All I see is a monster in me
Вполне разумно было не демонстрировать своим домашним то, что Альбус, только познакомившись с "соседским юношей" уже под утро выводил его из своей спальни. Геллерт не знал наверняка, но чувствовал, что о подобных вещах в этом доме говорить не принято. Строго говоря, трудно было пока понять, какие беседы, кроме как о кулинарии и плетении макраме, могли тут поощряться, но он решил быть терпеливым, хотя бы просто потому, что хотел соблюсти правила хорошего тона.
Hiccup Haddock x Astrid Hofferson
Как Иккинг и ожидал, девушка приняла вызов. Уж кто-кто, а сия бесстрашная дева, что явно не уступила бы самим валькириям, никогда и ничего не боялась. Тем более вызова на драконью гонку. Этот азартный взгляд, что запылал в её прекрасных глазах ясно давал понять каков её ответ. Мгновенье, пара слов и вот Астрид срывается с места, устремляясь вперёд. ,,С ней никогда не бывает скучно”, глядя в след любимой, мысленно произносит новый вождь Олуха.— Ну что, братец, готов показать дамам, кто тут истинные короли небес?— Ухмыльнувшись, спрашивает он у крылатого друга, похлопав того слегка по шее. Беззубик бодрым рыком даёт понять, что он лишь за и тут же срывается с места, бросаясь в погоню.
Victor Vector writes...
Определённо, как и всякому уличному хамлу, GG не хватает такта. Он привык к тому, что боятся его — он бояться не привык и, надо признать, в этом был резон. На стороне этого нахального нигера примерно сотня человек, многих Вик и Ви попросту не видят, но если начнётся стрельба — ноги они не унесут. Вик не хотел бы накала и Ви ведёт себя куда мудрее, чем Джи, не показывает зубы совсем откровенно, но вежливо задвигает наглость бандита. Виктору не нужно подходить к ней вплотную и слушать пульс, чтобы понимать, Ви сейчас на грани того, чтобы полудурку хорошенько втащить, причём речь не о кулаках. Вик в курсе, что Ви умеет бить куда тоньше и прицельнее, нервная система хромированных людей дивно хрупкая. Поэтому Вик, несмотря на свою профессию, оставался немножко лицемером и не ставил хром себе. Впрочем, стоило бы, сердце как старый башмак, изнашивается.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Don’t let me haunt you, that I beg


Don’t let me haunt you, that I beg

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Don’t let me haunt you, that I beg
аслан & дракула

https://forumupload.ru/uploads/001a/f9/6e/301/286758.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/f9/6e/301/609783.gif

«

валахия, замок поенарь | 1453 год, ноябрь

у одного драгоценные портреты и вести о немного безумных планах

у другого вполне себе настоящее безумие и тьма разъедающая душу.

у одного неоправданные надежды которым осталось недолго существовать

у другого никаких надежд более не осталось, струпьями покрылись.

у одного такое отчаянное желание спасти и защитить названного другом, практически братом

у другого кровь в венах кипит и клятвами мщения затмевает весь мир.

они - лучшие друзья

»

[icon]https://i.imgur.com/yT5SGov.gif[/icon]

Отредактировано Vlad Dracula (Ср, 10 Мар 2021 19:11:57)

+2

2

В Валахии небо совсем другое.
Аслан потянул поводья лошади, остановив ее у подножья замка. Дальше крутой подъем, дальше — только пешком, если он не хотел, чтобы кобыла переломала себе все ноги. Она и так устала от бешеной скачки.
Аслан задрал голову. Глаза прищурены, на лице — ни тени улыбки, только сжатые в тонкую нить губы. Дыхание его было слишком частым, Аслан успокаивал его, пока смотрел в серо-стальные облака, угрожавшие стать свинцово-синими в ближайшее время.
Будет дождь. Возможно, буря. Аслан почти кожей ощущал беспокойство природы, словно сам Господь разозлился на этот край.
И на тьму, что поселилась здесь у ног молодого Господаря. Она тянет к нему руки, угрожая утащить его в бездну Ада, откуда никогда и никому не было возврата.
Аслан не мог этого допустить.

Он слез с лошади, отвязал от седла тубус с картинками (Аслан не оставит их здесь, их нужно спрятать, пусть лучше будут с ним). Сумку с вещами он не станет брать, если будет нужно, спустится позже). Лишь достал кожух с водой. Сделал глоток сам (вода была ледяной, настолько, что горло запершило), а потом напоил лошадь и скормил ей душистое яблоко, вытащив из сумки лишь его.
Аслан знал, что она устала. От Эдирне до Валахии долог путь, а он очень спешил, но старался не загнать Гедже. Самая быстрая и красивая кобылица. Немолода уже, ему предлагали другую, но Аслан отказался.
Никакой молодой кобылке он не доверил бы такое путешествие. А оно было очень важным. Аслан обещал ей спрятать картины, обещал, что проведает Влада.

Слухов ходило много. Болтали янычары, болтала его же особая гвардия, болтали женщины при дворе.
Все говорили о диком нраве Господаря Валахии, все говорили о том, как рушится шаткое перемирие с Османской Империей.
Готов ли бы Аслан поверить, что Влад хотел независимости для своей страны? Да.
Готов ли он был поверить, что душа Влада чернее ночи, что он осознанно пошел на сделку с самим дьяволом, чтобы этого добиться?
Готов ли Аслан поверить в то, что его друг превратился в чудовище?
Бред!

Аслан всегда верил в него. Аслан верил в нее. Аслан держался их двоих, потому что нет у него ничего более ценного.
Даже дома у него нет. Он не вернется никогда в родной край, чужой он ему давно. И в османском войске он не стал своим, несмотря на положение.
Слишком другой, не такой. Белая кожа, пронзительные зеленые глаза и длинные медные волосы навсегда клеймо — чужак. Вся особая гвардия, все османы сражались за свою родину.
У Аслана родины нет. У Аслана есть близкие люди.

Подъем к замку снова сбил его дыхание и Аслан остановился, вновь успокаивая его. Небо потемнело еще сильнее, порыв ветра чуть не сбил с ног.
Дурной знак.
Аслан к нему не прислушался.

Тишину вокруг разорвал громкий стук молотка по массивной двери. Дверь отворилась. Аслан плотнее запахнулся в плащ, чтобы молодому слуге Господаря не бросилась в глаза форма османской особой гвардии.
О разрыве союза слухи тоже ходят. Влад не хотел оставаться вассалом.
Conducătorul nu acceptă pe nimeni, — Аслан не понимал местный язык, но по тону прекрасно догадался, что имел в виду открывший дверь.
Ще ме приеме! — решительно, на родном языке. Не было времени на сантименты и вежливые поклоны. Аслан решительно отодвинул слугу (худой, почти мальчишка, и как он открыл эту дверь?) в сторону, широкими шагами пересекая коридор.
У него важное дело. Аслан верил, что, несмотря на все слухи, Влад не причинит ему вреда.

Друга он нашел в башне. Круглая комната, с круглыми окнами и мозаикой на них. В другое время Аслан обязательно бы отметил красоту помещения, но ему было не до этого.
Аслан смотрел в его спину, остановившись в дверях и только спустя несколько секунд решился сделать шаг вперед.
И окликнуть его.
— Влад…
Он обещал себе ничему не удивляться. Ничего не пугаться. Ему нужно было доверить Владу часть картин, но нутром Аслан чуял — нужна ему помощь. Нужно его, Аслана, плечо.

Аслан помнил черноволосого парнишку со взглядом затравленного волчонка, за которого он вступился прямо в классе Ходжама Мустафы, хотя Влад всегда был способен постоять за себя сам, и никакой султан ему был не указ, особенно Мехмед.
Аслан протянул тогда Владу руку дружбы и Влад ее принял, с тех пор они не разлучались надолго, пока Влад не вернулся домой.
Они не виделись давно, Аслан ожидал, что время изменит Влада. Но не ожидал, что настолько.
Все беспокойство природы, весь гнев Бога — все сгустилось вокруг его друга. О, нет, это больше не затравленный волчонок, что по привычке скалился.
Это настоящий волк, хищник, готовый разорвать на куски любого, кто посмеет посягнуть на его родную землю.[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/VrR4VRN.jpg[/icon][sign]

https://i.imgur.com/SrQB3PR.jpg https://i.imgur.com/GHZjB06.jpg https://i.imgur.com/l9zT9xe.jpg

[/sign][heroinfo]АСЛАН, 14-30 <sup>y.o.</sup> <br> [romance club][/heroinfo][herolz] › человек, командующий в особой гвардии султана Мехмеда II;<br> › Османская Империя, давно забыт родной дом;<br> › верен присяге, друзьям и своим идеалам.[/herolz]

Отредактировано Leo (Пт, 12 Мар 2021 15:58:04)

+2

3

Сна нет уже вторую неделю, сделка заключенная ранее ради защиты своих, власть, что должна будет обезопасить народ в Валахии и стать реальным способом противостоять османам - все сейчас видится совершенно бесполезным, тщетными трепыханиями животного в силках. Влад откидывается на спинку стула, смеживает веки, сводит вместе кончики пальцев, прижимая указательные к подбородку и дает короткой приказ продолжать отчет. Ничего нового, впрочем, не слышит, словно прислав ему голову Лале султан решил, что выиграл свою войну, словно одного этого достаточно для покорения его и всей Валахии. Странно, глупо, отчасти ожидаемо. Бояре лютуют больше всего, как же, едва оказавшись у власти силами османцев потерял их самих где-то в пути, да прямо всех потерял, поименно, о чем даже султану отчитался с оскорбительно наигранным состраданием. Исповедует исключительно христианство, но вероятно как-то неправильно, ясное дело, прожив столько лет среди еретиков - не может иначе быть (и дело совсем не в связи с темными силами, ведь одна мысль о том пугает до икоты, до дерьма в портках), неудобную тему смерти отца и брата отпускать не собирается, ищет всех и каждого из причастных. Место, где любимый Мирча похоронен, разыскивает силами людей и нечистых (от последних у простого люда озноб на коже, седые пряди в волосах и начал заикаться один из сотников).

Люди врут, нагло и глупо, Ноэ кривится с брезгливостью, когда другие не видят, легкомысленный облик сползает с него как вода сходит, оплывает всеми шутовскими масками обнажая клыки и злобу, до странного не любил он когда лгали не ему, а Владу - не смеялся, не язвил, искрами темными вспыхивал. Дракула же лишь ладонь раскрывал, в безмолвном приказе замолчать, да кивал уже своему новому союзнику, слушая что скажет Локид. А после сжимая от ярости кулаки подлетал к карте, только чтобы запомнить место, только чтобы дать наказ подготовить все в дорогу. Убийцы не говорили ему, где покоится Мирча, конечно, не говорили, даже так свои жизни жалкие выкупить не хотели, надеялись то ли задурить, то ли обмануть, на что надеялись вообще - не понять. Думали, колов на них всех у него не хватит? Валахия лесами богата в мере для того достаточной. Нечистые же нашли, и место и кровь родную, кровь Дракулы - почувствовали. И что, что людская она полностью, владыческая, знакомая, дурманом разлита для воли.

Его благодарность - огонь в глазах, а Локид просит в подарок за службу - поспать, "люди сходят без сна с ума" повторяет раз в двадцатый, так настойчиво, что сил спорить не находится. Найден старший, значит следует заплатить. Сон в холодной, не протопленной комнате муторный и тяжелый, пусть температура уже не доставляет странно меняющемуся телу проблем, но собственное сознание терзает картинами слишком тяжелыми, он вновь и вновь открывает коробку, голова Лале там вначале как у живой, с чистой нежной кожей, со сверкающими глазами, с улыбкой радостной. А потом черви поедают ее изнутри, личинки белесые вываливаются из резко пустеющих глазниц, губы выцветают, кожа растрескивается, а за спиной Мехмед встает, смеется как в самые первые дни их встречи, издевательски и насмешливо, предлагает свадебку сыграть с Лале гостями быть предлагает, всех приглашает. На родителей показывает - на мать, не выдержавшую испытаний, на убиенного отца, а потом и Мирча обнимает за плечи, зовет ласково меньшим, треплет волосы, да в макушку целует, словно не вырос Влад, не вытянулся в рост, а ребенок все тот же, им опекаемый. В этих снах только мертвецы и враги, бояре, что под венец ведут Мехмеда, венчают с головой гниющей, да его освистывающие в празднество - отродье с кровью проклятой. Да мечи, сотнями разящие только в спину, всегда - в спину, пока в руках у него сладости, о которых и не упомнить днем. Ешьте, господарь, да будут глаза ваши зоркими, да незрячими - змеями смеются.

Просыпается Влад с криком, всегда, лежит, пытаясь отдышаться и с удивлением понимает - сердце-то есть еще, сердце-то бьется. И простыни под ним мокрые от пота, реальные, а смердящая вонь разложения только чудится, в воздухе запах эфирных масел, тягучий, сладковато-горький, должный успокаивать. Только ничего не помогает. Во снах одного человека нет никогда - Аслана, ни средь врагов, ни среди мертвецов, ни среди нечистых, что терзают ослабевшего Дракулу в самом конце, просто нет, даже тенью. Иногда кажется, что хороший то знак, значит промеж живых ходит, значит не стоит с мечом за спиной как прочие. Владу верить в это хочется отчаянно, во все остальное не получается, а в дружбу старую - хочется, а потому встает он поспешно, облачается сам, без слуг, не терпя более посторонних подле себя, ожидая угрозы от любого союзника, а после спешит засесть за указы, ловит Локида, снова бессовестно дурящего головы девицам молодым. Хмыкая каждый раз замечая, что одна-то другой краше, а после тянет за собой едва не силком, учи давай, мастер иллюзий, колдун богомерзкий да трикстер, как сплести для человека тропы безопасные, чтобы мимо стражи прошел, мимо слуг, чтобы ни один не задержал, чтобы гвардия словно ослепла - да проход дала что днем, что ночью, чтобы живые и нечистые враз мешать не смогли даже до сердца господарева добрать ему одному. Ноэ психует, Влад упирается, все равно дороги и тропы сплетаются как он хочет, все равно глаза отводит, все равно Аслан из рук чужих как вода сквозь сито утекает отныне - вздыхает от облегчения, а Локид вспыхнув злобой отправляется на охоту. Не объяснить ему никак, что, если из-за глупости и упрямства что собственных людей, что друга - хоронить никого более не хочется. Особенно болгарского одного дурака благородного.

Он чувствует его, не видит пока, не научился еще, но ощущает как все тропы звериные да сокрытые тайные, все дороги людские от широких, до улочек узких  в одну слились - шагами за спиной отзываются, поступью тяжелой, но уверенной. Торопливой. От болгарского смеяться хочется, забыл, казалось, да помнит, пусть и про себя. "Приеме", конечно, "приеме", куда деться ему, раз все дороги в одну свел - к себе, безопасную и неизбежную. Ему бы душу сомнениями отравить, подозревать, что гонцом тот спешит от османцев, да не может, Аслан в душе отзывается светлым чем-то до боли почти, тоскливым, почти как образ Лале.

Встречает его в тщетных попытках улыбнуться хоть сколько-то, не выходит, от того обернуться не спешит, даже чувствуя на границе помещения движение, медлит, всматриваясь в окно. Как же оно, простое же движение, а не получается, рот кривится по страшному, едва не в оскале зверином, весь результат. Остается только смириться и повернуться лицом, с холодом и отстраненностью, что в первую встречу их были, не юношеской защитой прошлого, но неизбежным своим нынешним состоянием. Дракулу не красит и золотом шитый боярский кафтан, отличный от нарядов османов узором и кроем - отталкивает от себя, не праздничным видом, а словно кровью омытым выставляя в подтверждение всей дурной славы.

- Аслан, - в имени все приветствие, все эмоции, какие остались в нем еще, надломленные, но сильные. Влад шагает неслышно, как убийце, а не господарю положено, сапоги до блеска начищенные не скрипнули ни разу - но руку подал сам, решительно и уверенно, как и друг его годы назад. И смотрит жадно до деталей и мелочей, отмечая все и каждую, даже если от вида османской гвардейской формы едва не передергивает. Позже. Позже и кафтан будет и шуба, более подходящая погоде Валахии. Пусть только скажет, принимать ли его гостем дорогим или провожать до границы владений, путая все дороги. Собственная уверенность в том, что никогда в спине одного меча не окажется дрогнула впервые, стоило заметить, что руки опять без перчаток, холодные и с отчетливо видными прожилками вен, бледные, мертвенно бледные, как сам он, сраженный усталостью и недугом - таким, что никакой доктор, никакой травник, никакой ведун здесь уже не подмога.
[icon]https://i.imgur.com/yT5SGov.gif[/icon]

+2

4

У Аслана по-прежнему нет своего дома. Нет своего места. Только жесткая кровать в казарме чужой страны, которая никогда не станет ему родиной.
А там, что осталось там? Его уже небось и не помнит никто — юного принца, которого забрали османы как гарантию, что отец не будет нарушать их договор. Аслан даже наследником не был — не жалко, да?
Глупый был, совсем ребенок. Радовался яркому солнцу после холодного горного воздуха, улыбался всем открыто. Ему пообещали, что будут хорошо обращаться с ним — сдержали свое общение, не считая тех месяцев, когда Мехмед впервые ступил на престол, но что им были капризы юного султана, если даже Али-бей недовольно губы поджимал, оберегая своих воинов?

У Аслана нет родины больше — чужой все еще, даже с таким чином, даже не поклонялся Аллаху по-настоящему. А дома не ждут его уже небось, зачем отцу сын, которого не видел столько лет? Зачем им обуза и лишний рот?
Аслан восхищался Владом. Тот был твердо настроен вернуться домой, помочь своей стране, помочь отцу и старшему брату, пока смерть не унесла их жизни так жестоко и неожиданно. Аслан помнил Влада в те дни, тот спрятал свою скорбь глубоко в недра души, как Лале запирала тиару от шехзаде Хасана в своей шкатулке.
Тогда ли все началось? Или позже?
Аслан не лез ему в душу никогда, пусть и близок ему Влад, никого другого не мог Аслан назвать своим другом.
Стоило бы поступить иначе? Настоять, вытащить его боль и безжалостно изничтожить, чтобы никогда она больше не тронула сердце дикого волчонка?
Аслан снова спросил себя об этом мысленно, глядя ему в глаза сейчас.

Три глубоких вдоха помогли и Аслан почти расслабился. На Владе дорогой кафтан и украшения, достойные правителя, другой стал взгляд и вид, но Аслан упрямо видел в нем того, кого знал все эти годы.
Это Влад, война и власть меняют людей, но люди с сильной волей сохраняют в сердце себя и близких. В это Аслан по-настоящему верил, как и в них двоих.
Чего бы ни случилось — он не отвернется. Не бросит. Не забудет. Пусть хоть земля разверзнется под его ногами и вырвется оттуда весь огонь Преисподней — нет, Аслан не отступит. Упрямства ему не занимать.

Аслан все еще стоял в дверях комнаты в этой круглой башне, Влад приближался к нему. На лице его играли блики от узорчатой мозаики круглых окон, на секунду показалось, что в глазах его мелькнул красный огонь, но Аслан гнал прочь все тревожные мысли.
Расправил плечи и сделал наконец шаг навстречу, подхватывая руками ладонь Влада и пожимая ее в приветственном жесте.
Ладони чужие холодны как лед, Аслан едва заметно вздрогнул, не ожидав такого. Почти физически ощутил на груди распятие — матери принадлежало, одела ему на шею перед отправкой в Османскую Империю и просила не забывать, во что нужно верить.

Аслан и не забывал. Прятал крестик в матрасе, прятал в кармане, организовал тайник и тоже прятал. Тихо по ночам молился, осеняя себя крестным знаменем, держался за веру, ему так было легче.
Держался за нее и сейчас, пусть страхи и отступать начали, но тревога пульсировала в висках, заставляя немного нервничать.
Господи, дай ми сила!
Почему, почему это сейчас происходит? Он не мог найти ответ на этот вопрос, а перед глазами стояли картины из прошлого недавнего, где счастливы они все трое были, а солнце светило безмятежно и ничего не могло испортить их будущее. Аслан верил в то, что все это можно вернуть, лишь бы не стало слишком поздно.

Нужно что-то сказать. Начать разговор. Впервые Аслан теряется и не может найти нужных слов, когда смотрит ему в глаза (все еще). К делу сразу переходить несподручно, а к светским беседам ничего не располагало здесь, в этом месте.
— У Раду все хорошо. Я присматриваю за ним.
Чуть дрогнули уголки губ в намеке на улыбку, но так и не смог это сделать Аслан как раньше привычно — широко и открыто, словно что-то внутри него сдерживает от порыва. Словно шепчет ему нечто, что что-то не так, но понять он никак не мог, что именно.

Не солгал Аслан (не посмел бы ему, не хотел никогда), и правда присматривает за его младшим братом. Хрупкий мальчик, не так далеко ему, чтобы отроком стать, каким Влад был, едва оба оказались в плену и впервые они там встретились.
У Аслана было много дел, положение обязывало. Но доводилось нет-нет, да заглянуть в школу, чтобы Раду проведать, перекинуться с ним парой слов.
Раду совсем не похож на кусачего волчонка, лишь отдаленно если только. Не столь тверд, как старший брат, но важно надувает щеки, поджимает губы, а в глазах — печаль и одиночество. Кажется ему, будто бы бросили его все, но Аслан старается развеять это впечатление. Не был угрюм Раду, но держался отстраненно и только недавно начал хотя бы чуть-чуть улыбаться, стоило Аслану переступить порог класса.
Почему не хочет Влад его забрать домой?
Аслан скорее язык себе откусит, чем рискнет спросить сейчас, поэтому помолчал немного.

Теперь и к делу можно. Аслан отпускает руки Влада аккуратно, снимает с пояса тубус и протягивает ему.
— Ее картины. Лале просила их меня спрятать и еще… Она переживает за тебя, — не знал, что еще сказать.
Когда они прощались, Лале выглядела взволнованной и подавленной. Она старалась тепло улыбаться Аслану, но глаза у нее были опухшими и красными, будто плакала всю ночь.
Аслан оставлял ее с тяжелым сердцем, обнял крепко, ладонью перебирал локоны, вдыхая их пряный сладковатый запах. Не осталось ничего от нежных чувств, едва он смирился с ее влюбленностью к шехзаде Хасану (без значение чий Господ, почивай душата му), но сестрой она ему стала, ближе, чем родная, которой и не было никогда — только старший брат.
Они двое, она и Влад — самое дорогое, что есть у Аслана, и он не собирался это терять.
— Что у тебя происходит? Нужна ли помощь? Я все для тебя сделаю, Влад.
Тихо, но искренне и решительно. Не лукавил Аслан, таков его выбор.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/VrR4VRN.jpg[/icon][sign]

https://i.imgur.com/SrQB3PR.jpg https://i.imgur.com/GHZjB06.jpg https://i.imgur.com/l9zT9xe.jpg

[/sign][heroinfo]АСЛАН, 14-30 <sup>y.o.</sup> <br> [romance club][/heroinfo][herolz] › человек, командующий в особой гвардии султана Мехмеда II;<br> › Османская Империя, давно забыт родной дом;<br> › верен присяге, друзьям и своим идеалам.[/herolz]

+2

5

Внутри отзывается легкой болью, тень на родном лице, дрогнувшие руки сжимающие распятие - от всего кривится тянется в горечи, да не дозволяет себе, слишком светел взгляд чужой - а потому оскорбить не смеет. Не один Влад молился ночами, прятал материнский крестик, оберегая как самую большую драгоценность. Сейчас улыбнуться бы встрече радостной, да никак не выходит, жжет изнутри чем-то, может, собственной потерей; распятие Влада осталось где-то далеко, втоптанное в землю османскими сапогами. Тогда его впервые избили столь тяжело, кашлять заставляя кровью, но вера была сильна, в Бога, которого стоило защищать, в правду, потому не жалел о дерзости, это сейчас порыв благородный казался смешным до нелепости. Почти как попытка Аслана найти... силу ли, защиту в том? Искал ли в Господе он утешение? Подмогу? Тщетные стремления.

- Спасибо, это много значит для меня, - с голосом таким лишь среди льдов стоять, ушли эмоции, словно костер погасили в ночь глухую и тьма вокруг сомкнулась. Раду отзывался в сердце тоской, родная кровь оказавшаяся столь чужой и далекой. Меньшему делать здесь было нечего, молодой, слабый, уязвимый, но и у османов оставаться нельзя ему было. Влад помнил состоявшийся перед отъездом разговор, давшийся так тяжело, едва не перешедший в ссору, ведь самой большой проблемой было другое - выросший вне родных земель, привыкший к языку османов, к культуре их, своему месту в чужом мире - брат не желал возвращаться в Валахию. Сердце тогда, казалось, замерло, в глазах потемнело от боли и гнева, на завоевателей забравших родню, на мир такой, неправильный, где сыновья покидают земли свои, а после предают поколения прошлые, самих себя - в Раду так много от османов было, так от валахов мало. Младший ждет, что он останется, что послужит как следует, добьется успехов и признания, но не в их землях, их, а не османов, а потому Дракуле только и остается, что про себя тихо радоваться заботе друга, самому ему уже не дотянуться, не дозваться этого ребенка, слишком разнятся пути, иными глазами на мир они смотрят, в ком смирение, а в ком борьба.

Кажется, почти готов ко всему - что теперь случится может еще, но со следующими словами в голове начинают свой перезвон церковные колокола, руки его, дрожащие от беспокойства, перехватывают тубус судорожно, крепко, с жадностью. Лале - перезвон, могильный, поминальный, жестокие споры о том как это, голову язычницы-иноземки по христианских обычаям хоронить, шепот змеиный о поведении господаря много понабравшегося от врагов, отчаяние собственное, что не по силам ему, столь сильному и властью облеченному, похоронить согласно вере самой Лале. Только такие почести воздать было в его силах в землях христиан, и с тех пор колокола звонили неизменно, только облеки имя драгоценное в слова, и мир оглушит тебя воспоминаниями сырой замерзшей земли, эфирных масел, разлагающейся плоти и едкого кадильного дыма от которого слезится в глазах. От него, не от боли, господарь Валахии подобного себе позволить не может.

- Это... ее... спрятать, хоть что-то спрятать, - он шепчет сбивчиво, с лихорадочным блеском в глазах, бледнее прошлого, мертвенный и срывающийся на задушенный хрип - в глотке словно камень, ни звука издать не выходит, а на грудь словно тяжесть плиты могильной легла.
Полотно расправляет бережно, едва касаясь, боясь повредить, словно и от одного дыхания все в пепел обратится. Смотрит с жадностью и жаждой годами сокрытой, только лишь на творения, себя теряя от осознания - рука ее касалась полотен, ее творения, со всей душой и бережностью созданные, память последняя о том, что была, жила, смелая да безрассудная Лале. От воспоминаний, мыслей мучительных - жмурится, глаза обжигает словно в бурю песчаную и вздыхая судорожно на несколько мучительных мгновений замирает. Ссутуливаются ранее широко расправленные плечи, склоняется к груди гордо поднятая обычно голова, пряча взгляд полный не превосходства уверенного, а невыразимой муки. Завеса отросших густых черных волос скрывает от Аслана лицо искаженное в страшной гримасе - внутри словно ломается что-то, перестраивается вновь и вновь. Рано еще, так мало времени прошло, у него руки горят от крови близких, отца, Мирчи, Лале. От валахов так и не дождавшихся защиты ни от бояр, ни от Бога. Как справляться с этим все еще непонятно, Влад борется, действует, летит вперед как стрела выпущенная, без шанса остановиться не достигнув цели - только человек еще, даже если темные за спиной, если нечистые признают владыкой, сердце бьется. Все еще - бьется. А от того слабо, как положено роду их, людскому.

- Постой, подожди с этим, - голос хриплый, слова с трудом даются, но, переводя взгляд на друга, вскидываясь, как зверь хищный, он щурится, едва удерживая дикий нрав, как годами держал, - сказал мне ты... Лале переживает? Что хочешь ты этим сказать? Она... - у него надежда безумная, и неразбериха в голове. Это точно была она, ее голова, один в один, никогда бы, даже в виде подобном, не спутать ее с другой, ведь каждую черту знает, до малейшей детали, сколько бы времени в разлуке не проходило. Надежда безумная, сумбурная, об обмане, о плане - сердце заставляет стучать истово, почти безумно.
- Жива? - метаться бы ему как дикому зверю, рычать, а не говорить, он удерживает картину одной лишь рукой, а вторая - ворот формы ухватывает, крепко Дракула держит хватку, сминая небогатую вышивку, жестко удерживая под самым воротником. Глаза у него с россыпью искр огня в глубине, алым пожаром безумия, как тут сдержаться, когда кровь поет, когда кровь зовет, требует. Если только Мехмед обманул, пошутил, запугать решил, то счастье ему жить на этой земле, счастье ему, что господарь на все готов, лишь бы услышать хоть раз с детских лет сказку со счастливым концом.
- Она жива? Отвечай! - встряхивает Аслана с силой, какой в нем заподозрить раньше нельзя было, в прошлом равном, а уж в голосе лязг металла, власть не над словом, но над людьми, не заклинающий, но заставляющий спины гнуть, склоняться пред собой, с силой темной, вязкой как деготь. Сам Влад такой, несмотря на яркий свой кафтан, на светлые глаза - словно весь из чернильных теней враз становится. И смотрит так - словно горит изнутри, словно сжечь готов этим же взглядом одним.

Только костры в Валахии тоже складывать умеют, погребальные, не только колы заготавливают.
[icon]https://i.imgur.com/yT5SGov.gif[/icon]

+1

6

Аслан не мог отделаться от ощущения: что-то не так.
Не так должна была состояться эта встреча. Не ожидал он увидеть Влада таким, в таком состоянии. Не думал он, что время разлуки настолько сильно изменила друга. Аслан не мог сказать — почему? Что произошло с ним?
Вопросы вертелись в голове, но ни один из них Аслан так и не решился задать вслух.

Память все еще жива внутри него. Аслан помнил, как вступился перед Мехмедом за Влада. Помнил, как они держались вместе, когда им было трудно.
Помнил и удары плетью за излишнюю дерзость, те, которые брал на себя.
Внутри Влада — черный огонь, способный спалить дотла все, что посмеет причинить вред ему, его близким, его семье… Аслан чувствовал, насколько он разрушительный — для самого Влада в первую очередь. Главное, сдержать, переключить внимание, принять удар на себя, а спина уж как-нибудь выдержит, ему не привыкать.

Влад сердито бормотал на валашском, пока помогал обрабатывать раны, Аслан только добродушно посмеивался, делая вид, что все в порядке и ему совсем не больно, но давай не расскажем Лале про то, что произошло на плацу? Она расстроится, а мы ведь привыкли справляться сами и бороться за свое место под солнцем.
Влад был недоволен, но слово каждый раз держал.
Лале так и не видела спину Аслана, они делали вид, что особенности первого правления Мехмеда не причиняют им особых проблем, хотя глобальные скрыть было бы трудно.

В голосе Влада — лед, но слова не звучат фальшиво. Аслан гадал, почему? Влад всегда скрывал свои эмоции, он всегда был сдержан. Почему же он не может забрать брата?
Одно слово — Аслан заберет Раду, посадит перед собой на лошадь и привезет в Валахию. Это меньшее, что он может сделать для своего друга.
Ах, если бы все было так просто!

Аслан ощущал между ними огромную пропасть. Его терзало изнутри тревожное предчувствие, но он так и не мог объяснить себе, откуда оно взялось.
Тревожно смотреть на Влада, едва он переступил порог комнаты.
Тревожно смотреть, как он разворачивает полотна, как трясутся его руки, на его выражение лица. Предчувствие усилилось, Аслану неспокойно.
Он слишком много времени провел в пути, он слишком был оторван от новостей из Эдирне, даже гонцы его не догоняли.

Реакция Влада кажется ему странной. Еще сильнее она заставляет Аслана нервничать, вновь тянуться к распятию под османской военной формой (все еще в ней он чувствовал себя чужим в этом месте), но не успел он крестик схватить, чужая рука хватает его за ворот.
Аслан вздрогнул, но не выдал ничем своего замешательства — смотрел Владу в глаза. Столь темные, стальные, совсем не похожие на его прежний взгляд.
Что же с ним случилось?

Хватка сильная, треск ткани разорвал тишину в этой башне. Треск ткани, да крики Влада. Такую ли реакцию он ждал?
Тревожность грозила стать настоящей паникой. Что взлетит под потолок, взорвется, да осядет на этих стенах, оставляя внутри Аслана лишь пустоту.
— Я выехал из Эдирне почти месяц назад. У меня был запас времени. Не менял кобылу, давал ей отдохнуть. Лале я видел, когда уезжал, буквально в самые последние минуты и с тех пор я не получал никаких вестей, пока ехал сюда... Влад… что?..
А вот и оно. То самое, что заставило кровь застыть в жилах, похолодеть моментально и замереть на месте, даже не убрав чужую руку с ворота.
Влад что-то знает, чего не знал Аслан?

— Я… Я не знаю.
Голос предательски охрип, когда Аслан дал четкий ответ. А ведь правда — он не знает. Слишком много времени провел в дороге. Нужно было сделать иначе. Нужно было останавливаться, менять лошадей и гнать без остановок до самой Валахии.
Аслан ругал себя последними словами, едва стоило осознать, что произошло.
Он не был глупцом, он знал, как стоит трактовать слова Влада. Внутри похолодело еще сильнее, сознание отказалось воспринимать эту информацию.
Не может быть, не может, это наверняка какая-то ошибка! Глупая, странная ошибка.
Аслану тяжело. Он хотел поддержать друга, но присяга османской армии завязала ему руки целиком и полностью. Влад смог вернуться домой, Аслана дома никто не ждал и никому он не был нужен. Ему пришлось остаться и строить свою жизнь там, где он провел большую часть детства.
Аслан ощущал себя между двух огней и оба способны спалить его окончательно, если сделает хоть один неверный шаг.
Некогда болгарский принц, а теперь командующий особой гвардией привык слушать свое сердце.
Он сделал свой выбор еще до того, как услышал правду.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/VrR4VRN.jpg[/icon][sign]

https://i.imgur.com/SrQB3PR.jpg https://i.imgur.com/GHZjB06.jpg https://i.imgur.com/l9zT9xe.jpg

[/sign][heroinfo]АСЛАН, 14-30 <sup>y.o.</sup> <br> [romance club][/heroinfo][herolz] › человек, командующий в особой гвардии султана Мехмеда II;<br> › Османская Империя, давно забыт родной дом;<br> › верен присяге, друзьям и своим идеалам.[/herolz]

+1

7

У него руки сводит судорогой и оскал на лицо наползает, такой, что от природы чуть острые клыки едва не звериными оборачиваются под давлением злости. Кровь в висках стучит, своя собственная, шелестит заманчиво совсем рядом - чужая. Хватку ослабить удается не сразу, месяц, целый месяц как протрезвление, собственная вспышка кажется отвратительной, недостойной, а жажда обратить полученную силу против самого близкого друга почти успевает напугать. Усталость то, многолетняя, черная, тяжелая, стачивающая любой контроль, через все запоры проходящая, горечи потери и жажду отмщения не загасишь так просто, они лишь растут, и тем сильнее влияют, чем меньше сил остается, только ослабишь защиту, как эмоции каждый шаг определять начинают, разума лишают без капли жалости.

Вот и сейчас едва не обернулось все ошибкой страшной. Дракула смотрит пронзительно, отмечает тень понимания в чужих глазах, беспокойства, и не в силах оказывается отпустить Аслана окончательно. Чужая близость всегда была под запретом, родня предавала, друзья отворачивались, господарю же следовало всегда быть строгим не только к другим, но самому себе - да только не мог. Чужая дружба теплом озаряла, Штефан за младшего брата теперь был, Аслан вовсе, что близнец потерянный, светлое его отражение, в чувствах яркий, жизнь приносящий с собой как солнышко весеннее. Только сам он холодом могильным был тогда, разумом строгим, жестоким в осознании своем, дарующим справедливость, а с ней зачастую и кару. Дракула не мог высветить таким солнцем чужую жизнь, ему приносить лишь вести черные, быть пророком гибели Богдана, да тяжелой судьбы Штефана. Вестником смерти Лале. Только бы самому совладать с голосом, с самим собой, сделавшимся враз слабым, словно не было могучей силы, да и что в том могуществе, коли ни близким оно не опора, ни Валахию пока от беды не сберегло.

- Зато знаю я, - прикосновения лишние, после расставания с Мирчей казались объятия невозможными, но сейчас сам шаг делает ближе, обхватывает одной рукой за плечи, да прижимает к себе крепко, как старший держал перед расставанием, в тщетной попытке выразить в том поддержку, даже зная о безнадежности затеи. Даже так Аслан теплый и живой, а сам Дракула холодом окутанный, даже так ему не дотянуться, для кого в том утешения больше тоже вопрос, со дня смерти льдом будто скованный - впервые позволяет себе искренность безутешную, не в гневе своем, с пути все сметающем, не крике яростном, не жестокой расправе.
Вдох новый сделать тяжело, так обручем железным грудь и глотку сдавливает, словно самого уже душат, замирать заставляя в неловких попытках вновь научиться дышать, голос свой обрести. Знал ли он, что вновь так больно быть может, что после вести об убийстве отца и Мирчи, преданных родней, вновь доведется такие муки выдерживать. Что там те кнуты, что таинства темных обрядов, что пламя в котором уже не горишь, от такой боли избавления нет, такую боль запереть да сдержать тяжелее, она годами с тобой остается, пыткой, которой конца нет, пустотой без заполнения. Вечной.

- Она, - как тяжело, как говорить ему тяжело, язык еле ворочается, зубы разомкнуть тяжело, так и хочется стиснуть едва не до крошева, лишь бы удержать слова рвущиеся истиной, которую признать смерти собственной подобно, - Лале... нет ее, слышишь, Аслан. Мехмед забрал Лале, навсегда, у всего мира забрал, - у них забрал, у него, со светом всем, погасил ее подобно всем звездам и луне, чтобы мрак непроглядным ныне был, без проблеска, без искорки даже надежды. Как пеленой закрыло все, даже малейшая идея о мире вместе с ней умерла. Даже шанс, что хоть раз послов выслушает, да примет чужаков в этой земле. Османы кровью умоются стоит им лишь ступить отныне в эти земли, не только за Валахию и свободу ее, но за вероломство свое, за жестокость, за тягу все прекрасное присваивать, тянуться не к их руками созданному, а после ломать, считая собственностью своей. Нет, османы хранили чужие произведения искусства, поощряли науку только чтобы сложить в шкатулку и хвастаться, но не было в этом народе величия духовного, не были они никому друзьями и стать не могли. Разные дороги, и даже самое светлое в землях собственных они сберечь оказались не способны.

- Голову. Голову ее мне доставили. Ни меда не было, ни воска, - глухо, надломлено продолжает Влад, из долга перед дружбой их, близостью и родством душевным, право на правду, не божественную, но простую, меж них, человеческую. Только от правды той скручивает, как дерево сгибает под могучими порывами ветрами, заставляя согнуться спину, опуститься плечи, меньше становясь под ударом судьбы, утыкаясь в плечо чужое лицом, будто в попытке защититься от образов которую ночь преследовавших. Вновь не господарь, впервые все полученные силы темные заперты где-то глубоко, словно не было никогда, будто лишь Влад он, объятый знакомой болью потери. Опять подле него Аслан, видевший, что за всей той силой уверенной, взглядом холодным, неприступностью надменной - скрывается тоска страшная.

Влад обещал себе, что не будет такого больше, и когда силу ту брал, тоже клялся, именем семейным, покоя не знать пока не будет свободы Валахии, стоять на страже ее, пока земля эта есть, за кровь, за семью кратно отплатить, умыться заставить собственной врагов да предателей. Таким правителем быть ему следовало, таким господарем. Не тем, ради кого женщины расстаются с головой, не тем, кому собственной стойкости недостает дабы предстать перед другом опорой и союзником. Поэтому отступает, потому не встречается взглядом, от жгучего стыда сгорая, пряча картины в тубус, пока снова не защемило от боли так, что вновь в груди словно лезвие вонзили да так и оставили.

- Оставайся, тебе нужен отдых, а завтра... я провожу к ее могиле, - бежать сейчас так трусливо, бросать после подобных вестей, да только как иначе - Дракула уже не знает, забыл, а может, не помнил никогда? Господарю Валахии нельзя скорбеть об иноземной еретичке так открыто, с таким горем имя произносить, словно она воздухом была, нельзя демонстрировать места свои слабые, ни врагам, ни самым надежным друзьям, ведь первые используют, вторые усомнятся в союзнике.

Только глаза снова жжет.
[icon]https://i.imgur.com/yT5SGov.gif[/icon]

Отредактировано Vlad Dracula (Сб, 26 Июн 2021 14:39:33)

+1

8

Влад привлек к себе внимание, когда его впервые привезли в Эдирне в качестве пленника. Аслан не был уникальным. Он не один оказался заложником османов. Маленькая гарантия, что их вассалы не будут рыпаться. Одно неверное действие — и голова полетит с плеч, а ведь его жизнь так важна, не так ли?
Разве должен ребенок расплачиваться за ошибки старших? У султана Мурада было продумано все до мелочей. Заложники и солдаты, у которых выбора нет.
Юные, неокрепшие умы, которым в голову можно вложить все, что угодно.
Таким был Аслан.

Выбора на самом деле не было. Ему нужно было научиться выживать на чужбине, среди враждебно настроенных османов. Сносить косые и неодобрительные взгляды — рыжие волосы пылали огнем среди темных, светлая кожа с россыпью веснушек выделялась неестественным пятном. Аслан всегда обращал на себя внимание, а еще был вспыльчив. Огонь во всех его проявлениях, но Лале считала его солнцем.
Солнце, что грело ее, а ведь тоже могло спалить кого угодно.

К нему привыкли со временем. С пленниками хорошо обращались. Аслан получал одежду, кров, еду, койку и обучение — интеллектуальное и для боя. Алсан понимал, что другого пути у него нет, поэтому научился адаптироваться, подстраиваться и найти выгоду для себя. Он готовился стать воином — он им стал.
Но есть вещи, которые гораздо важнее себя самого и своего пути. Друзья.

Влад привлек к себе внимание, когда только прибыл. Полная противоположность ему самому, только светлая кожа и роднила. У Влада не было россыпи веснушек, волосы не отливали темной медью. Черные, без единой светлой прожилки, ровная белая кожа, холодные голубые глаза, но интерес вызвал моментально.
Мрачный, не желающий вступать в разговоры, он сторонился любого общества, только младшего брата обнимал за плечи да прижимал к себе, пока их не разделили. Аслан видел, как прибыли пленники из Валахии и как их заселили — по разные корпуса.
Аслан проникся сочувствием моментально, даже несмотря на то, что Владу вряд ли оно было нужно.

Он был готов вступиться в классе перед ним, но Лале смогла утихомирить своего кузена раньше. Тем не менее, Влад это заметил.
Они разные. Они не похожи, ничем. Но сблизились и стали друзьями. Влад — тот человек, за которым Аслан рванет в самое пекло, не заботясь о последствиях и пусть оно сожжет его дотла, но никогда Аслан не пожалеет о своем решении.
Лале тоже. Однажды они с Владом чуть не оказались на плахе, защищая ее честь. Плевать, что ворвались самовольно в покои султана, плевать, что помяли стражу и угрожали Мехмеду саблями. Если бы не вмешался султан Мурад — оба уже были бы мертвы.
Аслан не жалел бы об этом до самой последней минуты.

Но зачем вообще нужна жизнь, если Влад сообщил ему то, от чего земля ушла из-под ног и только усилием воли Аслан заставил себя удержаться на ногах.
— Быть не может…
Конечно, не может. Он видел ее до своего отъезда. Смотрел в ее глаза, касался ее щеки, обнимал, утопая в легком запахе ее масла с ароматом персика и лаванды, который всегда сопровождал ее. Обещал, что скоро вернется и доставит картины Владу.
И тут…
— Быть… не может…
Нет, может. Аслан ехал долго. Не менял кобылу, останавливался на ночлег. А посланники султана могли прибыть быстрее него, не останавливаясь и меняя лошадей. Аслан не хотел верить, что такое возможно, но он знал, что Влад не стал бы ему лгать. Не об этом.

Он научился сдерживать свои эмоции. Ни один мускул не дрогнул на лице Аслана, только рука сжалась в кулак, а в глазах читалось буквально все — Влад легко это заметит. Привычка сдерживаться давно сидит внутри, с тех пор, как он вступил в ряды особой гвардии — пришлось научиться, но Влад знал его так, как никто другой.
Только Лале знала его также хорошо…
Теперь ее имя вызывает в груди колючую боль. Аслан принял решение моментально.
Объятия друга помогли ему удержаться, прийти в себя. Аслан сжимает пальцами чужую спину, дышит почти ровно.
— Одно твое слово и я никуда не уеду. Все, что угодно, Влад. Все, что нужно. Я не вернусь туда больше.
Мехмед позволил ему отбыть в Валахию и даже не спешить — спросить за дань (Аслан так и не завел этот разговор), привезти хотя бы ответ, а потом вернуться.
Аслан собирался. Он чтил свою присягу, несмотря ни на что, он готов быть верным османам, среди которых рос и учился сражаться.
Так бы все и осталось, если бы Мехмед не убил бы ее...
Теперь он не вернется. Никогда. Присяга — ничто в сравнении с тем, что произошло с ней, его близкой подругой.
Теперь у него остался только Влад.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/VrR4VRN.jpg[/icon][sign]

https://i.imgur.com/SrQB3PR.jpg https://i.imgur.com/GHZjB06.jpg https://i.imgur.com/l9zT9xe.jpg

[/sign][heroinfo]АСЛАН, 14-30 <sup>y.o.</sup> <br> [romance club][/heroinfo][herolz] › человек, командующий в особой гвардии султана Мехмеда II;<br> › Османская Империя, давно забыт родной дом;<br> › верен присяге, друзьям и своим идеалам.[/herolz]

+3

9

В горле скребет словно когтями кто исполосовал и говорить тяжело, на плечах груз очередной, к земле пригибающий, но тем больше протеста ответного. Влад плечи распрямляет вновь, выпрямляется, прямой, стройный, опасный - подобно лучшему клинку. И взгляд вновь уверенный, почти спокойный, только тень мук невысказанных где-то в самой глубине таится. Время скорбеть не настало, роскошь подобная слишком дорого обходится.

Смотря пытливо на друга близкого господарь медлит несколько мгновений томительных. Жар чужой искренний, от самого сердце исходит, пылкого и гордого, не способного на подлость, не принимающего ее. Смерть Лале больше, чем просто потеря родной души, она словно знак каждому из них, простой и негласный, последние оковы падающие перед правом ступать отныне свободно. Когда-то Влада останавливал ее взгляд, от жестокости чрезмерной, от пути самыми темными тропами, но теперь, когда меж ними с османами кровь была пролита - не было более речи о любом сосуществовании. Как не было для Аслана пути обратного, в дом без сердца, без тепла человеческого. Как здесь отпустишь? Сложит голову буйную, закончит путь свой на плахе гордый и непримиримый не меньше него, коль речь о любимых шла. Так тому и быть, его решение, его выбор, его ответственность.

- Тогда таково мое слово: земля Валахии отныне твоя, родной станет - не по крови рождения, но духом, стены крепости моей подмога и защита отныне, а плечо - опора весь земной путь, - он изрекает это просто и ладонью крепко сжимает плечо друга. Если путевой свет их маленькой звездочки, их чуда на чужбине угас, так быть кострам войны в сердцах ярче, пусть гнев и боль становятся сильнее, им ныне озарять дальнейший путь без примирения, полутонов и шансов данных ранее, надежд без основания, глупых и наивных там, где шла битва с чужой ненасытной алчностью, жаждой повелевать и править. Власть нареченного Дракулой - была властью необходимости, стремления защиты земли родной, власть Мехмеда - из амбиций произрастала честолюбивых, и там, где один сохранял - другой уничтожал. Сколь бы похожи они ни были - столь же и разнились меж собой, и не было для них шанса на мирную жизнь.

- Отдыхай, добрый друг, твоя дорогая была тяжелой, а новости мрачными. Отдыхай, и жди меня к ночи - дела отныне требуют времени и сил без меры, - ему даже не надо командовать, только отвернуться прочь, да уйти забрав картины, когда слуги уже спешат выполнить волю. Принять дорогого гостя, провести в палаты для него подготовленные, показать комнаты с вещами для одного лишь человека заготовленными, натаскать теплой воды в бадью для омовения, заготовить свежий наряд, помочь в хлопотах, ужин подать для человека пригодный. Нечистые - расторопны, послушны, волю чужую угадывают легко и спину сгибают даже перед человеком другим, низко, покорно, поминая хватку господареву, жуткую, страшную, а потому почетный гость окружен уважением и заботой, потому - тенями охраняют его покой, таятся по углам покорные воле более страшной и всеобъемлющей - Влад с ними не церемонился и когда в крепость свою привел установил законы четкие и суровые, грань проводя дозволенного.

Каждому нужно обдумать что-то свое, Владу - найти для картин рамы как можно быстрее, полотна доставленные в спешке требовали бережного ухода, и только лишь срочность говорила о важности доставить их тайно и в срок. Сложно сказать в чем причина подобному, но что-то в картинах трогало его, словно тенью, отзвуком чужого голоса и взгляда, чувства дразнило - на самой границе сознания, подобно образу нежному, прикосновению к плечу робкому. Не были они простыми, не навредило им и грубое обращение - словно знала Лале о том заранее. Только работы те казались особенными, важными сверх всякой меры, сокровищами с тайной, последней частичкой такого родного и близкого, но чужого, чуждого ему человека. Приказа хватило, чтобы рамы принялись изготавливать согласно числу полотен. И все было хорошо, пока он не достиг последнего из них. Обожгло нутро словно в кипяток окунули, руки словно в костре побывали - настолько боль сильна оказалась.

С полотна смотрел Мехмед, прямо и спокойно, с улыбкой легкой, какой никогда не видел никто из них, слишком чистое, открытое лицо, слишком мягкий изгиб губ. И тюльпан на уборе, дразнил сознание, не только цветком из заветов религиозных, но созвучием, чудовищным, мучительным. Лале и Мехмед, светлая девушка, с которой судьбой было предназначено идти дорогами разными, теплый лучик в холодном отчужденном одиночестве плена, маленькая ладошка утопавшая в его руке в последнюю встречу - самое близкое, самое чуткое их прикосновение, самая большая вольность. Ноги не держат Влада, тот грузно оседает на резной стул, с ненавистью взирая на столь знакомые и чуждые черты. Нынешний султан, османский владыка, жалкий пес сражающийся с женщинами и крестьянами, острый шип, удушливая лоза стремившаяся оплести и вытянуть все соки из окрестных земель - паразит живущий в счет чужих сил, форма жизни настолько отвратительная, сколь и живучая, ко всем бедам устойчивая. Как трудно извести его, как жгуче хочется хоть раз, хоть изображение да предать огню. Услышать крик полный агонии и муки.

Бросить бы в камин, да дело с концом, только образ Лале не дает поступать так, словно чужие тонкие хрупкие руки обхватывают его собственные, удерживают от поспешных поступков. Ее творение, ее дар, память о ней, последняя просьба. Пусть полотно остается таким, пусть светлые, наивные облики, исполненные света, которого нет, мягкости, которой они лишены - остаются с картинами, портретами столь искусной работы. Однажды он придаст огню оригинал.

Портрет Мехмеда слугам наказано завесить сукном, спрятать от взгляда, лишить искушения взрезать собственным кинжалом при каждом случайном взгляде. Видеть врага - тяжелое испытание, не иметь возможности отплатить - более страшное. Аслан ждет, но Влад медлит, не спеша вернуться к другу. Показать свое обличье сейчас, в подобном раздрае, с горящим алым светом глазами мучительно тяжело. Иные тайны должны навсегда оставаться тайнами.
[icon]https://i.imgur.com/yT5SGov.gif[/icon]

+3

10

Влад принял его, оставив наедине с собой в выделенной Аслану комнате.
Теперь не будет дороги назад. Кто теперь Аслан? Кем он был изначально?
Когда-то пленник, который потерял родной дом и семью, принятый османами, чтобы вассалы не рыпались поднимать восстание. Когда-то чужой среди них. Как же резали им взгляд волосы цвета меди, светлые глаза и светлая кожа.
Аслан завоевывал свое место под османским солнцем. Усердно учил местный язык, историю, военное дело.

Потом он встретил ее. Лале стала светом лично для него. Племянница султана, которая не была похожа на других османских девочек. Испуганно они смотрели, а Лале, напротив, тепло ему улыбалась и протянула руку. Так они стали друзьями.
Это так просто, когда вы всего лишь дети, когда не нужно особых причин, чтобы сблизиться.
Лале помогла ему обрести дом, опору и почувствовать себя там увереннее.

Потом он встретил Влада. Почти такой же, как и сам Аслан, но все же другой — смотрел на османов злобно, недовольно, но и не робел, а отстаивал свое место здесь.
У Влада всегда была родина, место, куда ему было суждено вернуться… Или нет? Мирча, его старший брат, должен был получить трон Валахии, но судьба и смерть, которая собрала кровавую жатву, распорядились иначе.

Аслан не родился в Османской Империи, но стал ее частью, все еще ради нее, для нее. Он вел войска под знаменами Мурада, а потом и Мехмеда. С его помощью к ногам последнего пал Константинополь, ставший Стамбулом, расширяя карту владений нового молодого султана. Долгие следующие годы летописцы буду воспевать подвиги Мехмеда, история его запомнит.
Но и Аслан запомнит. Как человека, который лишил жизни ту, которая должна была жить долго и счастлива.
Почему? За что? Аслана мало интересовали причины. Лале больше нет, этого достаточно.

Он сжал руки в кулаки, заморгал, прогоняя непрошенные и совсем уж позорные для мужчины слезы — нельзя поддаваться эмоциям.
Тяжело поверить в эту ужасную правду, но Влад бы никогда бы ему не соврал о таком. О чем угодно, но только не об этом.
Как так вышло, что Аслан упустил это? Она ведь что-то словно чувствовала, когда провожала его. Прятала взгляд, сдержала его за запястье, умоляла сохранить картины во что бы то ни стало, передать их Владу и присмотреть за ним самим.
Почему Аслан не почувствовал ничего, когда уезжал? Почему не остался и не уберег ее?
Смог бы он или сам бы головы не сносил? А все равно! Лучше бы пусть Мехмед казнил его.
Только теперь уже ничего не исправишь.

Аслан невидящим взглядом смотрел в окно. Непривычный для него вид — нет яркого солнца, заливающего землю, нет яркой зеленой травы, не благоухало здесь цветами. Валахия совсем другая — здесь серое небо, затянутое облаками, здесь голые скалы и горы вдалеке.
Но дышалось здесь легче. Аслан только что отрекся от всего, чем жил, но он сделал свой выбор.
Здесь, где-то за плечом, старый друг. Аслан никогда бы не предал своих друзей. Настолько, что собственное дезертирство не казалось ему преступлением.

Слуги Влада приготовили для него ванну и чистую одежду. Совсем не то, что и одеяния в Османской Империи, темные, почти черные. Аслан принял это, а форму Особой Гвардии султана сгреб в кучу и протянул ожидающему слуге.
— Сожгите ее. Мне она больше не нужна, — Аслан надеялся, что тот поймет его.
Его отвели в гостиную. Поставили перед ним кувшин с вином и бокал, когда Аслан устроился в мягком кресле возле камина. Волосы после ванной все еще влажные. Аслан сделал глоток — вино согрело его тело изнутри, но не было в состоянии излечить душу.
Аслан ждал Влада.
Он не знал, каким будет его будущее. Не мог себе представить, куда Бог укажет ему путь и куда он его приведет.
У Аслана не было цели в жизни, только две опоры, что помогали идти вперед. Теперь осталась одна. Аслан и думать не хотел, что будет, когда он лишится и ее тоже.

Мысли прервал скрип двери. Аслан поднял голову.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/VrR4VRN.jpg[/icon][sign]

https://i.imgur.com/SrQB3PR.jpg https://i.imgur.com/GHZjB06.jpg https://i.imgur.com/l9zT9xe.jpg

[/sign][heroinfo]АСЛАН, 14-30 <sup>y.o.</sup> <br> [romance club][/heroinfo][herolz] › человек, командующий в особой гвардии султана Мехмеда II;<br> › Османская Империя, давно забыт родной дом;<br> › верен присяге, друзьям и своим идеалам.[/herolz]

Отредактировано Leo Nolan (Вт, 3 Авг 2021 20:37:00)

+4


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Don’t let me haunt you, that I beg


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно