Три шага до него рывком, выпуская наконец-то сестру, оттирая дорогу заступившего Валентина, не позволяя себе задуматься, а значит благоразумно отступить, позволив им двоим остыть. Пальцами впивается в его предплечье, вынуждает обернуться, вынуждает взглянуть на нее встрепанную, нашедшую свой голос не когда страх сжимал гортань, а когда гнев пульс участил так, что в висках чувствует. Красующейся царапинами да ссадинами незначительными, — всего лишь — красующуюся дурной, ошалелой храбростью требовать от него сейчас хоть что-то, а не пытаться убраться подальше, чтобы под руку горячую не попасться. Бросает взгляд на его ладонь, притянутую к себе пресекая возможные попытки вырваться, выдыхает сипло — даже на них ни царапинки, как возможно, против зверя-то, против когтей и клыков? Под аккуратной ногтевой пластиной черная кайма, в паутинке морщинок на костяшках пальцев иссохший багрянец. У Лайи даже сил надеяться, что это грязь нет.

[indent] — Надо поговорить, — выпечатывает почти не дрожащим шепотом, единым духом, таким тоном на праздные беседы не зовут.

[indent] Ей бы под его взглядом отшатнуться, проникнуться до глубины души. Под воспоминанием каким увидела полчаса назад отпрянуть и извиниться, лепеча благодарности, оставить его в покое, поддержать привычную забаву "обмани себя сама". Только лимит страха сегодня исчерпан досуха, милосердие со здравомыслием где-то меж корней лесных потеряла. Бернелл не отступается, только сильней пальцы стесняет на ткани пиджака, от движения приподнявшегося, обнажая запястье и тонкую линию манжета. Лайя затаивает дыхание, вид делает, словно манжета отнюдь не привычно кипенно-белая вовсе не оставляет на чужой коже тонкую влажную полосу, только приглядывается настороженно — ранен, нет? Нет. Взгляд выше ведет, к груди, душит зарождающееся стон, смесь облегчения и черте чего: росчерк почти высох, значит тоже нет под ним раны. Чужая. Хо-ро-шо. Всего-то подумаешь, вымарался, голыми руками живую плоть разрывая так, что по лесу эхо гуляло, и желудок до сих пор сводит. Едва плечами не ведет равнодушно — в сравнении с остальным сущая мелочь.

[indent] С кем не бывает.
[indent] Пустячок.
[indent] Верно?
[indent] Господиисусепомогипомогипомоги.

[indent] — Дождись меня в библиотеке, — добавляет еще тише, — пожалуйста.

[indent] Подхватывает сестру ответа не дожидаясь, не оглядывается на реакцию. По лестницам к сестринской спальне, не желая без результата лабораторного анализа соскобов с полотен оставлять Милли рядом с ними лишней секундой больше требуемого, заглянув лишь за чистой одеждой. Хлопочет над ней покуда та не засыпает, остается рядом пока дыхание сестры не становится глубоким и ровным, целует невесомо у виска, вынуждая себя отойти от постели, кулачками пальцы сжимая от осознания, что могла потерять ее, от желания вернуть в объятья и не выпускать. От желания самой — в объятья. Чтобы по плечам гладили, шептали глупости про "все хорошо, все наладится", добавляли убедительно: "все это просто ночной кошмар". Чтобы в руки чужие цепляться не в попытках защитить-увести-спасти, а защиту требуя. 

[indent] Запоздалые слезы облегчения не несут, переходят в рыдания. Лайя пытается с ними бесполезными справиться, по щекам размазывает, и только хуже делает. Глушит ладонью, чтобы не разбудить младшую, на полную включенным душем неспособным изгнать озноб горячей водой. Кусает губы, чтобы не взвыть от тщетности попыток стянуть по швам расходящуюся реальность, невозможности поверить в то, что происходит и неспособности не верить вовсе, от желания несбыточного из памяти вытравить слишком живые образы и подменить их тем, что принять будет способна. Пальцами виски сжимает, сквозь волосы их нещадно дрожащие ведет, когда хочется молотить ими по плитке, по зеркалу, разнести все до чего способна дотянуться, но приходится вести себя тихо. Жаждет сознание потерять, очнуться там, где все подчиняется логике, где не приходится каждый день за разум последними силами цепляться и с самой собой войну на истощение вести.

[indent] Рыдания сменяются всхлипами, в комнату возвращается, когда и от них только дыхание рваное остается. На спящей поправляет одеяло, оставлять ее не хочет. Опасается кошмаров, опасается, что проснется с криком и не будет рядом, чтобы утешить как в далеком детстве. Но ей нужны ответы и понимание полное в какую передрягу угодила и за собой младшую потащила, решить, что делать дальше. Утренний разговор и решение остаться больше не имеют сил пока не получит что-то большее, чем слова о безопасности за которыми песок летящий вверх и руки увитые виноградными лозами, проклятые портреты, охота да чужое/собственное сумасшествие. Не получит ответов сегодня и к черту и страх, что непоправимое совершит, отвернувшись и привязанности к почти незнакомцам, к черту Лале, тянущуюся к ней сквозь сны и видения, смотрящую с каждого зеркала. К черту отступные за разорванный контракт, на котором даже ее подписи нет. За распахнутыми окнами вой волчий, Лайя зябко ведет плечами, оправляет липнущую к влажному телу футболку, волосы подвязывает хвостом небрежным. Примеряется привычно — на зверье бы лесное списать все, но волки не плачут и не смеются, волки не зовут короля.

[indent] Спальню покидает, закрыв окна, проверив щеколды, даром что не первый этаж. Будит Сандру, обещает объясниться позже, просит присмотреть за сестрой. Разбудить бы Лео, но боится, что от его расспросов тревожных не сможет так легко отмахнуться, когда увидит состояние. Что увяжется за ней, когда хочет наедине. И совсем немножко, что  показавшись на глаза ему сейчас, напуганной вусмерть, да перед ним Владу допрос устраивая, разрушит зыбкое доверие которое сберечь хочется, пришедшее на смену попыткам друга обвинить их хозяина во всем.

[indent] Какая нелепица, переживать сейчас о подобном, когда собственная жизнь крен дала, но — переживает, минуя комнату друга не останавливаясь.

[indent] Не удивилась бы, проигнорируй он просьбу. Грубостью не сочла бы после такой ночи, но морально готовится вытаскивать из постели Валентина, вынуждать дворецкого показывать где спальня хозяйская расположена, пока не иссякла решимость, пока еще готова отказаться добровольно от удобной лжи. Только из-под двери библиотеки тонкая полоса света, Лайя останавливается у ее границы, прислушивается к тишине, собирается с духом. Вдыхает глубоко, проворачивая медную ручку и переступая порог.

[indent] Он ждет. Сменивший одежду, с волосами влажными зачесанными привычно, вновь безукоризненный до нелепицы — герой, сошедший со страниц книг за его спиной, в описании которых непременно используют все синонимы "холодного", заставляя насмешливо хмыкать на первой дюжине. На пальцах пересчитать может, когда видела эмоции чуть большие, чем нахмуренные брови и сильнее сжатые губы, чуть дрогнувшие пальцы, излом короткой улыбки. Думает: сегодняшняя ночь стоит трех загнутых пальчиков за один только взгляд, который и лесная ночь не смогла укрыть.

[indent] Думает: сегодня он был настоящий и она должна его бояться. Намного больше, чем боялась, когда накричал на мальчишку в их вторую встречу.
[indent] Только не получается откровенно плохо. Наверняка в этом виновата усталость.

[indent] — Ты пришел.

[indent] Сюда, хотя имел полное право оставить вновь без ответов готовую утром разорвать заключенный контракт, нарушавшую запрет встречать закат не в замке пусть и не своей волей. Вынудившая его рисковать собой, спасая их, глупых. Знающий, что разговор будет не из легких. Явился за заблудшими, лишенными надежды; разыскал, хотя на то было слишком мало шансов — их загнали слишком глубоко в лес.

[indent] Слова поддаются тяжело, голос кажется слишком ломким, глухим и дело отнюдь не в недавних рыданиях. Слова кажутся еще более нелепыми, чем его чопорность; она тянет время от двери отходя к столику у окна, останавливается за спинкой вольтеровского кресла, пальцами впиваясь в изящную резьбу, пряча не ушедший тремор.

[indent] — Если бы не ты… — запинается, не в силах произнести окончание фразы. Да и незачем, оба знают: она бы не сумела защитить ни сестру, ни себя. Они погибли бы там, если бы не он. Только как можно облечь все это в слова? Сказать, что верила, знала наитием, что придет. Обьяснить, что любой благодарности будет мало. Что ей бы сейчас его за руки хватать и говорить нелепицы-несуразицы, вместо того, чтобы сильней цепляться в кресло, пытать вопросами, от которых только сложнее все стать может. Но все же произносит краткое, слишком незначительное для того, что совершил: —  Благодарю. Не знаю, как отплатить за это. Я рада, что ты не пострадал, спасая нас. — Поднимает на него взгляд, пытается скрыть настороженность: на тебе ни царапины. Как? — И прости. Мы должны были успеть к закату, но под колеса выскочила косуля и связи не было… — Хмурится, запинается вновь, не спешит говорить о найденном амулете, оставшимся у Милли, не спешит рассказывать, о том, что глупые просто паталогически, поверившие в крик ребенка. Думает, что теперь и она не сможет ответить свободно на некоторые вопросы, решись он их задать. — В лесу, ты сказал, что он такой не один. Кто — он? Кто это был?

+3

4

Родная крепость приносит успокоение, в дороге Влад молчит, кивает на реплики, но ни звука не произносит, слишком напряженный и готовый к нападению. Только ступив за родной порог, укрывшись в дышащий жизнью замок, позволяет себе успокоиться, опустить расслабленно плечи и стремительно покинуть компанию Лайи. Слишком много стресса и эмоций, в еще возможности при нормальном освещении рассмотреть кровавые разводы на одежде. Лишнее то, особенно для младшей из сестер, вот уж кто изнежен был. Ему бы осознать разницу веков, но внутри привычно поднимает голову усталый господарь, насмотревшийся за годы в прошлом еще на тех, кто вначале тянется к чему-то из любопытства глупого, а после теряется в круговороте кошмаров. Слишком дети этого века. Слишком.

Первым делом Влад приказывает Валентину подать девушкам теплые напитки и успокоительное, а потом наконец занимается собой - под холодным душем остужает гнев и смывает кровь. Тело устойчивое к холоду игнорирует неудобства, не беспокоит ставшая холодной как лед кожа, четверть часа подобных процедур ничем не грозит, зато запах крови и мокрой шерсти уходит. Прикидывая сколько времени потребуется Лайе чтобы успокоить сестру и добраться до библиотеки позволяет себе еще несколько мелочей - пару минут яростного отплевывания от пасты и быстрой работы щетки на зубах, гадостный привкус поддается хуже, чем кровь и Влад снова мысленно зарекается драть кого-то клыками, осознавая, что все равно не сдержится и все повторится в похожей ситуации. Следующим пунктом становятся ногти, раньше слово кто ему бы сказал, внимание кто обратил, а теперь приходится следить дабы ни крови не было, ни грязи, маникюр идеальный сохранять.

Из ванной комнаты выбирается уставшим и совершенно не готовым внутренне к задушевным разговорам, толку то, что смыл все следы, скрыл чужую кровь и собственную суть темную за чарами, она прорывается даже если прятать поглубже, артефактами запирать, отказываться. Сила привычная, суть его собственная с юности далекой, с давнего осознанного выбора пройти в сердце самое гор, вобрать в себя весь мрак их, упиться источником с болью и кошмаром. Новые костюмы делали из него другого человека, вычурные, обтягивающие сверх меры всякой, неизменно сохраняющие легкий аромат парфюма - для обоняния чувствительного излишние. Влад играет правилами века нынешнего, но продукт прошлого во всех смыслах. Ни знания, ни совет держать язык за зубами, ни контроль собственных эмоций - ничто не спасает от прорывающейся сути. Дракуле привычно повелевать, отдавать приказы и смерть становится всем врагам своим, встречать угрозы встречными, отвечать большой кровью. Как тут сохранить образ созданный менее, чем за сутки. Как плохо сидящий наряд он расползается все больше день ото дня. Стараний так много, а снова перечеркиваются смертью и гневом.

Влад уже привычно зачесывает волосы назад, в глупой попытке продолжать хранить маску даже в этом, противопоставление прошлому себе - встрепанному после очередной скачки, с волосами длинными и непокорными как он сам. Все эти мелочи душат, однако помогают вместе с тем. Сохраняют крохи контроля, заставляют сосредоточиться на проблеме, а не поддаться темпераменту, оттесняют в сторону Дракулу, темную тварь привыкшую тараном идти за требуемым, бешеное переплетение острого ума и беспощадного сердца в котором не стихали страсти столько веков. Выдуманный образ вышел почти стерильным, идеальным со всех сторон, коня бы ему еще, белого, для полного соответствия образу богатого прекрасного принца, не работал только - с первого для то понятно стало. С Лале-Лайей все равно прорывалось старое, с несоответствий, с отстраненности и недоверия, ранивших сильнее прочего. Влад и шею свою поставить готов был и чужой не пожалел никогда коль речь о нежном свете души шла, да только мир... мир был другим. Они все, все вокруг - были другими. Кроме самого бывшего правителя Валахии.

Влад потерянно смотрел на очередной идеальный костюм вытащенный из шкафа, пытаясь представить себе грядущий разговор и от абсурдности встающей перед глазами картины в раздражении кривился моментом. Глупость несусветная после расправы в белом стоять, манжеты оправлять и вид делать, что не было ничего. Как в этом виде, выверенном, правильном - искренне говорить? Столько дней прошли впустую, с попытками показать того, кого нет. Безнадежный спектакль.

Пиджак не застегивал, набросил на плечи и спрятал лицо в ладонях в коротком моменте слабости, стремясь вернуть привычный контроль. В очередной раз напоминать приходилось себе: говорить следовало не как с другом сердечным, не выходить за рамки. Ныне особенно, все летело в бездну столь стремительно, и собственное желание защитить и уберечь от той самой изнанки мира, в спину дышащей с их первой встречи, ступающей след в след - смешным казалось. Только желать, коль воплотить бессилен. Никогда Влад трусом не был, но как тяжело оказалось найти силы и храбрость дойти до библиотеки, спокойно, больше не медля и не срываясь в бег, удерживая на лице все то же спокойное выражение.

И когда за спиной закрывается дверь, отсекая от возможности побега, когда Лайя подходит так близко - внутри сводит от желания то ли сказать все, то ли прогнать, спрятать надежнее. Только даже в годы нежных их - Влад показывал Лале мир каким тот был, с жестокостью и красотой, готовил к тому, что ждет. Меньшее, что мог дать Лайе - прошлое уважение и готовностью открыть мир вновь, с другой, чужой и чуждой стороны, глазами не пленного чужака, а стоящего отныне в тени существа.

- Не мог не прийти, - отвечает помедлив, стараясь в глаза не смотреть. Раньше, здесь могла бы прозвучать шутка, неуместная сейчас, стоит заметить чужое столь явное волнение. Слишком много нового и опасного - и в противовес лучше бы сохранить хоть тень возможности остаться опорой и щитом.

Только слова не те, слетают с чужих губ тяжело, падают словно камни, придавливают грузом собственной вины, от чего чуть не кривятся губы в привычной старой усмешке, кривой и насмешливой, над самим собой злорадствующей. Благодарность за защиту почти смешна, владыка не уследивший за собственными землями, человек некогда, ныне сосуд сердца силы Карпат, столь страшный для темных, столь далекий от привычного представления о жизни. Заигравшийся глупец, отчаянно пытающийся ухватить ускользающий свет, почти потерявший все вновь. Влад слишком сильно пытается казаться обычным, слишком глубоко прячет собственную суть и платит за то раз от раза - только вот счета выставляют не ему самому, остальных в то вовлекая. Как принять благодарность, как заставить себя говорить, а не сжимать с силой зубы, давая гнев и разочарование. Как промолчать, если словно клеймом жжет раскаяние.

- Не нужно, прошу. Ни благодарностей ни оправданий, - чужая ошибка не более, чем случайность, не всегда предупреждения и попытки сдержать слово достаточно, всегда бывает что-то еще, будет ли то глупая косуля, или нечто более серьезное. Выбор между честь и жизнью, долг ставший превыше всего личного. Влад протестующе поднимает руку вверх, призывая к молчанию и хмурится, не в силах скрыть мрачного настроя.

Но последний вопрос вызывает желание развернуться и выйти, прикрыть дверь, найти Ноэ и попросить, очень вежливо в сей раз, скрыть воспоминания о сотнях мышиных крыл, криках и крови, ночной опасности и открывающемся все больше мире за границей привычных людям представлений. Вместо этого остается стоять, только скрещивает руки на груди, в неосознанном защитном жесте и старается не смотреть на чужие руки - чужое напряжение выдает каждая деталь. Не говоря уже о биение сердца, с такого расстояния едва уловимое без обращения к силам, но все еще ощутимое. Влад читал ее как открытую книгу, но не мог тому обрадоваться.

- Это... сложный вопрос. Больше подошло бы определение "что", несмотря на разумность, - Влад переводит взгляд на окно, только сейчас задавшись вопросом, а что же заставило выйти из машины и что увело от дороги. Даже если машину вынесло на обочину, так почему же они свернули с пути? Мало ему было чужих выходок, ужель ли и на дорогу вновь придется силы потратить, оберегая от чужих взглядов, мешая нечистым близко подступить.

- Ответ не даст тебе ясности, поверь.

Скрыть в голосе горечь не выходит, совершенно. Манящие откровения, потребность осознавать происходящее и удобная правда не смогут ужиться вместе. Однажды раскрыв Лайе мир за границами обычного, открыв эту темную сторону, как долго получится уберегать те искры света от встречи с вязким черным мазутом темного нутра подобных ему? Правда не только привилегия, но тяжелый груз. Знания - неизменно связаны с опасностью.

- Не отвечай. Дай мне сказать, - подойти ближе тяжело, но необходимо, разомкнуть замок рук, опустить защиту и пересилив себя - коснуться чужого плеча, радуясь тому, что одежда хоть немного смягчает ощущения. Сжать легко да огладить кончиками пальцев, пусть огонь по руке до самого плеча расходится за такую вольность.

- Ты хочешь понять, хочешь разобраться, уверена, что знания дадут преимущество и ощущение безопасности. Это верно только отчасти. Мои ответы не оставят тебе дороги обратно. Воспоминания... - Влад медлит, замолкая, - страх, - наконец произносит, особо выделяя слово, - отступит. Потускнеет, в дневном свете перестанет ощущаться тяжелым грузом. Но правда опасна не меньше встреченного тобой существа. В этом большом мире слишком много вещей о которых ты еще не знаешь. Если начнешь задавать вопросы сейчас - то не сможешь жить как раньше с полученными ответами.

Ему приходится убрать руку, спешно заводя ее за спину и перехватывая другой за запястье - только бы не показать, что ту буквально свело от боли, скрючив уродливо пальцы, терзая ощущением греческого огня на коже. Лишнее. Жест поддержки не должен вызывать волнения за собой, а тем более страха.

Слишком откровенный разговор, самый откровенный из всех, что у них был. Решающий, разделяющий все на до и после. Больше, чем чувства, что не способен сдержать. Справиться с влюбленным странным мужчиной и помешательством гораздо проще, легче, чем жить в новой реальности, где привычные вещи перестают быть понятными и надежными.
[icon]https://i.imgur.com/4Q0NM8c.gif[/icon]

Отредактировано Vlad Dracula (Пн, 3 Янв 2022 03:58:23)

+2


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » a season of darker days


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно