All I see is a monster in me
Вполне разумно было не демонстрировать своим домашним то, что Альбус, только познакомившись с "соседским юношей" уже под утро выводил его из своей спальни. Геллерт не знал наверняка, но чувствовал, что о подобных вещах в этом доме говорить не принято. Строго говоря, трудно было пока понять, какие беседы, кроме как о кулинарии и плетении макраме, могли тут поощряться, но он решил быть терпеливым, хотя бы просто потому, что хотел соблюсти правила хорошего тона.
Hiccup Haddock x Astrid Hofferson
Как Иккинг и ожидал, девушка приняла вызов. Уж кто-кто, а сия бесстрашная дева, что явно не уступила бы самим валькириям, никогда и ничего не боялась. Тем более вызова на драконью гонку. Этот азартный взгляд, что запылал в её прекрасных глазах ясно давал понять каков её ответ. Мгновенье, пара слов и вот Астрид срывается с места, устремляясь вперёд. ,,С ней никогда не бывает скучно”, глядя в след любимой, мысленно произносит новый вождь Олуха.— Ну что, братец, готов показать дамам, кто тут истинные короли небес?— Ухмыльнувшись, спрашивает он у крылатого друга, похлопав того слегка по шее. Беззубик бодрым рыком даёт понять, что он лишь за и тут же срывается с места, бросаясь в погоню.
Victor Vector writes...
Определённо, как и всякому уличному хамлу, GG не хватает такта. Он привык к тому, что боятся его — он бояться не привык и, надо признать, в этом был резон. На стороне этого нахального нигера примерно сотня человек, многих Вик и Ви попросту не видят, но если начнётся стрельба — ноги они не унесут. Вик не хотел бы накала и Ви ведёт себя куда мудрее, чем Джи, не показывает зубы совсем откровенно, но вежливо задвигает наглость бандита. Виктору не нужно подходить к ней вплотную и слушать пульс, чтобы понимать, Ви сейчас на грани того, чтобы полудурку хорошенько втащить, причём речь не о кулаках. Вик в курсе, что Ви умеет бить куда тоньше и прицельнее, нервная система хромированных людей дивно хрупкая. Поэтому Вик, несмотря на свою профессию, оставался немножко лицемером и не ставил хром себе. Впрочем, стоило бы, сердце как старый башмак, изнашивается.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Dance fair Paris to the ground


Dance fair Paris to the ground

Сообщений 1 страница 30 из 34

1


Dance fair Paris to the ground
Eve, Ava, Adam // троица бессмертных
St. Vincent — Paris Is Burning
https://i.imgur.com/48z6aDe.jpg

«

Версаль, 1789

"I am sorry to report dear Paris is burning after all
We have taken to the streets in open rejoice revolting
We are dancing a black waltz fair Paris is burning after all"

»

Отредактировано Adam (Вт, 22 Июн 2021 17:27:52)

+2

2

- Ева, ну пожалуйста! - умоляюще сложила руки Эйва. - Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! - затараторила она, изогнув брови домиком и скорчив до невозможности умилительную рожицу.
- О её балах все только и говорят! Мне так хочется самой там побывать!
В последнее время все мысли Эйвы были заняты балами Марии-Антуанетты. Королева славилась своим умением веселиться и любовью к развлечениям. Слухи о великолепии её приёмов разносились по всей Франции, будоража умы и вызывая зависть. Попасть в число приглашенных мечтали все, однако удача улыбалась далеко не каждому. Только сливки общества могли попасть на званый прием. И чем хуже становилась политическая ситуация в стране, тем сильнее было желание покутить. Это было сродни пиру во время чумы. Знать пыталась убедить себя и прочих граждан, что всё в порядке; стремилась забыться и заглушить тревогу и волнение танцами и кулинарными изысками. Близился конец эпохи Марии-Антуанетты. Эйва это чувствовала и оттого её рвение попасть на приём, бросить последний взгляд на пышность королевского двора перед тем, как всё обратится в прах, было нестерпимым. Вот уже несколько недель она осаждала Еву просьбами позволить ей хоть глазком взглянуть на мечту последних лет. В том, что Ева могла это организовать, Эйва не сомневалась. У древней вампирши были такие связи, что любой политик руку бы себе откусил от досады и зависти!
- Мы так давно никуда не выходили! Неужели тебе самой не скучно?
Эйва, привыкшая к жизни в обществе, чувствовала себя зверем, запертым в клетку, который пытается перегрызть металлические прутья и вырваться на волю, но раз за разом терпит фиаско. Досада и недовольство всё чаще посещали её, вгоняя в тоску и уныние.
После того случая, как Эйва, увлёкшись, чуть не осушила одного месье, который вызвался сопровождать её в прогулке по парку, Ева держала бедняжку буквально в ежовых рукавицах! Ограничила её выезды в свет и ежедневно читала нравоучения на тему: "Как вампиру выживать в современном мире и не привлекать к себе лишнего внимания". Одним из пунктов лекции, от которой у Эйвы уже аж клыки сводило, было ограничение мероприятий, где собирается много людей. И хотя Ева утверждала, что это всё ради её блага, Эйва подозревала, что Ева скорее стремится оградить людей от Эйвы.
Можно подумать, в жизни Евы в ипостаси вампира всё было всегда гладко и без сбоев. Очень сомнительно! Ева ведь тоже была когда-то молодой и не всегда могла контролировать себя. Так почему же она не позволяет Эйве совершать её собственные ошибки и приобретать свой опыт?
- Если ты боишься повторения истории с месье Маршалем, ты могла бы пойти со мной, - Эйва призывно улыбнулась и, подойдя к Еве, обвила её шею руками. - Ты могла бы снова одеться таинственным господином и тогда гарантирую, что ни одному кавалеру ничего не будет грозить, - в интонациях молодой вампирши сквозили игривые нотки. Легонько куснув Еву за мочку уха, она отстранилась от неё и прижалась лбом к словно выточенному из белого мрамора лбу Евы.
- Ну же! - она гипнотизировала свою визави взглядом медового цвета глаз, в которых плясали янтарные бесенята. - Обещаю, что буду паинькой!
У Евы просто не было шансов остаться равнодушной. Уж что-что, а быть милой и очаровательной, когда ей что-то нужно, Эйва умела как никто! Нежно обвивалась змеёй вокруг, гипнотизируя, и потихоньку сжимала свои смертельные объятия, пока разомлевшая жертва не оказывалась в безвыходном положении.

Отредактировано Ava (Чт, 9 Янв 2020 11:30:40)

+3

3

[indent] Порочный круг, замкнутый в Уробороса, стал их картиной жизни последних десятилетий, и выхода, казалось, нет, во всяком случае, Ева его не видела. Она любила Эйву всей душой, как любят того, кто бесконечно дорог и значим, и у этого объема любви нет приемлемых человеческому сознанию градаций: не сестра, не дочь, не любовница, и все же – всё сразу. Древняя вновь постигала всю боль извечной драмы – когда сердце не в силах без кого-то обойтись, но разум и душа уже сложились в протестную группу, потому что Эйва, её прелестная золотоволосая Эйва, никак не желала понять, что жизнь вампира очень сложна, это не череда хаоса  и праздника на потеху собственной сути, это аккуратный шаг, крадущийся в тени, танец по законам человечества и дневного света, обнажающего неприглядность каждой эпохи. Вампир силен, очень силен, но его бессмертие не абсолютно, и, чем больше людям известно о тех, кто живет в ночи, тем больше старых добрых знакомых находят упокоение, сраженные ловкими и хитрыми охотниками, вооруженными кольями из осины, стрелами, наконец, чьим пособником выступает само великое Солнце и его земное дитя – огонь.
[indent] Старого виконта Матильяни, знакомого Еве уже на протяжении трех сотен лет, недавно сожгли в его собственном склепе люди из деревни, чьи предки верно служили его семье много лет назад, сожгли, прежде утыкав беднягу осиновыми кольями, как подушку для швейных иголок, и Ева, получив эту весть к этой ночи, все еще держала в руках потрепанный лист бумаги. Франция была неспокойна, из Франции нужно было уехать, и кони давно бы несли экипаж в ночи к границе, если бы Древняя решала только за себя. Однако, дни её одинокого вольного существования минули, сегодня она находилась в обществе своего мужа и Эйвы. Бросив короткий взгляд на юную вампиршу, византийка аккуратно сложила письмо, вновь вернув его в лоно конверта, который небрежно уронила на письменный стол, после чего вполоборота села к Эйве, закинув ногу на ногу.  Она и сейчас, прибывая в домашнем халате, под ним имела плотно облегающие ногу панталоны, без чулков смотрящиеся вопиюще вызывающими на голой стройной ноге, и свободную рубашку, в них не заправленную, сползающую ослабленным воротом на половину плеча. Впрочем, халат от неё не отставал, повиснув уже почти на локтях. Пышные белые волосы роскошными волнами укрывали плечи и спину, придавая женщине вид византийской куртизанки на древних фресках.
-  Моя прелестная, - тягуч, сладок эфимерный голос вампирши, с напускной леностью вступающей в беседу. Ей совсем не хочется спорить, её разум скорее занят запоминанием необходимости поделиться с Адамом вестью о страшной гибели их знакомого, но муж опять предается меланхолии, а Эйва традиционно заполняет своим сиянием все пространства вокруг.  Какой позор! Она, мудрая, древняя, опытная, бессильна в отказе перед своим порождением, которое, при всех безумных выходках юной, любит всеобъемлюще, как умеет знавшая жизнь со всех сторон. К ласкам этим, к нежным томным взглядам игривого котенка Ева бесстрастной быть не может, и все её самообладание идет лишь для того, чтобы придать воску сердца не такой уж податливый вид.  – Зачем тебе это? В стране сейчас очень неспокойно, народ охвачен паникой и злобой, нет нужды лишний раз рисковать собой, являясь публике. Иди ко мне… - она требовательно протягивает руку, раскрывая ладонь с длинными пальцами, приглашая Эйву в объятья свои здесь, рядом, на небольшом кресле, в котором, однако, они обе легко поместятся.
[indent] Адам не любил нового члена семьи, ему не нужно было даже говорить, чтобы Ева это приметила;  Эйва со свойственной ей шаловливостью дразнила вечного спутника своей «сестры», коей была представлена к ней в Париже Древняя, но он не видел в юной вампирше того, что находила византийка, вероятно, и тому был большой процент, зато видел соперницу.  Не стоило привозить новообращенную к нему, но  Ева попросту устала; она искала жизни, нежности, тепла, но хаос и непослушание изматывали, утомляли. Наверно, это была ложь самой себе – не ради совместного влияния на непокорную девицу она привезла её в дом к Адаму, ради попытки самой в себе найти сил обуздать этот шторм, суметь донести до неё: всесильность обманчива! Смертельно обманчива!
-Быть может, лучше посетим Италию?

+2

4

Ева опять пыталась отговорить её от выхода в свет. В последнее время их общение напоминало какое-то противоборство: кто кого сломает, то есть переубедит. Мир менялся - это чувствовали все. Кто-то острее, кто-то до последнего отказывался признавать грядущие перемены, но подсознательно понимал их неизбежность. Эйва из последних сил цеплялась за свой мир - тот мир, в котором правили роскошь, праздность и искусство. Ей хотелось урвать напоследок хоть кусочек того, что совсем скоро грозило кануть в лету.
Ева же настаивала на скрытности и аскетизме. Особенно после того, как они поселились у Адама. Вампир, сам склонный к одиночеству и меланхолии, казалось, погружал во тьму уныния и Еву. Рядом с ним она переставала быть той, которая пленила Эйву и которая стала частью её самой, скрепив их узы кровью. Адам вклинился между ними подобно ядовитой змее, отравляющей жизнь. Эйве он не нравился. Она ревновала Еву к нему так сильно, как никогда и никого прежде. Когда она была человеком, её могло разозлить внимание какого-нибудь кавалера, которого она по умолчанию считала своим, по отношению к другой барышне. Но сейчас это чувство было в разы острее и задевало гораздо сильнее. Чтобы не обидеть Еву, она старалась быть милой и обходительный с Адамом, Но это давалось ей чертовски нелегко. Поэтому при каждом удобном случае она старалась вытащить Еву в свет, который так презирал Адам. Там, на балах и приёмах, они с Евой могли снова побыть одни.
- Ева, я больше так не могу, - взмолилась юная вампирша. - Мы живём как затворники. Музыка Адама хоть и красива, но навевает тоску. И ещё.., - она помедлила, подбирая слова. - Мне кажется, что ты отдаляешься от меня... Пожалуйста, Ева!.. - Эйва вскинула на неё глаза полные печали. До этого момента она никогда не высказывала Еве своих страхов от появления в её жизни Адама. Она понимала, как он важен для Евы, и не хотела расстраивать её своим нежеланием видеть его рядом с ними.
- Я не хочу в Италию! - капризно нахмурилась Эйва и помотала головой. Истинная причина осталась невысказанной: если они соберутся в Италию, наверняка, Адам поедет с ними. И тогда она возненавидит эту страну, которая отныне навеки будет окрашена для неё его мрачным настроением. Больше всего на свете Эйве хотелось отделаться от Адама. И зачем только он повстречался на пути Евы? Чем он, считающий мир людей прогнившим и безрадостным, мог очаровать Еву, так высоко ценящую жизнь и её бессмертные творения в виде искусства?
- Один бал - это всё, о чём я прошу. Если хочешь, давай возьмём с собой Адама, - скрепив сердце, пошла на компромисс Эйва. Кто бы только знал, чего ей это стоило!.. Но вынести один выход в свет в сопровождении Адама было всё же проще, нежели терпеть его несколько недель в Италии.
Её неприязнь к Адаму была взаимной. Вот только он даже не пытался её хоть как-то скрывать. Сразу же недовольно скривился, стоило ему увидеть Эйву на пороге своего дома. А как только Ева сообщила, что теперь они будут жить втроём, Адам пронзил её таким испепеляющим взглядом, что никаких сомнений быть просто не могло. Он ревновал Еву к Эйве так же, как она сама ревновала её к нему. Порочный замкнутый круг. И только Ева, похоже, ни о чём не подозревала...

Отредактировано Ava (Чт, 9 Янв 2020 11:31:32)

+3

5

[indent] Любить тяжело. Это воспетое чистым, непорочным, всеобъемлющим чувство на самом деле всегда оставалось коварным и жестоким. Ева не могла делить его на части, для неё оно было единым и упоительным, способным дать миру ярких красок и звучных нот, и ночь, когда она встретила Эйву, свою прелестную Эйву, требовала, как никогда, этих красок в не-жизнь Древней. Что ж, за свои неуемные желания надо платить, и счет на оплату пришел позже. Тогда, впервые поцеловав её еще смертную, вампирша собиралась насытить свой чувственный голод до прекрасного и живого и навсегда оставить вскоре смертную в её смертной судьбе. Но Эйва стала жертвой одной из тех страшных лихорадок, что гуляли в тех землях, когда бесчинствовал Зверь, и Древняя не смогла её отпустить так скоро… так рано. Теперь посыпать голову пеплом было некстати.
[indent] Протянув руку, Ева прижала ладонь к гладкой щеке особы, что в этих краях публично называла «сестрой», и с любовью в усталом взгляде смирения посмотрела ей в глаза.
- Милая… - Древняя не была слепа, как они считали. Она уже устала от этой негласной баталии между двумя самыми дорогими ей созданиями, которых считала своей семьёй. Адам не принимал Эйву, Эйва ревновала к Адаму. Каждый из них считал, о, да, считал, что лишь ему должна принадлежать, как приз, как кубок, Ева. Они не желали её делить не потому, что не могли, а потому, что даже не собирались пытаться. Весь дом напитался ревностью и гневом под самый потолок, казалось, незримое скоро обретет форму и заструится по стенам. С этим нужно было что-то делать, но Ева не знала, что. Она не могла найти в себе сил решиться. – Хорошо, - бледные губы Древней нежно прикоснулись к щеке молодой вампирши у самого уголка её рта, пока длинные и тонкие пальцы с короткими по-мужски ногтями перебирали её медовые пряди. – Будь по твоему, - Ева снисходительно улыбнулась, отстранившись вновь, и приняв обратно свою вольготную и удобную по домашнему позу. – Мы поедем на бал Марии Антуанетты, погостим несколько дней при дворе, можешь собирать вещи. – Уступить, чтобы увидеть радость на тревожном личике возлюбленной, было ничтожной малостью. В прежнее время Ева, как истинный кавалер, часто потакала капризам Эйвы, чтобы доставить той мимолетное удовольствие, и была не в состоянии долго злиться даже на вопиющее своеволие.
[indent] Трудность была в другом – уведомить о их поездке Адама. Ева хорошо понимала, насколько вампир не оценит ни одну из перспектив: ни ехать с ними, ни остаться здесь одному. Византийка неплохо знала человеческие души и осознавала, какого стресса стоит и возлюбленному её супругу терпеть в своем доме особу, в которой он видит не просто любовницу жены, что можно пережить, ибо страсть Евы чаще мимолетна, но прямого конкурента, угрозу его положению. Она сама не понимала, какой глупостью руководствовалась, когда везла сюда Эйвс, думая, что выйдет большая и дружная семья. В итоге, она не могла уединиться с мужем, не могла проводить время наедине с ней, и даже сбежать от них обоих не выходило, они прекрасно умели её настигнуть. Это изматывало и изводило, и свободолюбивая душа Древней начала требовать простора. Все чаще Еве хотелось исчезнуть посреди ночи.
[indent] Но пока что ответственность побеждала соблазн, и вампирша терпела искушение. Уступив Эйве, она в очередной раз дала повод Адаму счесть, что его желания больше не в приоритете. Хуже всего, что Ева сама не знала правды и тянула прутик, полагаясь только на бесконечное терпение мужа. Что будет, когда ему надоест, и он откровенно выставит свое желание против желания «сестры», заставив Еву выбирать, ей даже думать не хотелось.
[indent] Зато теперь очень захотелось выпить свежей крови, еще горячей, бьющей прямо из артерии. В какую ловушку ты себя загнала, царица? – поднявшись с диванчика, Ева подошла к окну, тяжело прислонившись лбом к прохладному стеклу…

Отредактировано Eve (Ср, 22 Янв 2020 14:09:21)

+2

6

Мелодия не складывалась. Стройные ряды звуков постоянно спотыкались о закрадывавшиеся фальшивые ноты и осыпались прахом. Скрипка возмущенно взвизгнула в раздраженных руках и умолкла. Тишина зазвенела столь же мерзко и фальшиво. Адам с досадой отбросил в сторону смычок и еле сдержался, чтобы в сердцах не кинуть в стену и сам инструмент. Но при мысли о том, как светлая блестящая древесина корпуса скрипки разлетается в щепки, сердце болезненно сжалось.

Несмотря на бушевавшую в крови злость, от которой руки мелко подрагивали, Адам со всей возможной осторожностью отложил в сторону скрипку, напоследок пробежавшись пальцами по гладкой деревянной деке. Изумительная работа Николо Амати, настоящее произведение искусства. После его смерти столь качественных инструментов уже мало кто изготавливал. Говорят, его ученик достойно продолжал его дело, но Адам не мог причислить себя к поклонникам Страдивари. Скрипки Амати звучали для него особенно ярко. Почти первобытно, чувственно.

Но даже столь любимый им инструмент в последнее время не радовал. Даже он не был в силах заглушить те фальшивые ноты, что мешали мелодии струиться. Гармонии не возникало. Музыка лилась вяло и неискреннее, причиняя Адаму почти физическое страдание.

Но он прекрасно понимал, что дело было в нем самом. Это он потерял гармонию. Это он никак не мог настроиться на верный лад. Это его терзали фальшивые ноты мыслей и тревог.

Раздраженно упав в кресло у окна, Адам поморщился, ощутив душный запах духов. Сладкий, приторный, цветочный... Он гневно сорвал со спинки кресла шелковую ленты, каким-то неведомым образом там оказавшуюся. Конечно же, клочок ткани из волос Эйвы, что распространял ее излюбленный аромат. Весь дом пропах ею. Весь дом наводняли предметы ее туалета и прочие ее «милые безделушки». Присутствие Эйвы было повсеместным.

Вот она, та самая фальшивая нота. Вот она, та вопиющая дисгармония, что не давала ему нормально заниматься своими делами. Как только она появилась на пороге, всё пошло наперекосяк. Он ведь знал, что с ней будут проблемы, как только ее увидел.

Адам мрачно сжал ленту в кулаке, обреченно откинув голову на спинку кресла. На самом деле, нет, не знал. Даже не догадывался. Когда он впервые увидел юную вампиршу, его лишь поразила ее схожесть с Евой. Вот что в первую минуту кольнуло в самое сердце.

Они были похожи как родные сестры, но в то же время совершенно разные. «Тоже как сестры». И, признаться, если бы они именно ими и были, Адаму стало бы легче. Но кровавые узы, что связывали двух вампирш, были сложнее, глубже, запутаннее. «И опаснее». Шелковая лента жалобно затрещала в его пальцах. Тонкая материя рвалась и рассыпалась блестящими огрызками светлого щелка.

Снизу, приглушенные толщей стен, доносились женские голоса. Такие привычные уже – глубокий голос Евы и звонкий голосок Эйвы. Раздражение нахлынуло с новой силой. Адам с треском порвал ленту и уронил ошметки на пол рядом с резной ножкой кресла. Запах ее проклятых духов струился, словно дымок от тлевшего костра, отравляя всё вокруг. Он не прислушивался к разговору внизу. В последнее время ему бы собственные мысли услышать в том гаме, что сопровождал этот маленький ураган по имени Эйва. Но всё же радостный писк и топот не прошли мимо него. Бурная радость Эйвы не сулила ничего хорошего. Адам со вздохом поднялся из кресла и направился вниз. Работать всё равно не получалось.

Остановившись в дверях, он окинул беглым взглядом комнату. Еву он застал у окна, задумчивую и даже мрачную. Он недовольно нахмурился, тут же подумав уж не виновата в этой мрачности возлюбленной супруги ее «младшая сестра». Та, в свою очередь, сияла от счастья.

– Дамы. Я что-то пропустил? – Адам пытался звучать нейтрально, но не смог сдержать легкую горечь, просквозившую в его вопросе. Ведь с появлением Эйвы он и правда многое пропускал, чувствуя себя оставленным где-то за рамками того тесного круга, который образовали они вдвоем. Трое – это уже толпа. А толпы он никогда не жаловал.

Отредактировано Adam (Ср, 22 Янв 2020 15:44:56)

+2

7

Секунды ожидания падали с грохотом камнепада. Или это просто стучало у неё в висках от напряжения и волнения? Эйва с беспокойством и надеждой вглядывалась в жёлтые глаза Евы. С появлением Адама её власть над Евой сильно поуменьшилась. Древняя уже не спешила потакать её прихотям с тем же энтузиазмом, как прежде. То и дело перевешивали желания Адама. Он предпочитает затворничество - хорошо, побудем дома. Любит заунывные мотивы - сделаем вид, что они нам тоже нравятся и прослушаем один за другим, пока настроение из приподнятого не превратится в тягостную меланхолию. Ну почему, почему Ева в качестве спутника жизни избрала именно такого как Адам? Относись он к жизни проще, будь хоть чуточку веселее, Эйве было бы легче смириться к его присутствию в их жизни с Евой. Но увы и ах, Адам был занудой, чем ужасно её раздражал.
Раздумья Евы показались Эйве такими долгими, что не будь она воспитана так хорошо, наверняка, искусала бы губы в кровь или сгрызла бы ногти до самого основания. Наконец, Ева выдала свой вердикт. Взвизгнув от восторга, юная вампирша набросилась на неё и буквально задушила в объятиях.
- Спасибо-спасибо-спасибо! - затараторила она, любовно терзая сестру по крови. - Ты просто чудо!
Внутри всё пело и ликовало. Не только потому, что она, наконец, окунётся в водоворот праздника и светского шика, но и оттого, что в этой маленькой незримо битве ей удалось одолеть Адама.
На месте отчаянно не сиделось. Взвинченной пружиной подскочив с дивана, Эйва закружилась по комнате, напевая мелодию быстрого вальса. Мысленно она уже была там, среди танцующего бомонда, вела витиеватые диалоги и строила глазки всем симпатичным кавалерам. Глубокая привязанность к Еве вовсе не лишала её присущего ей от природы кокетства. Да и Ева никогда не предъявляла на неё свои права и не ограничивала в лёгком флирте с другими.
Радость её была прервана появлением Адама. Кто б сомневался? Мрачный вампир неслышно возник в дверях и тяжёлым взглядом наблюдал за развернувшейся перед ним картиной: молчаливая Ева у окна и порхающая как беспечная пташка Эйва. Почувствовав его присутствие, Эйва резко замерла, перестав петь, и устремила хитрый взор на вошедшего. Мгновение - и на лице её расплылась широкая улыбка, а затем она вихрем подлетела к Адаму и схватила его за обе руки.
- Мы едем на бал Марии-Антуанетты! - огорошила она его. - Все втроём. Скажи, что ты не возражаешь! - она дружески сжала его ладони, лучась добродушием и приветливостью. Аристократическое происхождение после обращения никуда не улетучилось и Эйва с лёгкостью могла сыграть положительное отношение к собеседнику и очаровать его своей обходительностью.
Со стороны могло показаться, что ей действительно важно его мнение, что она искренне рада тому, каким составом они отправятся на королевское торжество. На самом деле, всё это было только ради Евы. И если бы Адам вдруг заартачился и отказался, Эйва была бы только рада. Но не стоит искушать судьбу, прося у неё слишком многого. Да и на балу он будет досаждать ей гораздо меньше, чем здесь.

+2

8

[indent] Это было плохое время. Мир, который был привычен долгие годы, горел в огне возмущения, распаленного людскими душами, измученными контрастом жизни, и, хотя волна еще не докатилась до Версаля, а король и королева делали вид, что все прекрасно, беспечно веселясь за защитой стен с лепниной. Знать так упорно закрывала глаза на очевидное, словно это могло как-то помочь решить обострившуюся проблему, если её просто не замечать.  Но Ева прожила десятки их жизней, видела множество восстаний и знала, как выглядит закат, когда восстает народ; ничего хорошего Францию не ждало, и разве можно надеяться, что вся армия выставит оружие против тех, кто был их друзьями, членами семьи, возлюбленными?  Долго копившаяся злоба, выплескиваясь, несется как лавина, сминая все на своем пути одной лишь энергией душ, внушая оторопь и страх. Нет, определенно, ничего хорошего Ева не ждала, глядя уставшим взглядом в мутноту стекла. Но Эйва хотела – хотела! – и буквально жаждала, как всегда, не внимая голосу рассудка.  В этом была её слабость, но и её очарование, в этом пренебрежении правилами, в этом хаосе решений, и словно ветер свободы от всех запретов налетал с неё, приподнимая с плеч белого золота волосы самой Евы.
[indent] Когда далекая музыка смолкла, она уже знала, что стоит ожидать скорое явление, с тихим шелестом шагов, Адама. Обычно их совместные отдыхи проходили куда более приятно и благодушно, чем было теперь, Эйва чувствовала свою власть, муж, очевидно, ощущал себя отстраненным на вторые роли, а Древняя, ожидая единения семьей, теперь каждой клеточкой кожи была вынуждена воспринимать эти эманации отчужденности и неудовлетворения.  Иногда ей хотелось незаметно подойти к мужчине, погладить пальцами, перебирая, его вечно непослушные черные волосы, объясняя, что никто его не задвигал, что такому не бывать никогда, что, при всей восхищенной чувственности Эйвы, ей никогда не обрести в себе той глубины чувств, которая дорога ей в нём… но не делала этого, полагая, что все эти слова будут выглядеть лишь как жалкое оправдание.  К тому же, она не могла, прокручивая в своей голове, подыскать действительно верных слов, чтоб, успокаивая его, не обидеть девушки.  Слишком много вины было в её, - самой Евы, - руках, чтобы теперь искать других виноватых.
[indent] Адам явился. По его лицу можно было теперь отчетливо прочитать то, что предполагалось прежде в сознании, и Ева, не отстранившись от своей опоры, лишь слегка повернула голову, возвращая супругу пристальный – и явно огорченный взгляд. Что бы не крылось под ворохом белых волос, по этому взгляду было ясно, что вампирша сделала нечто, чего делать не хотела или от чего была не в восторге.  Но смягчила этот взгляд легкой полуулыбкой, приветствуя его появление, которому была рада. Стыдно признаться, но где-то в глубине своей, обычно крайне волевой, души ей в этот миг хотелось, чтобы Адам топнул ногой и запретил всякие такие маневры. Прямо категорично запретил, беспрекословно, не оставляя никаких шансов оспорить; чтобы Ева, для вида, могла немного поспорить, но охотно сдать позиции, смиренно пожимая плечами: «прости, дорогая, но нам придется отказаться». Жаль только вот, что для таких жестов её муж был слишком терпелив и слишком старался угодить её желанию….
- Привет, дорогой, - ласковым шелестом звуков обратилась она к нему, но больше ничего не сказала, ибо не было нужды, Эйва, торжествующим над победой ребенком, уже все выложила как на духу.  Она словно чувствовала, как за нежностью возлюбленной кроется фальшь прекрасной, но все же лишь актрисы, однако, никак не проявила этой осведомленности. Просто отстранилась от окна, скрещивая тонкие, но сильные руки под грудью, пока шла от стены к креслу, уже не глядя на тех, кем дорожила. Проклятье, негодовала часть её внутри, за мраморным спокойствием лица, что мешало вам просто принять все и открыться новым возможностям? Зачем вся эта война с не поднятыми флагами, спрятанными войсками, от которой я уже устала так, словно прошли века, а не такие малые сроки? Опустившись в кресло, Ева, точно её ничто на свете не касалось, флегматичным жестом привлекла к себе на колени оставленную рядом с креслом книгу, раскрыв её целенаправленно, но на попавшейся странице наобум. Этот бал будет последним, я чувствую, что больше не могу так жить, эта атмосфера угнетает. Потом я уеду....

+2

9

Он возражал. Он очень даже возражал. Адам почувствовал, как его лицо застыло безучастной маской, в то время, как Эйва, обдавая его удушливой волной своего цветочного парфюма, трясла его за руки и жизнерадостно заглядывала в глаза. Тонкие пальцы вампирши вцепились в его ладони острыми, когтистыми птичьими лапками.

Адам поймал взгляд Евы, стоявшей у окна. Промелькнувшее в нем огорчение больно резануло сердце. Всякий раз, когда супруга смотрела на него столь пристально и печально, он чувствовал острый укол боли, пронзавший его, словно ледяное копье – душу. За этим ее взглядом могло скрываться так многое. И так многое могло последовать. Адам ощущал, что что-то было не так. Что-то, что он мог бы… должен был!.. исправить. Но что именно? Этот вопрос тревожил его даже сильнее известия о злополучной поездке на бал.

Он возражал. Он очень даже возражал. Последний раз Адам бывал при дворе еще при Людовике XIV, и с радостью не бывал бы в Версале еще столько же. Молодая королева периодически посылала за ним. Точнее за «тем музыкантом, о котором столько судачат». Но Адам всякий раз, пользуясь тем, что «творческими натурам простительна определенная доля сумасбродства», отказывался от приглашений. Он прекрасно понимал, чем именно вызван интерес к его персоне.

Праздная аристократия всегда интересовалась музыкой, свежей, еще не приевшейся, как приедаются рано или поздно любые роскошества и забавы. О нем ходили слухи. Наиболее просвещённые любители музыки были без ума от его композиций. Его приглашали на званные вечера, порой он даже ходил на них. Нелюдимость придавала ему флер загадочности, к которому он не стремился. Ему просто нравилось, когда его оставляли в покое и давали спокойно заниматься любимым делом.

Марии-Антуанетте, в отличие от «Короля-солнца», не суждено было править в «Великий век». Она не способствовала расцвету изящных искусств и ничерта не мыслила в музыке. Адам не сомневался, что его произведения королеву не тронут. Сочинять же ей на потеху банальщину, которая ей была бы по душе, ему не хотелось.

Выпутавшись из цепкой хватки рук-ветвей Эйвы, Адам натянуто улыбнулся белобрысой девице. Вежливая улыбка, не затронувшая глаз.

– Когда это вы, мадемуазель, считались с моими возражениями? – спросил он светским тоном. Ни капли недовольства. И лишь намек на издевку в столь правдивых словах.

Обойдя Эйву и вынырнув из облака окружавшего ее аромата цветов и радостного возбуждения, Адам остановился рядом с креслом, в котором сидела супруга.

Ее красота казалась острой, словно осколок стекла. И столь же хрупкой. Вся её поза говорила о ее неудовольствии. Он почти физически чувствовал, что она отдалялась. Буквально на глазах. Вот она сидела, в одной с ним гостиной, в обтянутом зеленым бархатом мягком кресле с высокой спинкой, держа в тонких белых руках очередной томик. Пожелтевшие страницы мелькали под ее алебастровыми пальцами. Она была здесь, совсем рядом. Он чувствовал запах ее кожи, мерное, почти не заметное биение ее древнего сердца в груди. Но в то же время он ощущал, как она ускользала. Отдалялась.

«Убегала», понял Адам и это осознание испугало его. Он положил руку на плечо супруги. Тонкая ткань изящного модного платья казалась теплой под пальцами, в отличие от ее кожи и напряженно застывшей под тканью фигуры. Ева была напряжена и недовольна. Что не вязалась с радостной перспективой бала. Она не хотела идти.

Адам вновь улыбнулся. На сей раз искренне, любуясь овалом лица супруги, всё еще обращенного на страницы книги в ее руках. Наверное, стоило отправить Эйву одну во дворец, в который та так стремилась. Однако, Адам понимал, что Ева не отпустит легкомысленную юную особу без присмотра. И правильно сделает. Одному черту известно, что могла бы натворить эта мадемуазель сама по себе.

Мысль о том, чтобы им всем не идти в таком случае, была весьма заманчивой. Остаться дома, присесть прямо здесь, на ковер у ног Евы, и попросить ее почитать вслух что бы она ни листала сейчас. Окунуться в звук ее голоса и забыть обо всем, прижимаясь щекой к ее коленям. Раствориться в мгновении и ее близости.

Но Эйва...

Эйва не позволит им спокойно насладиться ни единой минутой дома, если лишить ее сейчас бала, на который она так рвалась.

Адам обреченно усмехнулся, пробежав пальцами верх по плечу Евы до основания волос. Ее светлые пряди казались горячими в контрасте с ее прохладной кожей.

– Уверен, нам всем пойдет на пользу немного веселья, – мягко соврал он, желая подбодрить любимую. Если уж всё было решено, и отмена похода грозила лишь еще большей головной болью, то стоило попытаться извлечь хоть какую-то пользу из этого.

– Когда мы с тобой в последний раз танцевали, сердце мое? – тепло прошептал он и, наклонившись, коснулся губами виска Евы. Аромат ее волос ударил в голову и на миг заставил его забыть обо всем. О Эйве, что всё еще маячила где-то рядом. О том, как он страшился того, что Ева могла отдалиться от него. О том, как ему не хотелось в Версаль. Всё растворилось в дурманившим, столь родном и знакомом, запахе. Мир вновь стал цельным.

Отредактировано Adam (Пт, 8 Окт 2021 18:39:00)

+2

10

Несмотря на недовольный вид и едкое замечание, Адам не возражал против их с Евой затеи. И это настолько вдохновило Эйву, что она готова была расцеловать этого мрачного и хмурого вампира, столь явно её недолюбливающего. Ева связала их своей любовью и привязанностью, но между ними самими тёплых чувств, увы, не возникло. Ни у одного ни у другой не было желания взаимных нежных прикосновений и ласк. Губы Адама не манили её сладостным томлением, как было некогда с Евой, когда та была для неё таинственным господином в чёрном. Даже когда инкогнито её было раскрыто, она влекла Эйву к себе, притягивала магнитом. Адам же всегда был холоден как лёд и не собирался меняться ни в угоду ей, ни даже Еве. Сколько раз можно предпринимать попытки пробиться сквозь стену отчуждения, прежде чем поймёшь, что это бесполезно, и примешь мудрое решение отойти в сторону? Видит Бог, Эйва старалась. Изо всех сил старалась, превозмогая ревность и собственнические чувства. Но на каждый её шаг вперёд Адам отвечал шагом, а то и двумя, назад. И в конце концов, ей это надоело. У неё была гордость и унижаться перед кем бы то ни было она не намеревалась.
Тихо поприветствовав Адама, Ева тенью скользнула в кресло и замерла с книгой. Слишком напряжённая и прямая, чтобы можно было поверить, что она действительно увлечена чтением. В последнее время она выглядела уставшей и каждый раз, когда они оказывались в комнате втроём, спешила самоустраниться из эпицентра общения своих возлюбленных, которое неизменно было преисполнено желчи и колкостей. Эйву задевало такое её поведение, но она умело скрывала это за неизменно приветливой улыбкой. Понимая, что в этом треугольнике, именно она третья лишняя, порой она хотела сбежать, прекратить эти всеобщие мучения, но не хватало решимости. Слишком юна и неопытна она была в своей новой ипостаси вампира. Слишком привыкла быть всегда с кем-то в качестве человека. И теперь она просто не могла представить себя одной.
Увидев, как Адам задумчиво перебирает завитки волос на затылке Евы, Эйва поспешила нарушить их уединение. Приблизившись, она забрала книгу из рук древней и присела к ней на колени. Обвив её шею руками, прижалась виском к её голове, расплываясь в улыбке.
- Я так рада, что мы снова сможем окунуться в водоворот веселья и музыки! - промурлыкала она. Замерла на некоторое время в этой позе, а затем грациозно спрыгнула обратно на пол, не забыв перед этим коснуться губами губ Евы.
- Полагаю, не стоит откладывать надолго наши планы, поэтому я, пожалуй, отправлюсь наверх и начну собираться, - радостно объявила она. Немного помедлив, клюнула Адама в щёку в прощальном поцелуе и поспешила к себе наверх паковать вещи. Без горничной это занятие представлялось ей малоприятным, но выбирать не приходилось. Ради того, чтобы снова танцевать на балу, можно было и потерпеть некоторые неудобства.
Ещё до того, как рассеялся предутренний туман, а небо окрасилось розоватой рассветной дымкой, багаж мадемуазель де Виллер был упакован и демонстративно выставлен в коридор как немое напоминание о предстоящей поездке. Сама же мадемуазель с блаженной улыбкой и чувством глубокого удовлетворения отошла ко сну, готовая сразу же с наступлением ночи двинуться в путь.

+2

11

[indent] Любовь – танец многих граней, каждая из которых еще тоньше предыдущей; Ева же парила где-то между застывшими исполинами, нуждаясь в них, державших свод её неба, и не испытывая нужды полностью слиться с ними. В юности своей она сполна наелась любви вынужденной, почти по принуждению и приказу, познала быт, в котором её желания ничего не стоили, а свобода была мнимой, и потому, став тем, кем являлась теперь, Ева с трудом выдерживала любое поползновение на старые раны, вскрывающее их. Она любила Эйву, свое прелестное, восхитительное творение, свое очаровательное дитя и восторженную сестру, свой забытый ритм биения охваченного огнем страстей сердца, и каждый миг, проведенный вместе, был подобен восходу солнцу: неописуемо чувственный, трепетно волнующий, врезающий золотом лучей по голубому небу в память… но несущий гибель. Самое ужасное, что некий червячок противоречия точил Еву изнутри, не переставая, шальным жестом подталкивая её поддаться, не упорствовать, взять сестру и возлюбленную за руку и шагнуть вместе с ней прямо в этот рассвет, рискуя умереть, но перед тем вспыхнуть всей душой ярче звезд!
[indent] Ева перевела взгляд на подошедшего мужа; Эйва была воплощением хаоса жизни, Адам же, видимо, носителем всей жизненной скорби. Она редко могла вспомнить за ним смех искреннего веселья, почти никогда не могла найти в нем хоть скромную искру Эйвиной страстной необузданности. Небо увлекало в путешествие, земля умоляла остаться… и Ева разрывалась, не отыскав между ними желанной гармонии.
[indent] В смертной жизни у неё были дети, прекрасные сыновья и очаровательные дочери; она была величественной царицей давно сгинувшего царства, любимой женой и обожаемой матерью. Уйти в последний закат своей прежней жизни, навсегда простившись со своими детьми, было невыносимо больно, словно умершее сердце заново выдирали из груди, но, глядя алыми глазами на призраки прошлой любви, она все же сумела их отпустить… Они прожили каждый свою жизнь, делая самостоятельные выборы в пути, и умерли в отмеренный час, покинув бренный мир; может ли женщина, познавшая самую сильную из возможных граней любви, любви матери, позабыть, что это такое? Эйва была её возлюбленной, её сестрой, но прежде всего эта девушка была её дочерью, созданием, которое Ева сотворила по своему образу и подобию, из своего эгоизма, потому что, поддавшись тем чувствам, что в ней вызвала юная француженка, в этот раз не смогла отказаться от них, отступив и позволив ей свершить уготованный судьбой земной круг. 
[indent] Но все было слишком сложно, куда сложнее, чем казалось изначально. Найти много лет назад Адама в минуты крайней подавленности и апатии, она и тогда приняла на себя своего рода ответственность путеводной звезды, и теперь была этим долгом скована порой даже больше, чем чувствами. Будь Адам иным, она бы сразу же развела их пути с Эйвой, осознав тщетность стараний, ушла бы с ней, не на совсем, но хотя бы на время, достаточное, чтобы юная вампирша обвыкла, окрепла, осознала все прелести и трудности не-жизни до конца, чтобы Древняя могла больше не опасаться за неё. Вампиры не испытывают потребность постоянно находиться рядом с себе подобным, когда встают уверенно на ноги и спокойно путешествуют в одиночестве, сходясь временами вновь и вновь расходясь. Но вот даже сейчас, за мягкой улыбкой, у мужа выражение глаз потерявшегося щенка, который ищет свою маму, и визайнтийке становится неуютно, словно бы стыдно за её собственные мысли.
- Что ж, я согласна, - отложив книгу и хлопнув резко в ладоши, решительно и громко заявила вампирша, широко улыбнувшись, - веселье необходимо в это смутное время даже нашему брату, абсолютная правда, - едва ли успев прикоснуться пальцами к щеке мужа, она уже не успела продолжить то, что хотела, поскольку была атакована вихрециклом в виде сестры, немного фривольно, но ужасно мило овладевшей её коленями.  Убрав руку от мужа, чуть приобняв тонкую талию француженку, и поднимая лицо, чтобы посмотреть той в лицо, Ева улыбнулась – теперь только ей, как когда-то на балу. Лишь ей одной, единственной, с отражением улыбки в золотистых глазах, нежной и приветливой. И рукой отвела от округлого личика золотистые локоны, отбросив их назад.
- Вы хулиганка, мадемуазель, - по французски певуче пожурила Ева девушку с игривыми нотками, отпуская по первому намеку ту обратно на пол, хоть с некой неохотой. Эйва не была для неё дороже Адама, но ответственность перед ней была тяжелее, потому что вампирша была моложе. И вслед за улыбкой, исчезающей из глаз, в них мелькнула глубинная печаль от осознания чего-то неизбежного.
- Нам всем надлежит собраться, - вздохнув, Ева величественно поднялась из кресла, оправляя уже и свои собственные, густые, волнистые, вечно лезущие повсюду волосы.  - Хорошо бы выехать уже грядущего дня вечером, чтобы поспеть ко дворцу до рассвета.

+2

12

Ладонь Евы коснулось щеки – легкое, едва ощутимое прикосновение, в котором таилось столько нежности и тепла, сколько не умещалось иной раз в самых долгих и жарких объятиях. Адам прерывисто вздохнул. Губы дрогнули в улыбке.

Но мелкая засранка чуяла любую крупицу близости между ними, как акула чуяла каплю крови в океане. Вихрем влетев между ними и разорвав ту тонкую нить ласки, что паутиной протянулась между Адамом и Евой, Эйва тут же переключила все внимание Евы на себя.

Адам вздохнул. Совершенно иначе на сей раз. Губы застыли упрямой тонкой линией – сомкнутые уста мраморной статуи, которые ничто не в силах заставить улыбнуться. Он почувствовал, как каменеет. Превращается в каменное изваяние самого себя, под взглядом горгоны Медузы. Только взгляд это был его собственный, и направлен он был на двух «сестер», которые смотрели лишь друг на друга. Сердце ныло, покрываясь каменной коркой.

Отвернувшись от кресла, он шагнул к окну, у которого до этого стояла супруга. За стеклом качались в ночи ветви деревьев. Адам не прислушивался к голосам за своей спиной.

Версаль и правда мог оказаться удачной идеей. Глядя на ворковавших девушек в отражении оконного стекла, Адам подумал, что занять Эйву чем-то, помимо Евы, было хорошей мыслей. Он готов был потерпеть всю эту придворную мишуру и суету, если в ней удастся хоть на время завладеть Евой для себя одного.

Поцелуй Эйвы обжег щеку горечью и фальшем. Оглянувшись ей вслед, Адам успел заметить ее исчезнувший в дверном проеме силуэт. Мелкий чертенок, фальшивой нотой вторгавшийся в любую стройную мелодию. Он пытался не замечать этой дисгармонии. Он пытался подстроиться под новый, заданный Евой ритм. Он пытался. Ведь сначала… В тот самый первый момент, когда Ева представила ему свою возлюбленную сестру, он был поражен.

Его поразило сходство, созвучность этих двух столь разных вампирш. Его поразило то, какой становилась Ева рядом с младшей сестрой. Эта ее легкость и живость передавались древней, и та казалась рядом с Эйвой временами столь же юной. Адама эта метаморфоза завораживала и восхищала. Новые грани, что открывала в его бессмертной супруге беспечность сестры, царапали сердце радостью и восторгом. И Эйва казалась глотком свежего воздуха в те первые ночи. Пока он не разглядел ее требовательность, ее жадность и ее напористость. Дисгармонию, что она привносила.

Не помогало, что сходство «сестер» то и дело проявлялось вновь, болезненно застревая меж ребер отравленной стрелой. И Адаму начинало казаться, что фальшивой нотой здесь был он сам…

– Да, нужно собраться… – рассеянно кивнул он, глядя на ворох светлых прядей меж белых пальцев супруги. – Я распоряжусь насчет экипажа.

Бытовые хлопоты ему никогда не нравились. Он предпочел бы совершенно не думать о них, но жизнь в человеческом обществе требовала определенных усилий.

Проходя мимо Евы, он вновь коснулся ее шеи поцелуем, пройдясь рукой по изгибу спины. Позвонки под его пальцами казались клавишами самого драгоценного инструмента, к которому ему когда-либо доводилось притрагиваться.

Отредактировано Adam (Пт, 8 Окт 2021 18:39:24)

+2

13

[indent] Ревность. Да, ревность. Вулканическая лава Везувия, сползая по склонам на несчастные Помпеи, не была так разрушительна, как это просто чувство, свойственное, увы, не только человеку. Даже звери ревнуют, претендуя единоправно на хозяина, считая его своим и не желая делиться ни с кем его вниманием.  В этом есть что-то, происходящее от инстинкта защиты территории, защиты того, что принадлежит тебе, тобой отвоевано и обороняемо.  Все кажется таким простым, когда об этом можно говорить со стороны, мотивы и последствия видны как на ладони, но, оказываясь в эпицентре сражения, уже не так легко разобраться, где же она, драгоценная правда, где выходы из лабиринта, которые так хорошо видно с балкона дворца, но меж зеленых стен все безлико и пугающе.
[indent] Эйва была нужна ей, как воздух, как восходящее солнце утомленным холодным ночным воздухом цветам, рядом с ней Ева словно расправляла крылья, паря в потоках, уносящих в сторону молодых лет, полных лихачества и безрассудства, но тем и пьянящих. Она снова превращалась в Эвана, таинственного незнакомца, способного скакать всю ночь напролет, а после весь день плясать на балу, заливаясь звонким смехом над приторными шуточками и с виртуозностью певца рассказывать байки из своих приключений, завладевая вниманием не только дам, и кавалеров. И как же она надеялась, что этот порыв свежего воздуха, принесенный француженкой, пробудит и в Адаме зов юности, ведь не всегда же он был таким молчаливым затворником.
[indent] Увы. Увы. И еще раз увы. Там, где Ева видела свет и сияние перемен, супруг как раз находил то, что не любил – свет и перемены. Возможно, она ошиблась, и он и в юности, до обращения, был таким же тихим и не стремящимся к новшеству, но, как бы то ни было, обстановка накалялась, и Ева не была слепа или глупа, чтобы этого не понимать. Эйва привыкла к тому, что столько лет её таинственный незнакомец и создательница принадлежала только ей, сопровождая и наставляя, журя, но потакая, и все взгляды, все нежные слова, все ласки были лишь в её распоряжении; о, прелестная француженка сохранила трепет первой любви и в вампирском облике, справедливо (вынуждена была признать Ева) не считая необходимым делиться. Адам же, в свою очередь, на правах матерого самца, давно занявшего территорию, не понимал, с чего он должен потесниться и поделиться. О, Ева прекрасно знала, что все эти молчаливые, покладистые вздохи многозначительных возмущений не малая цена, они лишь как сырой воздух, предвестник надвигающейся бури. По частоте их появления, этих воздыханий и сердитых взглядов, можно было уже просчитывать, как скоро на этот дом налетит гроза, когда терпение (которое обманчиво безграничным лишь кажется) у Адама кончится окончательно, и тогда в ход пойдут уже требования, а не невербальные жесты.
- Ты едва её переносишь, - едва слышно прожурчала Ева, когда супруг (с уже привычной маской покладистого спокойствия) проходил мимо неё. Она улыбнулась сдержанно, одновременно с легким прикосновением губ к своей коже, но с мысли не сбилась. Красивые и мудрые глаза блестели теплым и сытым пламенем, глядя на мужчину. – Я не слепа и хорошо это вижу, мой дорогой. Но прошу и тебя понять, я не могу её оставить одну посреди этого хаоса, пыли века, поднятой зомби. В конце концов, я – её создатель. И всей моей вечности не хватает, господин мой, чтобы размотать этот клубок, не обрывая нити. – Ева смотрела внимательно, тем пленительно многозначительным взглядом, содержание которого было вполне очевидно тому, кто был младше её всего на пару веков. Она доверяла супругу нечто очень ценное в этот момент – признание своей беспомощности в неком вопросе, который при имеющихся показателях становился необходим к решению, но как  его решить, Древняя не знала. Однако, спросить скупым и прямым текстом означало получить такой же ответ от существа напрямую заинтересованного…. Адам был умен, очень умен, ровно настолько же, насколько и талантлив во всем, чего бы не касались его руки, но, увы, и его ум был легко погружаем в туман эмоциями и амбициями.

+2

14

Их отношения всегда были больше, чем простая любовная связь. По крайней мере, для него это было очевидным чуть ли не с самого начала. Тот факт, что их супружеская жизнь была нечто совершенно иное, чем привычный брак людей. Для смертных любовь до гроба означала от силы несколько десятков лет – слишком мало для того, чтобы по-настоящему узнать друг друга, но более, чем достаточно времени, чтобы успеть друг другу надоесть и опостылеть. Для бессмертных же… Когда у тебя впереди целая вечность, то свое окружение, как ни странно, выбираешь куда тщательнее. Зная, что смерть не разлучит вас, подходишь совершенно иначе к выбору партнера.

Хотя нельзя было сказать, что кто-либо из них на самом деле выбрал другого. Они столкнулись, как два явления природы, неминуемо. И оказались связаны с первой же секунды. Адам помнил их первую встречу так отчетливо, как не запомнил ничего до этого момента. Ее появление будто бы пробудило его, озарило своим светом. С появления Евы для него начался настоящий отчет его жизни. Пусть он и был уже давно мертв к этому моменту. Но лишь Ева позволила ощутить себя не мертвым, но бессмертным.

Несмотря на прожитые вместе века, он не тешил себя иллюзиями о том, что знал ее. Познать ее до конца было невозможно. Она была глубже. За каждым ее слоем таился новый. И Адам подозревал, что именно это и делало Еву такой приспособленной к бессмертному существованию и вечности. Она будто бы была изначально рождена для этой жизни. Смертная судьба всегда была слишком тесной для нее. Не способной вместить всю её. И эта необъятность пьянила. Порой Адам чувствовал себя почти что паразитом, не способным напиться тем, что представляла из себя супруга. Той силой, жаждой жизни и нескончаемой глубиной ее натуры и чувственности.

Что он мог дать ей в ответ? Свое восхищение? Свою любовь? Свою преданность? Он готов был отдать всего себя. Но порой его пугало осознание того, что он нуждался в Еве больше, чем она в нем. Ему хотелось верить, что и он оживил ее, когда их судьбы пересеклись. Но не он собрал ее заново из разрозненных осколков, а она – его. Она существовала самодостаточно задолго до его появления. И мысль, что она так же продолжит существовать после его исчезновения, вызывала страх и тревогу.

Адам был ближе к человеческим слабостям и изъянам, чем ему хотелось признавать. Его то и дело одолевали слишком уж человеческие эмоции и чувства, как та же ревность... Если Ева была идеальной бессмертной, созданной для вечности, то он… он был далек от идеала. Но она приближала его к нему, насколько это было возможно. Или ему так казалось.

Их брак был всегда больше, чем просто любовь. Они всегда были словно две стороны одной медали – она была жизнью, светом и обретением, он же был смертью, тьмой и потерей. Она была радостью, а он – печалью. Она была движением, а он – покоем. Она была небом, а он – землей. Она была водой, а он – льдом. И именно в этом заключалась их общая сила.

Адам улыбнулся ее словам, ее взгляду в котором она, как умела лишь Ева, передала так много. Тембру ее голоса, в котором звучало так много непроизнесенного. Сердце сжималось от любви в груди. Любовь – это боль. Порой она настолько сильна, что причиняет муку. Но и это ощущение было сладостным мученьем.

– Я знаю, любовь моя, – прошептал он. Слова скребли горло, словно наждачная бумага. Он знал, что Ева не оставит Эйву, и был готов с этим смириться. Есть вещи, которые стоят любых жертв. Легче от этого не становилось, но он прекрасно понимал ее мотивы. Адам еще раз коснулся поцелуем ее губ – прохладный мрамор, идеальный, как и вся она. – Нельзя оставлять свое создание, – выдохнул он в уголок ее рта, на краткий миг ощутив болезненный укол – его создатель не был столь ответственным… Но это было слишком давно, чтобы помнить былые душевные раны. – Если уж кому и суждено распутать подобный клубок, то тебе, моё сердце. – Он еще раз улыбнулся, тепло и искренне, и, вдохнув еще раз аромат ее волос, пошел за экипажем. Быть может, Версаль будет на самом деле полезен для всех их. Каждому из них троих не помешало бы провериться.

Отредактировано Adam (Пт, 8 Окт 2021 18:39:44)

+2

15

- Взбалмошные аристократы! - зябко ёжась во влажном вечернем тумане, окутывающем всё вокруг и беспардонно пробирающемся под одежду, бубнил себе под нос извозчик, охаживая лошадей хлыстом. Нет бы выехать на рассвете, как все нормальные люди, так этой троице взбрело в голову отправиться в Версаль с наступлением сумерек. Конечно, в этом для возницы была и своя выгода: сетуя на тёмный час, он взял за свои услуги гораздо больше, чем обычно, но темноволосый господин, который вёл переговоры, на удивление легко согласился на его условия.
Ритмичный цокот конских копыт по дороге вкупе с мерным покачиванием коляски убаюкивал.
- Какая тоска, ненавижу переезды! - Эйва отодвинула занавеску и с кислой миной вглядывалась в очертания унылого пейзажа за окном. Хорошо, что вампиры прекрасно видят в темноте, хоть какая-то польза от бытия кровососом.
Поездка в карете могла бы показаться девушке приятной только в случае своей непродолжительности. Сейчас же им предстояло довольно длительное и утомительное путешествие. Убрать бы Адама и Эйва, пожалуй, смогла бы найти что-нибудь приятное в тет-а-тете с Евой, их нежных ласках и увлекательных беседах. Сестра всегда знала, как заинтересовать мадемуазель де Виллер и захватить её внимание. Было что-то таинственное, манящее и непостижимое в Древней. Останься они наедине, и Эйва точно не ощущала бы тоску на сердце. Увы, рядом с ними был третий, которому очень подошло бы определение "лишний". Адам своей вечно угрюмой физиономией и меланхоличным настроем мешал ей, вгонял в уныние, он словно высасывал все краски из окружающего мира, расцвеченного для неё Евой, и превращал его в серую безрадостную безысходность.
- Надеюсь, оно того стоит, - натянуто улыбнулась она, глядя на своих спутников. Ева, ожидаемо, села рядом со своим мужем - наверняка, чтобы не пришлось выслушивать очередную занудную нотацию - Эйве же пришлось обустроиться напротив. Как жаль, что её дражайшая сестрица не поддалась на её уговоры и не предпочла место рядом с нею. Молодая вампирша представила, каково бы было провести всё это время, прижавшись к Еве и положив голову ей на плечо. - Знаешь, Адам, если идея с балом тебе не по душе, ты вполне можешь остаться в особняке, - с самым невинным и любезным видом предложила она. - Конечно, мы с Евой будем скучать без тебя, но принуждать тебя делать что-то, что противоречит твоим собственным желаниям, нам бы не хотелось, - она намеренно употребляла "мы" вместо "я", подчёркивая их с Евой особую кровную связь, о которой сам Адам и мечтать не мог, - близость создателя и его творения. И всё же в части душевной привязанности Эйва проигрывала своему сопернику, который, казалось, околдовал Еву, точно паук оплёл своими сетями, не давая ей возможности вырваться из пут и вновь ощутить вкус жизни.
И что только Ева в нём нашла?
Его музыку? Помимо него существовали и другие, более талантливые, музыканты.
Красоту очертаний лица и тела? Объективно, Адам был недурен собой, но от идеала всё же был далёк.
Вероятно, Ева в момент их знакомства пребывала в печали и его характер и рассуждения резонировали с её настроем? Она говорила, что они сочетались браком трижды. Вряд ли бы она стала добровольно продолжать эту пытку, если бы он не зацепил её чем-то.
А может, она остаётся с ним из жалости, боится, что он наложит на себя руки, картинно застрелится серебряной пулей или воткнёт осиновый кол в сердце на могиле какого-нибудь знаменитого композитора?
Эйва прыснула от смеха при мысли об Адаме, декламирующем свою прощальную речь - непременно пафосную и пессимистичную. Пожалуй, она была бы не прочь услышать её вживую и даже с торжественным видом лично подала бы ему орудие, которое поставит жирную точку в конце его земного пути. Ах, мечты-мечты!..

Отредактировано Ava (Чт, 24 Дек 2020 12:40:04)

+2

16

[indent] О, как Адам ошибался! Но в тот момент об этом не знал никто из собравшихся в доме, каждый был занят своим, а тени, покачиваясь, укрывали от понимая неизбежного, рисуя новые надежды в этом хаотичном желании посетить Версаль. Безусловно, резиденция королей Франции была прекрасна, но Еву туда не влекло, слишком довлело беспокойство за все и сразу.  Однако, не став перечить сразу,  вампирша не изменила решения и после.
[indent] Экипаж был подан именно тот, который она обычно использовала для путешествий; в сущности, был необходим лишь наемный возничий, тогда как с четверкой гнедых, запряженных цугом, и длинной каретой, обитой бархатом, с плотными черными шторами на окнах, изолирующими пассажиров от малейшего проблеска солнечного света, а так же крепкими задвижками изнутри дверцы, чтобы ту было невозможно, не вырвав с петель, открыть снаружи без желания к тому пребывающих внутри. Даже лавки для сидения были снабжены откидывающейся крышкой, позволяющей особо утомленному вампиру забраться внутрь, и, закрыв ту сверху, преспокойно дремать, если день застанет в пути без возможности остановиться на ночлег в чьем-то доме. 
- Помилуй, прелестная моя, - пожурила Древняя первой, на удивление, заворчавшую Эйву, - ты сама желала отправиться в Версаль, не лукавь, - ласковый взгляд смягчал фразы, а Ева не отводила взгляда от «сестры». Их прежние путешествия в самом деле проходили много веселее, хотя бы потому, что, так и не оставив до конца, даже после раскрытия, образ и манеры господина Эвана, подобно кавалеру, вампирша развлекала подругу рассказами о своих приключениях, о местах, которые они проезжали, о достопримечательностях, декламировала стихи или по памяти читала понравившуюся Эйве книгу, конечно, о любви и любовных страстях, о пылких героях и их трепетных дамах сердца.  Наедине она могла позволить себе увлечь в иные порывы закапризничавшую француженку, поддев её не увядающее личико пальцами и вынудив уста замолчать, прикрывая их поцелуями. Можно было расчесывать её дивные золотые волосы, пытаясь в «домашних условиях» сотворить достойную очередного модного платья, которое Ева без малейшей скупости покупала по первому желанию Эйвы, достаточно той было лишь особым образом сложить губки. Она сама, без прислуги, затягивала той корсеты и прилаживала, застегивая, по фигуре пышные платья, подшивала, если было необходимо. Такая близость рук и кожи нередко удлиняла процесс сверх необходимого, но доставляла обоим удовольствие, с которым скоротать время дороги было проще. С возвращение к Адаму с всеми вольностями практически было покончено, теперь Ева вела себя иначе, держась с отстраненностью, чтобы не обижать и не тревожить мужа. Вот только это привело к тому, что тревожиться и расстраиваться начала Эйва, и Древняя была вынуждена взять дистанцию и с мужем, чтобы попытаться угодить обоим. В итоге, конечно, не угодила никому….
[indent] Чуть наклонившись вперед, Ева потянулась, чтобы взять свое ворчащее создание за руку и нежно погладить пальцами тонкую ладошку в подобии успокаивающего жеста. Первой мыслью было утихомирить подругу, просто пересев так, чтоб быть с ней рядом, и обнять за плечи, позволив устроиться на своей груди; наверняка, еще совсем молодая, Эйва все еще нервничала, когда оказывалась заперта в этой небольшой, по меркам комнаты, коробке, где лишь тонкое дерево разделяло её с жестокостью солнца и людей, и достаточно было по-сестринскому чистой близости, чтобы придать ей уверенности и привнести покоя. Но второй пришлось вспомнить, как мрачнело лицо мужа даже на самую невинную, по родственному нежную, не более, ласку, чтобы сдержаться. Уж острого язычка француженки достаточно, чтобы накалить обстановку, если еще дать ей возможность вывести Адама из равновесия, все из них живыми и невредимыми до Версаля на столь долгом заточении в ограниченном пространстве могут просто не доехать.
- Поэтому придется потерпеть, милая, время в пути пролетит быстро, - завершила Ева, понимая, что сама себе врет.

+2

17

Мерное покачивание кареты вгоняло в приятный сонный транс. За окном проплывали ночные пейзажи, городские улицы, а позже и предместья города. Адам находил эту смену обстановки даже отрадной. Смрад городских подворотен сменился свежим воздухом полей, приправленный запахом навоза… Всё же везде, где обитали люди, чем-то да воняло. Адам презрительно хмыкнул, глядя на проплывавшие мимо деревенские постройки, мелькавшие среди деревьев.

В подпрыгивавшей на колдобинах коляске пахло цветочными духами Эйвы. Она занимала собой всё небольшое пространство, даже просто сидя напротив. Непрерывно ерзая и болтая, вздыхая и припадая то к одному окну, то к другому, при этом умудряясь неизменно наступать Адаму на ноги, Эйва с самого начала поездки стала утомительней любой дороги.

Радовало лишь присутствие Евы рядом. Супруга, севшая рядом с ним, уже одним этим скрасила все их путешествие. Чувствуя ее облаченное в дорожное платье плечо рядом с собой, ее невесомую руку рядом со своей, Адам улыбался. Одно ее присутствие дарило радость и силы терпеть Эйву с ее нескончаемым щебетом. Не отводя взгляда от погруженного в темноту ландшафта за окном, Адам накрыл ладонь супруги своей. Сквозь ткань перчаток ее мраморная кожа волнительно холодила пальцы.

Услышав свое имя, Адам вновь обратил внимание на голос юной вампирши. До этого он успешно не прислушивался к ее словам, пропуская ее щебетание мимолетным шумом мимо ушей. Он кинул беглый взгляд на Эйву, не способную спокойно усидеть на месте. Ее глаза то и дело цеплялись за Еву, сверкая искрами ревности. «О, милая, как ты нервна». Это проявление ее недовольства тем фактом, что Ева сидела не рядом с ней, а с ним – свое недовольство Эйва, если и скрывала, то из рук вон плохо, да и успела уже и озвучить, в самом начале поездки, настоятельно приглашая «сестру» на свою сторону экипажа. Эта небольшая победа мелочно грела его сердце. Адам прекрасно осознавал, что было глупо и инфантильно радоваться, но ничего не мог с собой поделать.

Сверкая глазами плохо скрываемой насмешкой на Эйву, он чуть подался ближе к Еве, сжимая ее пальцы.

– Говорят, балы Марии Антуанетты стоят того, чтобы их посетить. Разве я могу пропустить такую исключительную возможность?

О дворе королевы и правда ходили легенды. И, несмотря на нараставшее недовольство простых людей, Мария Антуанетта, по всей видимости, не собиралась отказываться от привычных развлечений. Адам подумал, что люди слишком уж любят засовывать голову в песок. Впрочем, бессмертные тоже временами злоупотребляли подобным поведением…

Ева подалась вперед, сжав руку Эйвы, ее кисть выскользнула из-под пальцев Адама, и ему на миг стало прохладнее.

– Да и потерпеть осталось не так уж и долго, – столь же прохладным тоном добавил он, отворачиваясь обратно к окну. – Путь до Версаля займет немного времени.

А тогда уж внимание Эйвы, наверняка, привлечет дворцовая роскошь и другие гости.

Поездка на самом деле была достаточно недолгой. Тем более на повозке, запряженной четверкой лошадей. Копыта коней отбивали дробь по пыльной дороге. Спящие, укрывшиеся ночным мраком, деревушки проносились мимо. Карету слегка покачивало на ухабинах и поворотах.

Отредактировано Adam (Ср, 16 Дек 2020 13:54:01)

+2

18

Сколько они ехали, сказать сложно. Для Эйвы время будто замедлилось, растянулось как липкая древесная смола, даже сон под сиденьем - кто бы мог подумать, что графиня де Виллер когда-нибудь падёт так низко! - не смог спасти её от тяготящей бойкую натуру скуки, разве что ненадолго отвлёк, да взлохматил причёску, когда она выбиралась наружу в помятом платье. Жалкий вид, в таком даже вознице показаться стыдно, но что ж поделать, коль нужда заставляет.
- Можно я его съем, когда мы доедем? - имея в виду их кучера, жалобным голоском спросила Эйва, глазами трогательного оленёнка глядя на Еву и намеренно игнорируя сидящего рядом с ней Адама. Дёсны зудели, долгая дорога успела пробудить в ней сильный голод, а привычка получать желаемое сразу же, по щелчку пальцев, явно не способствовала терпеливости. Вопрос был риторическим, участь бедолаги, сидящего на козлах, была предрешена. И как только карета, резко качнувшись, притормозила у роскошного особняка, арендованного вампирами на время их пребывания в Париже, златовласая мадемуазель не преминула исполнить свою угрозу. Лишь огромным усилием воли удалось ей заставить себя оторваться от манящего горла, сочащегося кровью, чтобы заботливо уступить его Еве. Зрелище утоляющей жажду крови Евы всегда её завораживало, было в этом что-то непозволительно сексуальное, чарующее.

- Дорогая, как ты только умудрилась найти эту красоту? - лучащаяся от радости Эйва, кружилась в центре большой залы, задрав голову и раскинув руки. Сложно сказать, чем именно был вызван этот прилив счастья - окончанием ли изнурительной поездки, чувством сытости от недавней трапезы или же тем, что она, наконец-то, оказалась в столице Франции, о чём мечтала всю свою сознательную жизнь - но внутри неё всё ликовало, будто пузырьки шампанского играли, весело лопаясь, достигая поверхности дорого бокала из тонкого стекла. В кои-то веки, практически потеряв надежду вырваться из провинции, она обрела возможность воплотить в жизнь свои самые сокровенные фантазии. Королевские балы будоражили её воображение, манили и одновременно расстраивали своей недосягаемостью, и вот она здесь и совсем скоро ступит на порог Версаля.
- Не могу дождаться вечера! - прижав ладони к щекам, восторженно щебетала юная вампирша, предвкушая предстоящий бал у Марии-Антуанетты, ради которого они и прибыли. Вихрем подлетев к своим спутникам, она в волнении схватила их за руки. - Ну же, взбодритесь! Это же так прекрасно! Неужели вам не нравится? - не веря в то, что такое вообще может быть, произнесла Эйва. Впрочем, одного взгляда на мрачное лицо Адама хватило, чтобы убедиться, что не все присутствующие разделяют её эмоции. Устранить бы его, только и умеет, что всё портить. Настроение, которое до этого было приподнятым, заметно ухудшилось, безмятежность уступила место разочарованию. Если так пойдёт и дальше, в полной мере насладиться балом ей не удастся. Меланхолия, как известно, заразна и дурное расположение духа Адама со временем могло передаться и им. К сожалению, совсем выбросить унылого вампира из головы не получалось, он неизменно соседствовал в её сознании рядом с Евой, которая, казалось, была неотъемлемой частью самой Эйвы.
- Адам, милый, ну пожалуйста! - решила воздействовать на него девушка. - Если не ради меня, то хотя бы ради Евы, - прибегла она к самому верному способу. - Ты ведь не хочешь, чтобы она переживала из-за тебя? - склонив голову набок и сложив бровки домиков, Эйва умоляюще смотрела на Адама, крепко сжимая при этом руку Древней.

+2

19

[indent] Бледные губы, совсем немного приподнявшись уголками, ответили Эйве на её вопрос подтверждением того, что Ева не против. На самом деле, вампирша предпочла бы не следить, что называется, сразу с порога, но как нередко бывало в те мгновения, когда «сестра» оказывалась рядом, не могла ей отказать; в конце концов, та по прежнему оставалась молодой темпераментной и избалованной французской аристократкой в душе, какой была в миг соприкосновения белый острых клыков с едва пульсирующей веной.  Было необходимо потакать, чтобы Эйва не загрустила и начала чувствовать себя ребенком, которого больше не любят и потому во всем ограничивают.
[indent] Карета остановилась, и шоу началось; ценность любой жизни состояла из того следа, что оставляла та не земле за собой, и в этом смысле, конечно, кучер мало мог что предложить, но Ева промолчала, не сказав, что при дворце Марии-Антуанетты бесконечное множество людей, чья польза стократ меньше, чем от этого немолодого труженика. Прожигатели жизни и наследных состояний, погрязшие в пороках, которыми даже не способны наслаждаться, лишь беспомощно плыть в уносящем их к старости потоке подобострастия и зависти. Общество, не дающее ни талантливых поэтов, ни гениальных музыкантов, ни прозорливых художников, подобное паразиту, огромному, напудренному, надушенному и расшитому рюшами, сидящему на еще живом теле нации и сосущем, сосущем, сосущем….
[indent] Дар вечной жизни, о котором они мечтают, меж собой шепча сказки о вампирах с вожделением, зачем давать его таким? Ева украдкой посмотрела на Адама, пока Эйва утоляла голод, подумав, что его создатель, возможно, по своему разделял её убеждения, одарив смертного, чья музыка стала бы бессмертной и без него, но теперь приходила в мир снова и снова, каждый раз новая, трагичная или загадочная, невинная или агрессивная, она оставалась бесподобна. А вот что выпустила в мир сама Ева, обратив француженку? Не нарушила ли она свое же правило?
[indent] Присмотревшись к белокурой бестии, Ева улыбнулась, протягивая руку (всего одну, ибо силы в ней хватало, чтобы удержать почти падающего от слабости мужчину), подумав, что Эйва не была напрасным даром: она несла в мир красоту и непосредственность, ритм той самой жизни, что бьется в сердцах всей созданий, пульсирует сквозь растения и даже почву. Она несла свет восходящего солнца, призывающего: стряхните ваш сон, очнитесь от дурмана, двигайтесь, живете, наслаждайтесь!
[indent] Мгновение, - и вампирша текучим движением оказалась за спиной кучера, крепко сжатыми пальцами поддерживая его за складки ткани на груди; вторая ладонь нежнейшим прикосновением легла, обхватывая его лоб, прижимая голову назад так, словно участью было лишь прилечь затылком на плечо беловолосой Древней. Вспыхнули золотом голодные глаза, разошлись в оскале губы, обнажая острые клыки; но к двум едва кровоточащим дырочкам на коже Ева прильнула так, как целуют желанного любовника, без тени звериной одержимости…
- Не кровь королей, - отпрянув с улыбкой, на внутренней поверхности губ позволяя видеть неестественно яркий темно-красный след, точно от помады, Ева кивком головы предложила и мужу подкрепиться, - но весьма приятно. От простого работяги я бы ждала менее изысканного вкуса…..
[indent] Эйва тем временем уже ускользнула в дом, как всегда, не соизволив особо долго ждать создательницу и Адама, к чему Древняя давно привыкла и не серчала. Порывистость нисколько не напрягала, в таком ритме Ева легко могла догнать «сестру», но нарочно «притормаживала», чтобы не бросать мужа одного в смене декораций, прекрасно понимая, что он не обладает такой способностью быстро адаптироваться ко всему новому вокруг.  Она осознавала и то, на какую, по сути, жертву он добровольно шел, согласившись отправиться с ними, потому что двор королей то место, где голова закружится от безумия меняющихся образов, сотен голосов, перекрикивающих друг друга, бессмысленного вихря из действий и настроений в попытке угодить капризному характеру Антуанетты. Осознавала и, конечно, была благодарна, но предпочла бы, что он не упрямился (непонятно зачем), а предпочел, наконец, образумиться и согласиться отсидеться в тишине и покое арендованного дома, погрузившись в чертоги разума и следуя за музой, если она, разумеется, вертихвостка, соизволит явиться. Но, в то же время, зная, насколько ревность мешает благоразумию, она почему-то была уверена, что Эйва своего добилась, достаточно спровоцировав Адама; теперь он не сдвинется с точки просто потому, что будет считать: уступить, значит, дать Эйве победить.
[indent] Хоть вздыхай, хоть плач; смысла пытаться переубедить не было. Войдя в дом, она протянула, согласно давнему обычаю мужу руку, с безмолвным позволением прикоснуться, чтобы снять перчатки, слушая, как по большому холлу эхом расходятся восторги Эйвы.
-  Я все еще не думаю, что для тебя хорошая идея, дорогой, ехать на бал с нами, - чуть качнув головой, так тихо произнесла она, чтобы услышал только супруг. – Эйва получит огромное удовольствие, наблюдая за тем, как тебе приходится себя мучить изобилием общества…. – повернув голову в сторону девушки, Ева произнесла уже громче, обращаясь к той:
- Эйва, милая, осторожнее, пол слишком скользкий, я бы не хотела, чтобы…. – фраза не была договорена, так как блондинка успела оказаться возле них, соприкасаясь руками в несколько фривольном жесте; Древняя обладала весьма чувствительными ладонями, потому не каждому было позволено дотрагиваться до них, если к тому не было позволения. Правило касалось всех, порой даже Адама… но для Эйвы не было правил. Даже в этом. И Ева молчала, не возражая.
- Люди не всегда нужны для того, чтобы их есть, милая. Они могут быть полезны в мелочах, подобно… хм. Подбору отличного дома, например.

+2

20

– Нельзя было подождать пока он хоть с повозкой и лошадьми закончит? – проворчал себе под нос Адам, глядя на то, как вампирши опустошали кучера. Сам он к трапезе не присоединился. Аромат свеже пролитой крови манил и щекотал нервы, невольно дразня аппетит и побуждая голод. Кучер пах изумительно. Не только потому, что за время поездки его запах стал уже настолько привычным и знакомым, но и потому что любая свежая, здоровая кровь благоухала невыносимо приятно. Не было ничего более вкусного, ароматного и притягательного, чем здоровье… Кучер был давно уже не молод, но в, на удивление, хорошей физической форме. Кровь с молоком, как принято говорит. Адам усмехнулся этой мысли, глядя, как безжизненное тело упало на пыльный гравий подъездной дороги. Конечно же, Эйва тут же потеряла к трупу всякий интерес, упорхнув в дом и предоставив другим разбираться с оставленным ею бардаком перед домом.

Адам переглянулся с Евой. «Я приберусь». Краткое мгновение – убрать тело. Запряженные в повозку лошади беспокойно ерзали. Запах крови тревожил и их. Адам подумал о том, что стоило бы заняться животными, раз уж кучер это больше не мог сделать… «Какая глупая недальновидность… Типично». Но Ева ждала его у ступеней, ведущих в особняк, и ее вид – царственный, бесконечно терпеливый, на невидимо напряженный – заставлял позабыть обо всем. О лошадях, о мертвых кучерах, о повозках, брошенных у парадного входа… Какая разница? Разве это имело хоть какое-то значение, если она стояла тут, на пороге, и ждала его. В своей дорожной одежке, в мягких перчатках и с выбившимся из прически светлым локоном волос. Недвижимая, словно мраморная статуя, столь же идеальная и прекрасная. В ожидании смотревшая на него. От ее взгляда его собственное сердце оживало и останавливалось вновь – болезненно и резко. Она ждала его, и больше ничего не имело значения.

Адам остановился рядом с супругой, предложив ей локоть. Вместе они шагнули в особняк, который ему казался безликим и серым. Так как все краски сосредоточились на Еве. Она была пятном цвета. Аромат выпитой крови будто бы окрашивал ее в алые оттенки, добавляя яркости и пленительности. Будто бы обычного ее колдовского очарования было мало… В холле он привычными и столь любимыми им движениями стянул с ее ладоней перчатки. Мягкая темная ткань обнажала алебастр ее кожи… Несколько секунд, что растягивались на мучительно прекрасную вечность. Он провел по тонким фаланг ее пальцев, в очередной раз поймав себя на том, что готов боготворить каждый дюйм ее тела.

– Не думаю, что королева будет благосклонна, узнав, что я пренебрег ее приглашением, находясь поблизости, – столь же тихо ответил Адам, сверкнув мимолетной улыбкой по изумительному лицу супруги. Капелька веселья промелькнуло в его взгляде. Не то, чтобы он так уж сильно дорожил хорошим отношением монархов – пережив их на своем веку немало, со временем теряешь всякую щепетильность к коронованным особам. Но всё же Мария Антуанетта приглашала «музыканта, о котором наслышана» ко двору не раз и две. Нельзя было отказываться вечно.

– К тому же, – улыбнулся он. – Ты же знаешь, мучения порой полезны для творчества…

Улыбка погасла, стоило Эйве вновь ворваться в их спокойный разговор – водоворотом запахов, шума и движения. Вампирша сам по себе создавала вокруг себя суматоху, достойную бального зала.

Запах выпитой крови прилип и к ней, делая ее образ резче и живее. Громогласнее и еще более непримиримым. Эйва пылала, словно лесной пожар. Она горела подобно странной искаженной версии Евы… Светловолосая, как его супруга, бессмертная… Но все ее грани казались куда более выраженными. Словно маятник, который качался от одной крайности к другой…

Ее цепкие руки схватили его и Еву за пальцы. Адам напрягся, но ладонь вырывать не стал, позволил увлечь себя в глубь дома. Слова Эйвы раздражали. Ее попытки манипулировать, замаскированные детской непосредственностью. Она и была дитем… Нетерпеливым, эгоистичным и жестоким ребенком. «Накинувшимся на кучера, даже не подумав о том, что он еще мог пригодиться». Раздражение отразилось на него лице. Адам и сам это понял. Раздражение и мрачное недовольство.

Это ее вина. Это несносное создание делало из него вечно хмурого и недовольного всем ворчуна. От этой мысли он раздражался лишь сильнее. Это ее вина. Она перевернула всё вверх дном одним своим существованием. Своей бесконечной детской жадностью. Своими собственническими замашками и глупыми играми.

И она опять пыталась им манипулировать. А он раздражался, что означало, что у нее получалось… Адам внутренне зарычал, стиснув зубы, чтобы этот неразумный звук не вырвался наружу. Внешне он сохранял мрачное спокойствие. Внешне он вымученно растянул губы в неискренней улыбке. Внешне он произнес – и голос почти не дрожал от злости:

– Придется всего лишь найти нового кучера к вечеру, и сможем отправляться.

Адам не испытывал особого восторга от предстоящего бала. Но и какого-либо сильного отторжения тоже. С тех пор, как в их доме поселилась эта заноза, у них и дома не было больше особого покоя. Гармония была нарушена. Так что, какая разница, где именно быть не наедине – в людном Версале, или в этом сером особняке, в котором уже воняло Эйвой, после того, как она успела его весь обежать и, видимо, сунуть свой любопытный нос во все щели.

– Пожалуй, именно этим я с вашего позволения и займусь, – он склонил голову и, подняв свободную руку Евы к лицу, коснулся губами костяшек ее прохладных пальцев. Пока дамы готовились к вечеру, он мог заняться лошадьми и поискам нового возницы.

Отредактировано Adam (Вт, 22 Июн 2021 15:45:18)

+2

21

[indent] Чего Ева ждала? Наверно, того, что так похожая на неё внешне девушка окажется похожей и внутренне, но этого не случилось; да, Эйва была такая же подвижная, энергичная, любознательная, но не более того.  Основы, того, что делало Еву именно Евой, в ней не оказалось, и это существенным образом исказило все перспективы существования вместе. Но теперь слишком поздно рвать волосы и посыпать голову пеплом, что сделано –то сделано, оставалось понять, как приспособиться, как ужиться: как заставить ужиться. И в этом деле, ожидая помощи от возлюбленных, она тоже просчиталась, потому что помогать они не собирались, наоборот, лишь усложняли дело, тянули одеяло каждый сам на себя. И с этим метафорическим одеялом, не понимая, тянули и Еву, истязая и её любовь, и её терпение, которое, хоть и выстроилось за века в почти непробиваемую каменную стену, все же имело бреши, и они становились все шире, угрожая в любой миг рассыпаться.
[indent] Как….  Как же вы не понимаете? Наша вечная, бессмертная жизнь не будет ничего стоить в полном одиночестве, где мы окажемся, когда утратим друг друга. По одиночке люди приспособились нас убивать ловко, мастерски, не щадя и не рассматривая на суде, достойны ли мы смерти. Не важно, пьешь ли ты кровь дозировано, оставляя жертву живой, разве что чуть-чуть нездоровой, или после тебя дорога из трупов, для них ты все равно- монстр, чудовище, порождение Дьявола, и тебя убьют. Тебя, Адам. Тебя, Эйва. И меня. Вы делите мою любовь к вам, как будто это шоколадный пудинг, раз в год поданный в нищей семье к Рождеству: ах, кому положен кусок больше! Разве можно так? Я люблю вас по разному, но я люблю вас – и любила бы вечно, оберегая, защищая, готовая умереть ради того, чтобы вы жили. Я хотела, чтобы мы были семьей,  если вам нужны роли, если их вы ищите, вспоминая смертные обычаи, хорошо, мы могли бы быть родителями и дочерью, и держаться друг друга в этом неблагостном мире, потому что втроем намного легче спасти себя, чем по одиночке. Но вы не можете…  вы не можете. И это… это разрушает меня.
- Нет! – твердо изрекает Ева, сжимая пальцы, и, таким образом, удерживая, как в капкане, руку Адама.  Глаза, сверкнув золотом, полны решимости, властной, непоколебимой. Оставлять за собой дорожку из трупов она не собиралась, достаточно и одного, отданного во власть смерти ради того, чтобы утолить каприз Эйвы.  – Мы поедем, едва сумерки коснутся земли, и за ночь доберемся. И управлять каретой буду я. – Слова звучат без агрессии или холода, но в них, в глубине обертонов, легко разобрать непримиримость. Вампирша не намерена спорить о своем решении, не важно, нравится оно остальным или нет. Если им двоим так нравится творить хаос в её сердце, вынуждать её жить в постоянном выборе, то пусть привыкают повиноваться: Ева устала быть мягкой, пытаясь угодить всем, сохранить мир в доме. Видимо, здесь, как в правлении страной, демократические порывы не ведут ни к чему хорошему, а равенство прав создает лишь анархию. Видит Вечность, она пыталась этого избежать.
- Поэтому всем необходимо отдохнуть и восполнить силы, - она особо пристально посмотрела именно на мужа, прежде чем разжать пальцы и выскользнуть ими из его руки. Ева сочла по своему нелепостью то, что он отказался от порции крови: возницу все равно было уже не спасти, а им требовалось питание, чем свежее, тем лучше, потому что при дворе охотиться будет проблемой, тем более, сразу по прибытии. Долгая дорога истощает, а истощение провоцирует пламя голода, которое даже самого сдержанного из их братии превращает в одержимого, готового сорваться в любой момент. Что двигало обычно благоразумным Адамом? Что, если не такое же капризное, ветреное желание досадить, которое он сам порицал в Эйве? Словно, вместо супруга, у Древней вдруг оказался еще один ребенок, подобный француженке, топающий ножкой наперекор, чтобы привлечь внимание, перетянуть его на себя, выкинуть купленную игрушку просто потому, что сестрица свою сломала. И это раздражало, а раздражение, расцветая в золоте радужки, читалось очень ясно.
[indent] Зачем ты это делаешь, любовь моя? Хочешь натянуть нить до предела, чтобы звенела, как тетива, чтобы я должна была встать на чаше весов равновесия на чью-то сторону окончательно? Хочешь проверить, выберу ли я тебя, когда…
- Дорога будет длинной, Адам.  – Шепнули, едва шевельнувшись, губы. – Прошу, хоть ты не веди себя, как дитя. – И, вложив в это весь смысл, который хотела донести, уверенная, что муж поймет: он не мог не понять, зная её столько веков, пошла вглубь дома вслед за Эйвой, словно выбирая, где бы устроиться.

+2

22

Слова Евы окатили его словно ушат ледяной воды. Глаза вспыхнули острой обидой, ответ комом застрял в горле. «Как дитя…» Адам молча поклонился, стараясь скрыть промелькнувшее на лице выражение досады. «Как дитя…» Унижение ледяной стружкой царапало вены. Несмотря на то, что он понял, что именно супруга имела ввиду. Отнюдь не оскорбление.

Его любовь эгоистична. Она не предполагала свободы выбора и рамок. Она не предполагала границ и уступок. Она заполняла сердце целиком и полностью, как симфония. Наполняла душу трепетом и болью. Растворяла в себе весь мир и его самого. Адам знал об этом. Он никогда не любил при жизни. Он никого не любил до Евы. И подозревал, что никого не полюбит после нее. Потому что всё остальное – всего лишь компромисс. А он уже успел раствориться в ней, и больше ничего не осталось.

Первые века вместе были сложными для них обоих. Но Адаму казалось, что со временем они нашли гармонию. Что течение лет отшлифовало их отношения, как океан – камень, до идеальной гладкости. Но порой его будто бы вновь переносило в те давние ночи, когда их штормило на бурных волнах, до того, как они, перестав бороться, вместе погрузились в безмятежные глубины океана. Или это только он? Быть может, Ева никогда не переставала спорить со стихией. И только он мечтал о тишине и умиротворенности глубинных течений.

Первая любовь, растянутая на века. Адам порой чувствовал себя подростком. А порой – старым, как мир. Порой одновременно.

Появление Эйвы вскрыло заново те раны, что Адам считал давно зажившими. Не более чем шрамы, о которых так легко позабыть.

Он неспешно отвел упиравшихся лошадей в конюшню и позаботился о том, чтобы животные были накормлены, напоены и отдохнувшими. Зная привычку Евы управляться с лошадьми, Адам не сомневался, что им потребуются все силы.

За свое собственное пропитание он не волновался. Версаль был обширным дворцом, а праздничные настроения всегда делали людей более легкомысленными. Он не сомневался, что найдутся желающие затеряться на пару минут среди бесконечных коридоров, незаметно для себя отдав взамен за ласковое слово и мимолетный поцелуй глоток своей крови. С людьми было значительно проще обращаться, чем с бессмертными.

Адам вышел из конюшни и взглянул на освещенные окна особняка. Ему показалось, что он успел заметить промелькнувший в окне женский силуэт. За его спиной нервно фыркали лошади. В воздухе чувствовалась близость рассвета. Оставалось достаточно времени, чтобы отдохнуть перед дорогой. Он и без того вновь чувствовал себя спокойным. То ли даже перепуганные лошади так подействовали на него, то ли немного времени наедине с собственными мыслями. Адам ощущал в себе спокойную уверенность, похожую на рассвет, который он так давно уже не видел. Но он помнил его и то чувство, что всегда сопровождало восходящее солнце. Утренняя свежесть, роса на траве и обещания нового дня.

В отличие от Евы, у него никогда не было выбора. В этой безвариантности был покой. Всякий раз, когда ему приходилось выбирать между Евой и кем-либо другим, даже самим собой, у него не возникало сомнений. Он всегда выбирал свою любовь. Потому что ничего в этом мире не было реальным, кроме нее. Ничего не имело значения, кроме нее. Но временами это было больно. Даже отдавая себя целиком и не ожидая ничего взамен, он всё же всегда ожидал. Ведь он был столь же эгоистичным, как и его любовь. Как подросток. «Как дитя…» Адам усмехнулся и направился к дому.

Отредактировано Adam (Ср, 23 Июн 2021 00:17:08)

+2

23

[indent] Обида, отчетливо отразившаяся в глазах Адама, не осталась ей незамеченной, но все же Ева только тихо вздохнула, устремляясь вглубь дома в поисках спальни, которую сочтет сегодня приятной для себя. Себя, и, возможно, мужа, если тот, конечно, решит присоединиться, а не изберет отдыхом меланхоличное перебирание струн какого-нибудь музыкального инструмента, оставшись в гостиной. Когда Адам обижен, от него всего можно ждать.
[indent] Еве не нравилось его обижать, как, впрочем, мучить, терзать или причинять иным видом воздействия боль: физическую или душевную. Чаще, конечно, душевную, потому что ранить вампира дело хлопотное; Адам был достаточно силен, чтобы даже самое свирепое её прикосновение не принесло ему невыносимых страданий, равно как и серьезных повреждений, но вот слово… увы, если у бессмертных было подобие души (хотя Церковь убеждала в обратном), то у мужа она была под стать музыканту: чувствительная, ранимая, эгоцентричная. О, да, он был эгоцентрист, и еще какой! И это под милой-то маской флегматичного ко всему создания! Но на это Древняя не сердилась, напротив, по своему придавало его памятному облику неповторимость наполнения. Жаль лишь, что всякий раз, как эта черта в нем брала верх по тому или иному поводу, любоваться сочетанием качеств для неё издалека было невозможно; приходилось быть непосредственной участницей.
[indent] Остановившись посреди комнаты, перед большой кроватью, она начала снимать одежду, с наслаждением освобождая кожу от давления ткани, которое порядком утомило за долгую дорогу.  Выпущенные из прически белые волосы волной упали на такую же белую спину, обнажившуюся большей частью, когда корсаж, распоротый карманным кинжалом, улетел в угол: надевать это платье вновь Ева не собиралась. Следом на пол соскользнула развязанная юбка вместе с кринолином.
[indent] Оставшись, наконец, в одной лишь нижней сорочке, достаточно просторной и собранной в неисчислимое количество складочек у широко ворота, Ева прошлась по комнате босыми ногами, наслаждаясь прохладой досок. Где-то за горизонтом зарождался рассвет, который она помнила: до мельчайших подробностей, последний в своей смертной жизни, потому что те, что были до него, не оказались так значимы по причине незнания о том, насколько на самом деле коротка человеческая жизнь. Она могла просто закрыть глаза, стоя напротив плотно занавешенного окна, и, раздвинув одним движением портьеры, не глядя на линию слияния земли и неба, еще погруженную в сумрак, представить тот, незабвенный, до каждой секунды: тихое щебетание птиц, приветствующих новых день, шелест листьев в саду, легкое дуновение ветра, несущего с моря прохладу. Вот ползет зарево, сначала холодным фиолетовым бликом, но на смену ему поднимается нежный, очаровывающий взор, розовый свет; солнце еще не появилось, но сердце уже трепещет, предвкушая его. В то утро, едва стоя от слабости перед окнами, она впитывала солнечный свет каждой клеткой кожи, уже зная, что он – последний.
[indent] Такова суть людей: они остро ощущают важность чего-то, лишь теряя это. Эту черту бессмертные, в большинстве своем, наследуют от своей прижизненной сущности. Досадное упущение трансформации, потому что потом к этому, утраченному, остается непреодолимая тяга: хочется обязательно вернуть, заполучить снова в руки, чтобы вновь пренебрегать.
[indent] Перейдя к другому окну, она, повинуясь неясному импульсу, отвела в сторону портьеры и распахнула ставни: предрассветный воздух тотчас проник в комнату, наполняя её свежестью. Но взгляд из всего вокруг выхватил лишь фигуру мужу: тот стоял, чуть приподняв голову и не двигаясь.  Адам стоял к ней лицом, видимо, судя по невысокой крыше рядом, вышедший из помещений, приспособленных для каких-то хозяйственных задач, и смотрел на соседнее окно. Черные, вечно растрепанные, отказывающиеся с удивительным упорством долго пребывать хоть в какой-либо прическе, волосы легкими волнами спадали ему на плечи, и Ева мягко улыбнулась, несколько секунд любуясь им издали, прежде чем окликнуть, когда он уже начал движение.
- А подглядывать, месье, неприлично. Вас не пустят к королеве с такими манерами. – И, перестав смеяться, вытянула руку в его направлении из окна, позволив ей застыть в воздухе, прежде чем легким движением пальцев поманив на себя. – Рассвет прекрасен, дорогой, вне всякого сомнения, но это все же не повод встречать его вне стен. Не тебе, во всяком случае. Ты же не оставишь меня на попечение Эйвы? Помилуй, она меня разорит, - смех снова вернулся на порозовевшие от недавно выпитой крови губы.  – Я пойду по миру без твоей рациональности.

+2

24

Тихий скрип ставней. Шуршание гравия под его собственными ногами на миг отвлекло его от реальности. Вампирское восприятие, обостренное до предела, временами играло странные шутки с фокусом его внимания. Особенно под окончание ночи. Детали и особенно звуки становились вдруг предельно значимыми, выходили на первый план, затмевая общую картину. В такие мгновения Адам ловил себя на том, что становился менее внимательным к другим аспектам своего окружения, сосредоточившись на каком-нибудь мелком звуке, в котором ему вдруг открывалось особое звучание. Как шорох гравия. В котором на краткий миг заиграла вечность.

«Если бы только можно было воспроизвести этот звук… нет, не шорох, а то, что он нес в себе…» Ощущение отдельных камешков под подошвами сапог. Земной тверди под ними.

Серебристый смех Евы вывел его из мысленного оцепенения, омыв теплом и лаской. Сердце отзывалось на тембр ее голоса радостью и волной привязанности. Адам замер посреди шага и вновь поднял голову.

Белое видение в распахнутом окне, которым в предрассветных сумерках казалась Ева. Она сияла белизной ярче Луны. Гибкие белые руки и свободно спадавшие на тонкие плечи белые волосы. Черные зрачки живых глаз и лукаво розовеющие губы. Ее вид вызывал сладкую боль в груди. Легкая ткань рубашки, под которой отчетливо угадывались изгибы ее тела. Он засмотрелся, завороженно следя за движением ее руки, обманчиво изящными оголенными пальцами, манящими его.

Всё в ней было до боли неземным. Она казалась призраком, миражом, сотканным из света и желаний. Полушутливый тон ее голоса и звон ее тихого смеха пронзали его насквозь, минуя слух и расцветая прямо в груди – острой мелодией страсти и любви. Ни капли былой обиды.

– Рациональность? – Он улыбнулся и, недолго думая, оттолкнувшись от гравия, одним прыжком оказался на ее подоконнике. Движение молниеносное и нечеловеческое. Пусть и не сложное для вампира. Всё же они старались избегать подобной демонстрации силы. Никогда не знаешь, когда мимо мог прогуливаться неспящий сосед или любопытный слуга. Но сейчас Адам не хотел проделывать долгий путь по дому, провонявшему к тому же Эйвой. Не хотел тратить время на лестничные пролеты и коридоры, двери и ходьбу. «На рациональность».

Ухватившись за оконную раму, он на мгновение замер по другую сторону. Ноги крепко стояли на еле заметном выступе в стене, слишком незначительным для человека, но достаточным для вампирской ловкости. Вампирское, почти животное проворство, выдававшее хищническую природу бессмертных. Если позволить себе опустить цивилизованный фасад из условностей и привычек, то перепутать их с людьми было невозможно. Рациональность всё же сугубо человеческое качество.

Аромат духов Евы омыл Адама вместе с потрясающим ощущением ее присутствия. Ее близости. Она озаряла собой помещение и заполняла собой все органы его чувств.

– Что такое рациональность? – с усмешкой проговорил он, перемахнув через подоконник в спальню. Под сапогами жалобно скрипнули доски пола. – Но меня греет осознание, что ты не хочешь моей смерти.

Тон игривый, шутка дурацкая. Адам мало следил за тем, что говорил сейчас, озвучив первое, что пришло на ум. «Не признак рациональности». Но в каждой шутки была доля правды, и говорил он искренне.

Лучи рассветного солнца медленно проглядывали из-за деревьев. Еще несколько минут и они жидким золотом коснутся фасада дома.

Отредактировано Adam (Ср, 23 Июн 2021 09:25:31)

+2

25

[indent] С тихим возгласом вампирша отшатнулась вглубь комнаты: не от реального страха, лишь от неожиданности. Если долго притворяться людьми, стирается четкость картины того, какие они на самом деле: насколько стремительны, сильны, как велики их возможности над гранью человеческого. Да, они не люди, больше нет; но Ева помнила, какой была, и не желала расставаться с этим, потому что, если забыть, кем ты был, что останется? Только зверь, вечно голодный, алчный, жаждущий крови и насилия, упивающийся властью, что дает ему превосходство. Она же не желала сдаваться неизбежности, не желала быть зверем, и, если для этого требовалось бережно хранить немножко той, ускользающей, человечности, это не такая уж великая плата за право не оскотиниться.
[indent] Адам не любил признавать в себе человека, которым когда-то был, но, сам того не замечая, как никогда сильно походил на смертного, когда рвался доказать, что в нем оного нет ни капли.  И эта его выходка, вопреки их договоренностям, не стала исключением. Фыркнув, Ева, мгновенно утратив улыбку, с настороженностью в лице почти по пояс высунулась из окна, когда муж соскочил внутрь. Ветерок всколыхнул волосы, белые, чистые, пушистые, будто и впрямь сотканные из лунного света, но горящие золотые глаза под аккомпанемент порывистых движений раздувающихся и сужающихся ноздрей обвели взглядом окрестности, всеми органами чувств впитывая пространство, выискивая хоть малейшее присутствие человека. 
[indent] К их счастью, вокруг царила тишина, лишенная суетности, свойственной смертным, и Ева, оттолкнувшись ладошками от подоконника назад, скрипнув кончиками ногтей по дереву, подалась в темноту помещения, успев при этом ухватиться за ставни и потянуть их за собой, скрывая прохладную чистоту рассвета от мира тех, кто больше не мог его видеть. А после задернула и портьеры, отблеском в периферийном зрении ловя, как заалели небеса далеко на горизонте.
- Не хочу, - согласилась она,  задумчиво поднеся руку к собственному лицу и поверхностными, едва ощутимыми прикосновения перебирая кончиками пальцев по краю нижней губы. – А ведь я просила не ребячиться! -  вторая рука мгновенно взметнулась, но удар был легким, больше шуточным, пришедшимся тыльной стороной ладони в плечо вампира. И укор, сорвавшийся на несколько повышенном в нотах тоне, смягчался таящимся в обертонах смешком.  – В нашем доме и так есть, кому отвечать за хаос, двоих я просто не выдержу, - смех потух, оставив лишь печальное послевкусие. Да, в каждой шутке лишь доля шутки, к сожалению, и Ева это не скрывала.
[indent] Вздохнув, Древняя сначала попятилась от мужа, потом развернулась и, точно паря над полом, плавно подошла к кровати, присев на самый край. Расческа, так кстати лежавшая на столике рядом, не заметно обычному взгляду в какой момент, перекочевала в её руки, которые, степенно отделяя прядь светлых волос, меланхолично проводили по ней снова и снова щетиной в золоченой оправе.
- Если я обидела тебя, мой господин, прости мне это, - былая воинственность схлынула, испарилась, оставив лишь тень, удобно покоящуюся на более привычном характере Евы, на той его стороне, что приближенные к ней особы видели куда чаще. Темные во мраке глаза сверкнули едва уловимым бликом, когда она, почти сразу отложив расческу на колени, вновь обратилась к Адаму. – Меня терзает дурное предчувствие. От судьбы невозможно убежать, - глубокий и печальный вздох вновь качнул её грудь, скрытую под складками ткани. – Но я не в силах просто двигаться вперед и ждать, когда беда случится. Не будь рациональным, дорогой мой, если тебе так хочется, но, умоляю, не усложняй… не важно, ради каких мотивов и побуждений, просто… не надо.  Если в трудный час, когда он наступит, я не смогу безоговорочно довериться тебе, положиться на тебя, Адам, то … на кого тогда?  - она чуть качнула головой, храня печальное выражение на лице, и белокурые пряди шевельнулись, шелком пройдясь по коже. – Я люблю тебя, мой дорогой, и ничто этого не изменит, но… ты же знаешь… - она заговорила так тихо, что едва можно было разобрать, точно шорох оседающей на бумагу пыли, если кто-то был бы в состоянии так утонченно слышать. Кто-то из людей, конечно, потому что вампир слышал, без сомнения. -  Ты же знаешь, я не выношу долгого давления…  оно сводит меня с ума.

+2

26

Вблизи Ева была еще более опьяняющей. Мельчайшие проблески ее эмоций, смена ее тона, вибрация тембра ее голоса, щекотавшая какие-то неосязаемые струны в его сердце. Малейшее ее прикосновение – пусть даже в виде игривого удара по плечу – будоражило его, как самое первое. Серьезный подтекст ее шутливого замечания был очевидным, но Адам предпочел «не замечать» его, и лишь с улыбкой подмигнул супруге, не сводя с нее восхищенного взгляда.

«Хаос…» Временами Адам склонялся к мысли, что всё в этом мире было проявлением хаоса. А тонкая, искусственная пленка порядка, которая пыталась удержать бесконечные волны хаоса в рамках, всего лишь странная иллюзия разума. Ведь как мало требовалось человеческому рассудку для того, чтобы соскользнуть в пучины безумия… Цивилизации в первобытное варварство. Мир будто бы сам стремился к хаосу и собственному разрушению. Изо всех сил сопротивляясь любому порядку. Быть можем, именно поэтому Адам так ценил нотную грамоту – ровные, упорядоченные строки нот, в которые можно было заключить любую, самую хаотичную бурю эмоций и звуков… Он улыбнулся своим мыслям, глядя на то, как Ева изящно, словно в танце, присела на кровать и принялась расчесывать завораживающе волны своих волос. Золотая щетка лишь оттеняла белое золото ее прядей и бесцветных, порхавших пальцев.

Он неспешно развязал шейный платок и с тихим шелестом стянул его с шеи. Темная-синяя ткань плавно, словно поток воды, опустилась на деревянный пол. Адам расстегнул камзол и сняв его, остался белой сорочке. Голос Евы звучал печально и тихо в темной комнате, наполняя помещение ее грустью. Но сама она сияла. Адам легким шагом, чтобы ни один скрип не разрушил магию ее голоса, подошел ближе и опустился перед супругой на колено. Он поймал ее взгляд, столь же волшебный, как звук ее голоса, и коснулся покоившихся вместе с расческой на коленях рук. Сжал ее пальцы в своих и поднесся к губам, поцеловал.

Он не стал говорить, что никто не выносил долгого давления. Уж сам он так точно. Адам и с недолгим давлением не лучшим образом справлялся. По сравнению с ним, Ева обладала железными нервами. Чем он тоже не уставал восхищаться.

– Любые предчувствия – не более реальны, чем сны, любовь моя, – Он улыбнулся и поцеловал ее запястье, вдохнув аромат ее кожи. Тонкий белый бархат, под которым струилась недавно выпитая кровь. – А дурное… Беды всегда случаются, проходят и забываются, как давние войны или непогода. – Адам коснулся поцелуем внутренней стороны ее локтя. – Ты всегда можешь положиться на меня. – Скользнув рукой вверх вдоль ее тела, он сел на кровать рядом с супругой. – И я тебя люблю. Всё остальное – ветер. – Нежно убрав волну белых волос в сторону, Адам подул на ее оголенное плечо и поцеловал бледную кожу.

Воздух и темнота спальни пропитались Евой. Ее присутствие искрилось вокруг и заставляло утро дышать нежностью. Складки широкой сорочки будто бы истлевали под ладонями, выдавая ее божественную наготу.

+2

27

Уходя вглубь дома, Эйва покидала своих спутников в твёрдой уверенности, что они рано или поздно последуют за ней. Во всех смыслах этого слова. Как и она, они притомились с дороги и нуждались в отдыхе. Как и она, они появятся на балу: одна для того, чтобы разделить её радость и снова ощутить яркость и полноту эмоций от их первой встречи, другой - чтобы держать под контролем её неугомонную и непредсказуемую сущность. Странным образом Ева и Адам, несмотря на разницу во взглядах в своем отношении к ней, гармонично дополняли друг друга в картине мира, центром которой была мадемуазель де Виллер. Они дополняли друг друга как Инь и Ян и оттого лишь любопытнее было пытаться разъединить это неделимое.

Вот и сейчас юная вампирша оставляла Адаму и Еву одних, даруя им возможность насладиться друг другом, чтобы после вторгнуться в их объятия, юркой ядовитой змейкой ввинчиваясь между и лаская раздвоенным язычком.

Спрятавшись за тяжелыми портьерами, из окна своей спальни по соседству с Евой Эйва наблюдала, как Адам перемахнул через подоконник к ней в комнату. Настороженно замерев и изогнув губы в хищной ухмылке, вслушивалась в бархатистые переливы приглушённых голосов любовников. Как быстро они о ней позабыли, уверовав, что их третья почивает в блаженном неведении. Порой вампирше казалось, что они считают её поверхностной и незначительной: вроде собачонки, от которой, будучи в дурном расположении духа, можно просто отмахнуться, прогнать прочь за ненадобностью, зная, что та всегда с довольным визгом прибежит снова, стоит только позвать. Это раздражало, бесило и пробуждало в девушке самые низменные чувства. Не умея доказать своё право быть полноправным членом семьи, Эйва стремилась занять место Адама, подобно кукушонку выбросить из гнезда его полноправного хозяина и единолично заполучить всё причитающееся ему внимание.
Звуки чужих поцелуев воспринимались сродни пощёчине. Неужели Ева не понимала, каково ей? Она согласилась сойти во мрак за горячо любимым месье де Верноном, а оказалась в Аду любовного треугольника, где ей было уготовано место третьей лишней. Жалела ли Ева, что обратила её когда-то? Не было ли у неё желание повернуть время вспять и позволить юной графине покинуть сей бренный земной мир?
Эйва терзалась сомнениями, ревностью и одиночеством, отчаянно искала тепла и понимания, но каждый раз натыкалась на стену безразличия. То, что давала ей Ева не могло сравниться с тем, чего жаждало её беспокойное естество. Всё чаще она ощущала себя ненужной, но уйти от своего создателя в неизвестность было выше её сил и, наступая на горло своей гордости, она снова и снова скрывалась под маской беспечности и напускного веселья.

Глубокий вздох. На миг закрытые глаза вновь распахиваются и теперь в них нет ни намёка на недавние переживания. Широкая улыбка обнажает ряд ровных белых зубов. Платье с тихим шорохом ползёт вниз и оседает возле тонких щиколоток, обтянутых тонкой белой тканью чулок. Не снимая туфелек, Эйва перешагивает через шелка одеяний и без всякого стеснения в одной лишь нижней рубашке покидает свои покои.
Дверь соседней спальни не заперта и вампирше с лёгкостью удаётся попасть внутрь. Невзирая не недовольный взгляд черноволосого мужчины, она игривой кошкой запрыгивает на кровать и льнёт к Еве, легонько прикусывая плечо и тонкими пальцами поглаживая нежную матовую кожу.
- Я скучала, - игнорируя Адама, жарко шепчет Эйва, ласково перебирая золотистые пряди волос сестры по крови. Положив ладонь  на щёку, поворачивает к себе её лицо, притягивает и целует. Поначалу робко, едва касаясь губами, но с каждым мгновением становясь всё увереннее, впиваясь до боли, переплетаясь языком с чужим, овладевая. В этом её месть им обоим. Ева никогда не должна забывать, кого она променяла на Адама. А самому ему не стоит думать, что он незаменим. И в глазах Эйвы, устремлённых на вампира, отчетливо читается вызов.

+2

28

[indent] Ей становилось тяжело: необъяснимый, ускользающий от понимания груз всё неумолимей давил на душу, терзал разум темными всполохами подозрений и печалей, недомолвок и недовольств. Она чувствовала, как тончайший флёр аромата, что Эйва не находит успокоения сердцу, окуналась в водопад эмоций Адама, когда его охватывало негодование по поводу того, что около них всегда кто-то третий, требующий внимания и ласки, нуждающийся в ней, и лодка решений, которую прежде вела твердой рукой, убежденная в том, что знает, как поступить правильно, оказалась в бурном горном потоке: её несло, крутило и швыряло, и руки, дрожа, страшились опустить в воду весло, пытаясь управлять, потому что предчувствовали, как непокорные течения переломят хрупкое перед их напором дерево, лишив даже иллюзии контроля.
[indent] Ей, обычно искусно велеречивой, начало не хватать слов, чтобы объяснять то, чему находила повод тревожиться, неуклюже сползающие с губ образы оказывались недостаточно полны, чтобы муж её понял. Или он потому не понимал, что не хотел, потому что эти волнения грозили встряхнуть его мир, который Адам всеми силами стремился оставить неизменным. Мир, в котором меланхолии и унынию предавался он, по долгу уязвимой творческой души,  а она, его жена, порывом свежего воздуха должна была разгонять его демонов; он понимал её так, как мог, как все влюбленные, несмотря на объективные знания, пропуская через призму оценки, которая обречена была формироваться с оглядкой на внутренние очертания мира и его порядков, но, увы, даже его любви и веры в искреннюю готовность её познать до конца не хватало теперь. Ева чувствовала, как стремительно задыхается, поглощенная чужими чувствами, не имея сил найти в аляпистой мешанине свои собственные и проанализировать их отстранено и спокойно, как всегда делала в сложные моменты.
[indent] Но спорить с Адамом она не стала, только улыбнулась, отражая в движении губ принятие его точки зрения, подчеркнутой коленопреклоненной позой и прикосновениями, в которых скрывалась особая, отличающая его, жажда, на которую всегда желалось откликнуться. Как любая женщина, не важно, к какому виду она принадлежит, если обладает чуткостью, Древняя испытывала необходимость в том, чтобы её любили; грань же потребности, переходящей в обожание, становилась мощным наркотиком, удерживающим даже тех, кто любил лишь эту любовь к себе, что уж говорить о её случае, когда вампирша искренне, хоть и не так ярко и пылко, как, возможно, представлял себе это чувство муж, любила его самого ничуть не меньше, чем могла любить.
-  Ты прав, - тихим шелестом легли на повисшую тишину, нарушаемую лишь вампирскому слуху доступным шорохом соприкосновений кожи, и Ева улыбнулась вновь, тепло прикоснувшись к щеке Адама, погладив её пальцами. – Ты, конечно, прав, и всё это лишь ветер…
[indent] А еще она поняла, что неуютно чувствует себя всякий раз, как платоническая чистота гармонии их странной жизни, которую хотелось видеть, приведя в дом Эйву, нарушается потребностью перевести хрустальную гладь возвышенных чувств в шаткую импульсивных порывов, алчущих касаться и прикосновений в ответ, целовать и подставлять губы под поцелую, сливаться обнаженностью тел так, словно это прямое выражение единства душ. Закрывая глаза, чтобы насладиться мгновением поцелуя, сфокусировавшего в себе накопленную нужду, она не могла не думать о том, что причинит этим боль Эйве; система трио стабильна лишь в равновесии, которое слишком шатко, любое пренебрежение, любое излишнее проявление благосклонности другим углом воспринимается как несправедливо обделенные.
[indent] Ева с горечью терзала себя мыслью, что оба самых близких к ней в эту эпоху создания любят её любовью импульсивной, пылкой, требующей бурных выражений страстей, жарких объятий, непрерывных проявлений пылающего в сердце огня; это прекрасно и согревает её, но, увы, пора признать, что они, ожидая от нее таких же проявлений знаков любви, мучаются подозрениями, не получая. Кто из них и с какой частотой впускает в свой разум грустную мысль о том, что лишний на этом празднике жизни, потому что Ева, любимая Ева, совсем не любит в ответ. Только это не было правдой, Ева любила, но, к своему сожалению, любила глубокой, непоколебимой, но спокойной любовью. Не из недостатка чувств: она не могла вспомнить за собой, ни в смертности, ни в бессмертия, бурного чувства, хлещущего из сердца во все стороны, ей страсть плоти заменялась душевным интересом, а любовь, ограниченная в яркости, оплетала сердце толстыми канатами, разрушить которые, даже желая, Древняя была не в силах с той легкостью, с которой натуры импульсивные, горячие отбрасывают прочь половинку сердца, обидевшего их.  Но объяснить это невозможно словами, их во всех языках не хватит, и такова ловушка, которую Ева создала сама себе. Зачем? – Нет внятного ответа.
[indent] Дверь с тихим скрипом распахивается, и в полумрак комнаты вторгается, белея, Эйвы. Стоило лишь подумать о ней, и вампирша тут как тут, с улыбкой думает Ева, наблюдая, как облачко из плоти и полупрозрачной ткани стремительно скользит к кровати, как запрыгивает, с видом полного права, на неё и усаживается, пододвигаясь, рядом, обдав потоком смешанных ароматов. Её прикосновения похожи на Адама, точно с другого бока вдруг зеркально отразился он же, только иной внешне: та же жажда, тот же призыв в глазах, и та же беспомощность, которую Ева ловит в себе, когда слишком долго смотрит в их мерцающее золото. И потому, не успев обдумать перспективы, точно сонная, позволяет мраморным рукам прикасаться, а губам – целовать, захватывая в свою чувственную власть с алчностью оголодавшего.  Но, прежде чем прикрыть невольно веки, Ева успевает заметить взгляд, полный вызова, который глаза Эйвы, минуя её лицо, отправляют тому, другому, в ком француженка всегда видит соперника….
[indent] И Древняя мягко отстраняется, погрузив прежде свободную, ибо другой по прежнему прикасалась к лицу мужа, за спиной Эйвы в гущу её золотых волос, ползет пальцами над затылком сквозь них, пока, сжав пряди в мертвой, но не причиняющей боль хватке, заставляет, потянув, юную вампиршу откинуть голову назад.
- Так же сильно, как ты скучала по шалостям Версаля, моя милая? – бархатным тембром, сниженным до знакомого той звучания голоса Эвана, улыбаясь, спрашивает она, пристально глядя на хорошенькое личико. Что за игра, мое сокровище? Ты хочешь сделать больно Адаму? Или все же мне? Или, всего лишь не думая ни о чем, хочешь, чтобы я равно принадлежала тебе этой ночью, не отдавая ему не оглашенных предпочтений? Безмолвно ищут в отражении её зрачков ответ очи Древней.

+2

29

Dust to dust
It’s only lust, but it never was enough

Blues Pills — Dust

Порой прошедшие века спадали с него, словно нанесенная краска, словно мертвая кожа, слой засохшей грязи. Слезая и обнажая то, что он считал давно похороненным, позабытым, пережитым. И на поверхность проступали столь человеческие реакции, столь неразумные и незрелые. Эмоции и чувства, свойственные скорее неопытным смертным, чем прожившим многие века существам. И странным образом снимала с него слой за слоем именно Эйва. Эта раздражающе стремительная, раздражающе требовательная юная вампирша, что врывалась в любой момент времени подобно пушечному ядру в крепостную стену.

Внезапное появление Эйвы радикально изменило атмосферу.

С ароматом духов и свойственным ей проворством, девчонка светловолосым вихрем из белых рук-ног и развевавшихся волос и прозрачных одеяний ворвалась в хрупкий мыльный пузырь, в котором Адам на миг очутился с Евой. Краткий миг, в котором находились лишь они вдвоем. И эта эфемерная сфера лопнула, разлетевшись под напором бойкой вампирши, влезшей между ними так, как она делала всякий раз и во всех смыслах.

Поцелуй между двумя вампиршами оказался страстным и требовательным. Театральным и раздражающим. Адам закатил глаза на эту нахальную демонстрацию со стороны Эйвы. Ясно же, что она устраивала это представляет не просто так. Доказывала свою значимость, противопоставляла себя ему и указывала на свое превосходство. «Мелкая паршивка». Раздражение, отравившее растекшуюся по жилам негу, разгорелась гневом. Адам встретился с вызывающим взглядом Эйвы.

Она умела сдирать с него шкуры, обнажая то, чем он не гордился. Мелочную склочность. Ревность. Неуверенность. Человеческие слабости и недостатки, от которых он, как ему обычно казалось, избавился еще веками тому назад. Но Эйва, нарушая баланс их с Евой отношений, будто бы возвращала его в то его далекое состояние. Когда он был глуп… глупее…

– Как ты могла скучать, если ты постоянно рядом? – фыркнул он хмуро и резко поднялся на ноги, позволив руке Евы соскользнуть со своего лица. Гневно продолжая раздеваться, он досадливо отшвырнул в угол сапоги. Одежда сердито полетела в сторону стула. Адам в сердцах упал спиной на кровать, сцепил руки на затылке и уставился в потолок. Но даже не глядя на них, присутствие Эйвы и Евы было слишком осязаемым. Слишком ощутимым.

Адам мрачно вздохнул. Раздражение разливалось по венам, смешиваясь с возбуждением. Оно становилось лишь сильнее от того, что этот демонстративный поцелуй отозвался в Адаме не только досадой, но и желанием. Очередной, жалкий, животный пережиток, который Эйве удалось обнажить. За что он не мог не злиться на нее.

Проще было серчать на нее, на раздражавшую, лишнюю Эйву с ее чертовым ореолом беды и резвости. Проще было сердиться на нее за то, что нарушила стройное созвучие их существования. Чем испытывать сожалению о собственных допущенных промахах. Ведь тогда окажется, что винить нужно прежде всего себя самого. А это тот неразумный и инфантильный Адам, который упрямо просыпался в подобные моменты, делать не желал. Думать о том, что изначально было ошибкой думать, будто бы они могли найти нечто вроде равновесия втроем. Думать, будто бы страсть была равноценна любви. Будто бы ее было достаточно для доверия, для близости. Для гармонии.

Верил ли он на самом деле, что, пригласив Эйву в их постель, они могли решить все свои разногласия? Что, раскрывшись так, можно было стать ближе? Что, объединившись физически, можно было найти и душевную близость? Что это именно то, чего требовалось Еве? Верил ли, или он сам себя так убеждал?

Но страсть – это всего лишь страсть. Она не рождала доверия. Ее никогда не было достаточно. Страсть не может удовлетворить. Она может лишь требовать. Как жажда… Столь же нескончаемая и дарующая лишь краткий миг блаженства. Оставляющая после себя опустошение. И еще больше собственнических мыслей, еще больше ревности, еще больше соперничества. Ярости с примесью желания.

Конечно же, это была паршивая идея. И правда была в том, что Адам понимал это еще тогда. Но это казалось самым простым и самым прямым решением. И самым неправильным. Включить Эйву в их маленький, замкнутый мир, в котором она и без того уже очутилась с легкой руки Евы. Но теперь осталось лишь включить ее полностью. Пытаясь погасить ревность принятием. Быть может, это бы сработало, будь принятие полноценным и искренним… А может быть и нет. Может быть, эта идея была обречена на провал с самого начала. В любом случае.

Отредактировано Adam (Чт, 2 Сен 2021 21:35:55)

+2

30

И почему только Ева всегда всё подмечает? Могла ведь расслабиться, позволить им снова хотя бы на одну ночь нырнуть в прошлое, когда им было так хорошо втроём. Если совсем уж честно, постель была единственным местом, где им втроём было хорошо, где они забывали о своих распрях и ревности, самозабвенно отдаваясь наслаждению. Самое отвратительное заключалось в том, что после даже в объятиях самых искусных любовников, коих ей никогда не составляло труда найти на стороне, Эйва всё равно тосковала по телам Евы и Адама. Они будто специально были созданы для неё, чтобы сложиться вокруг в прекрасную мозаику. Возможно, для Евы телесный контакт не значил столько, сколько для Эйвы, вероятно, за свою долгую, насыщенную событиями, бессмертную жизнь она даже успела пресытиться низменными животными страстями, но для Эйвы, до обращения прикоснувшейся к плотскому проявлению любви лишь единожды, близость и была любовью. Без неё их союз напоминал отношения мудрой матери и дочери, старшей сестры и младшей, но не давал удовлетворения, которого так яро жаждала пылкая натура юной мадемуазель, вопреки всем правилам позволившей себе прогулку тет-а-тет и поцелуй с малознакомым мужчиной в пустынном саду.
- Неужели вам самим не хочется повторить? - вместо ответа  спрашивает Эйва. Голова запрокинута, взгляд дерзкий, вызывающий, алый рот приоткрыт. Тонкие пальцы Древней в волосах волнуют. Жест неласковый, даже грубый, но от этого лишь сильнее ощущается обострённое длительным воздержанием желание. Может, это именно то, чего им так не хватало? Нежно не получилось, вдруг им надо пожёстче? Самой Эйве уже давно претит поверхностность и осторожность, с какими любят неопытных, боясь причинить им боль или испугать своим напором. Несмотря на то что внешне вампирша осталась прежней, внутри она изменилась, созрела.
- Неужели ты не скучаешь по этому? - рука Эйвы, едва касаясь, ласкающе скользит по алебастрового цвета щеке Евы, спускаясь ниже и замирая на изгибе груди. - А ты, Адам, - переводит она взгляд на вампира, - разве никогда не мечтал снова оказаться сразу с двумя, когда они обе одновременно принадлежат тебе и, задыхаясь от страсти, шепчут твое имя? - с придыханием произносит Эйва. Он не смотрит на нее, поэтому томные многообещающие взгляды лучше приберечь для Евы, а на Адаме потренировать иные способы соблазнения.
Мягко отстранившись от Евы, Эйва ловко высвобождается из ее властной хватки и неторопливо начинает расстегивать пуговки своей ночной рубашки. Конечно, она могла бы раздеть саму Еву, но тогда это было бы сродни посягательству, Эйва же хочет предоставить ей право самой выбрать, как они продолжат эту ночь.
Правая ладонь юной вампирши оглаживающе пробегает по округлому плечу и белый батист, влекомый ею, оголяет матовую белую кожу..
- Поможете? - игривым тоном приглашает присоединиться, поймав пристальный взгляд Адама. Сложно понять, заинтересован он или же осуждает, однако внимание его очаровательной интриганке определенно привлечь удалось. - Ну же, Адам, не робей, - подначивает Эйва. - Можно. Ева разрешает, - произносит насмешливо, с вызовом. Знает, что во многом мужчину останавливает присутствие его жены, которую он боится обидеть своей симпатией к другой. - Ты же не против? - помогая ему снять с себя груз ответственности, уточняет вампирша у Евы. Когда-то давно именно Адам позволил ей стать третьей в их постели. И, как подозревала Эйва, именно благодаря ему, этот союз и прекратил  существование спустя некоторое время. Теперь же она намеревалась восстановиться в своих правах, вернув утраченную гармонию в их отношения. А для этого ей было необходимо заручиться согласием Древней и заглушить голос совести, сдерживающий Адама.

Отредактировано Ava (Пт, 1 Окт 2021 21:23:06)

+2


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Dance fair Paris to the ground


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно