All I see is a monster in me
Вполне разумно было не демонстрировать своим домашним то, что Альбус, только познакомившись с "соседским юношей" уже под утро выводил его из своей спальни. Геллерт не знал наверняка, но чувствовал, что о подобных вещах в этом доме говорить не принято. Строго говоря, трудно было пока понять, какие беседы, кроме как о кулинарии и плетении макраме, могли тут поощряться, но он решил быть терпеливым, хотя бы просто потому, что хотел соблюсти правила хорошего тона.
Hiccup Haddock x Astrid Hofferson
Как Иккинг и ожидал, девушка приняла вызов. Уж кто-кто, а сия бесстрашная дева, что явно не уступила бы самим валькириям, никогда и ничего не боялась. Тем более вызова на драконью гонку. Этот азартный взгляд, что запылал в её прекрасных глазах ясно давал понять каков её ответ. Мгновенье, пара слов и вот Астрид срывается с места, устремляясь вперёд. ,,С ней никогда не бывает скучно”, глядя в след любимой, мысленно произносит новый вождь Олуха.— Ну что, братец, готов показать дамам, кто тут истинные короли небес?— Ухмыльнувшись, спрашивает он у крылатого друга, похлопав того слегка по шее. Беззубик бодрым рыком даёт понять, что он лишь за и тут же срывается с места, бросаясь в погоню.
Victor Vector writes...
Определённо, как и всякому уличному хамлу, GG не хватает такта. Он привык к тому, что боятся его — он бояться не привык и, надо признать, в этом был резон. На стороне этого нахального нигера примерно сотня человек, многих Вик и Ви попросту не видят, но если начнётся стрельба — ноги они не унесут. Вик не хотел бы накала и Ви ведёт себя куда мудрее, чем Джи, не показывает зубы совсем откровенно, но вежливо задвигает наглость бандита. Виктору не нужно подходить к ней вплотную и слушать пульс, чтобы понимать, Ви сейчас на грани того, чтобы полудурку хорошенько втащить, причём речь не о кулаках. Вик в курсе, что Ви умеет бить куда тоньше и прицельнее, нервная система хромированных людей дивно хрупкая. Поэтому Вик, несмотря на свою профессию, оставался немножко лицемером и не ставил хром себе. Впрочем, стоило бы, сердце как старый башмак, изнашивается.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Cursed Family


Cursed Family

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Cursed Family

https://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3511/t364551.jpg https://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3511/t545390.gif
Hel х Loki
Мидгард, Хельхейм, наше время

https://www.tania-soleil.com/wp-content/uploads/2015/03/modesto.png

Волей мудрейшего Одина Хель была объявлена богиней смерти и выпала ей незавидная доля быть проводником падших душ в загробный мир. Локи же вообще никто не спрашивал и судьбу его отпрысков с ним не собирались обговаривать. Но всякому терпению приходит конец, и отцу с дочерью приходится наладить родственные узы и взаимодействовать сообща. Ведь у них отныне один общий враг...

Stars are only visible in darkness,fear is ever-changing and evolving
And I, I feel poisoned inside and I, I feel so alive
The king is crowned IT'S DO OR DIE!

+1

2

В Железном лесу ветер завывает, будто пытается отвадить всякого, кто соберется ступить на эти земли. Здесь нет и не будет приема радушного для путников, да и гостей не ждут. Шумит сосны, гнутся, трещат под гнетом природы, глядишь - и придавит тебя вековым стволом, оплакивать никто не будет, лишь посмеются над глупостью, а тело сожрут вечно голодные обитатели леса, что охоту ведут и днём, и ночью. Край суровый, край недоброжелательный, край асами и ванами проклинаемый. Не светит здесь солнце, не поют птицы, лишь воронье перья свои разбрасывает да каркает, будто беду зазывая. И все же Железный лес навсегда останется в памяти детей Локи и великанши Ангрбоды, как земли родные, где детство прошло. Что для многих отвратительно и опасно, то для них - спокойствие и умиротворение, которое пронесут три хронических чудовища через века и тысячелетия своего существования.

В зале Сулящей горе непривычно шумно. Шипит да извивается Йормунганд, воет Фенрир да и сама Хель неловко топчется возле отца, глядя, как братья пытаются внимание Локи привлечь. Бог хитрости и обмана нечастый гость в этих краях, посему каждый визит его встречается радостно и громко. Ангрбода хмурится, ругается на детей, что шум создают и не дают взрослым и слова вставить. Уж несколько часов прошло, как отец пришел, и только сейчас одна из отпрысков тянет руки к Локи. Ей всего несколько зим, но уже девочка намного выше и крупнее сверстников, вот только предпочитает тишину и спокойствие, лишь смотрит на игры братьев своих. А теперь будто силы появились, будто заставила себя переступить через привычки.
- Отец, я рада тебя видеть, - Хель даже не надеется, что Локи услышит тихие слова.
Едва сжимает чужую руку, будто пытаясь передать свои эмоции через прикосновения. Говорить долго и красиво девочка не любила да и не умела, предпочитая действовать, если того ситуация требовала. А теперь ей хотелось лишь, что бы отец услышал и понял, какой желанный гость от в залах Ангрбоды, как ждут его дети и как радуются его визитам. Возможно, он пришел по важному вопросу к их матери, ведь родители часто долго разговаривали, отправляя отпрысков на свежий воздух. Как бы не прислушивался Фенрир, но ни слова разобрать и поведать другим не мог. Хель лишь слабо улыбалась, сразу догадавшись, что ни отец, ни мать не станут позволять детям услышать то, что не для их ушей предназначено. Упрямство брата все же поражало, ведь он не сдавался, каждый раз пытаясь подслушать беседы.
- Ты надолго? - знала она ответ заранее.
Знала, что скоро отец опять оставит их и будет путешествовать по мирам, как и полагается богу. А Хель так хотелось послушать о странствиях Локи, узнать о других измерениях, ведь только так могла она представить - хотя бы представить - то, что, вероятно, навечно спрятано, закрыто от её глаз.
Девочка смотрит внимательно на родителя, будто запомнить пытается каждую черту его лица. Никогда не говорила она ему, как ждет его визита, как хочет услышать спокойный тембр голоса да увидеть хитрю искру в чужих глазах. Пожалуй, даже матерью Хель не так восхищалась, как отцом, пусть и любила из одинаково сильно.

+1

3

Локи закрывает глаза и в памяти многоликого бога порой всплывают воспоминания о днях былых, когда проживал он в Асгарде, самом великом из всех Девяти миров. Много чего хорошего было там, но и плохое было и количество его порой превышало какие-то положительные моменты. И все, абсолютно все, что происходило, из ряда вон выходящего по мнению асов, было сотворено руками злокозненного бога. Но как же заблуждались они, возводя собственную персону в ранг такого величия, что всегда проще было найти крайнего, обвинить, унизить, растоптать...наказать.
Да, трикстер практически всегда за проступки свои платил собственной кровью, но и нельзя признать, что без его помощи и острого ума погрязли бы асы в своих деяниях, которые зачастую нельзя было назвать божественными. Но как говорят мидгардцы, в чужом глазу соринка виднеется, а в своем и бревна не заметишь. И постепенно Асгард становился для Локи чуждым, ненавистным, поскольку порождение йотунов считалось здесь чужаком, от которого одни лишь проблемы сплошь. Но побратим Всеотца выкручивался почти что из любых ситуаций, исключительно мерзким асгардцам назло.
Среди воспоминаний огромное место отведено отпрыскам Великого и Ужасного. Да, среди них был восьминогий конь Слейпнир, для которого Локи считался...матерью. О том моменте рыжеволосый бог старался не думать, поскольку складывалось у него отчетливое ощущение, что где-то в этой жизни он свернул не туда. Но после связи с Ангрбродой, этой великаншей, обладающей просто потрясающей красотой, против которой трикстер, как и любой уважающий себя мужчина, устоять попросту не мог, родились три хтонических чудовища.
Поговаривали злые языки, что от такого, как Локи и не могло получиться ничего, поверхностно на человеческое создание похожее. Волк по имени Фенрир, который рост не по дням, а по часам, и представлял уже угрозу всему живому, поскольку размерами своими и мощью превосходил обычных волков многократно. Суждено было ему стать великой погибелью для асов в будущем...как и брату его, громадному Мировому Змею - Ёрмунгаду.
Взять хотя бы Хель, эта девочка, обликом своим на человека походила, да вот только половина тельца ее была иссиня-бледного цвета, с трупным оттенком схожего, а в остальном не отличалась она особо от иных детишек ничем. Появлялся Локи в Железном Лесу все реже и реже, поскольку чувствовал зловредный бог - судьба у его отпрысков незавидная, ждет их будущее, которое не пожелаешь и врагу своему. И вовсе не потому, что его воротили собственные дети, вовсе нет, рыжий не хотел им судьбы бедовой, однако же норнам великим виднее...
Перед взором мелькают безрадостные картины, когда мудрейший Один холодно и безжалостно распределяет участь для каждого их отпрысков огненного побратима. Фенрира на цепь сажают, разорвать оковы свои громадному волку было не под силу, Ермунганда из-за его возрастающих габаритов бросают в океан, а малышку Хель нарекают богиней смерти (и облик ли ее странный был тому виной или же прихоть проклятого одноглазого старика?) и отправляют в самый мрачный из миров - Хельхейм, где вынуждена она стать своеобразным проводником для душ тех, кому не суждено было в бою пасть, как и полагается воину, там томились все, Вальгаллы недостойные.
- Простите меня... - губы, мелкими шрамами испещренные, тихо шепчут слова прощения, ведь не смог тогда ничего сделать двуликий бог, не сумел перечить слову и велению Одина, как никто и никогда не смог бы. Смотрел тогда на все, в бессилии кулаки сжимая, чуть ли не зубами скрипел, и никогда не забыть ему того взора, которым одарила его тогда дочь на прощание. Они наверняка ненавидят его, проклинают в те редкие минуты, когда вспоминают о том, что у них когда-то был отец. Неважнецкий, надо сказать.
Но рыжий и вправду был бессилен, да кого тогда это волновало. Но ненависть к побратиму уже разрослась до невероятных размеров, и тлеют на кончиках пальцев Локи маленькие искорки пламени, грозясь в настоящий огонь разрастись, перевоплотиться в смертоносную энергию, которая сметет все на своем пути; но приходится успокоиться, гнев сейчас не самый лучший советчик. Зреет великое противостояние, грядет Рагнарек, который никто остановить не сможет, и знает Локи, несладко сейчас падшему Бальдру в мире теней и смерти.
- Ты не получишь обратно сына своего, Всеотец. Смерть за смерть! - золотистые очи сверкают в ярости, и принимает решение трикстер направиться в темный мир, дабы встретиться лицом к лицу с той, что хранила его все эти века. С той, кто мог дать свободу Бальдру, богу весны и света. Но намерения у бога были иные, он ни за что не позволит такому случиться. Да вот только как примет его дочь, ради спасения которой тогда он якобы и пальцем не пошевелил? Чего гадать попусту, отступать нельзя и следует Хель постараться перетянуть на свою сторону, ведь и у богини смерти есть, за что ненавидеть верховного аса.

+1

4

Скребется лезвие Измора по железному блюду, что Голодом зовется. Развлечение у Хель такое - по ночам страх на смертных напускать. Знала богиня, что затыкают люди уши, лишь заслышав скрежет из-под земли. Ведь если долго слушать, то заболеть можно и умереть, пополнив армию дочери Локи, пойти войной на Асгард. Вранье иль правда это - неизвестно, но болели смертные часто, часто и умирали, приходили по золотому мосту Гьялларбру под пристальные взгляды огромного пса Гарма и великанши Модгуды. Вот только не страдания ожидали в Хельхейме усопших, а покой и нега. Порой Хель даже праздники для своих подопечных устраивала, наблюдая за весельем и улыбаясь. Каждый из них почти ребенком был для нее. И, приглядывая за ними, вспоминала она детство свое в Железном лесу, мягкие руки материнские да сказания интересные, которые отец, усаживая дочь на колени, рассказывал. Поначалу злость на родителя волной мощной накрывала богиню мертвых, кулаки яростно сжимала она, но за века, что провела в Хельхейме, успокоилась, приняла, осознала, что не мог толком отец ничего сделать. Знала Хель, что Бог Лжи и Обмана это так не оставит, найдет способ Одина покарать и на место поставить. Томилась дочь Локи и Ангрбоды в ожидании этого дня, будто хотела Всеотцу отомстить за детство погубленное, разлуку с семьей. С содроганием представляла царица Хельхейма, какого братьям ее приходилось, как страдали они, ведь у нее самой хоть какая-то отдушина была. Занятие, что не по нраву пришлось, смыслом стало, сил придало, но и упрямства стало куда больше, чем раньше, когда предстала Хель перед Одином, лишь кивнула, услышав приказ отправляться в Нильфхейм. Не жаловала она асов, пусть гнева своего и не показывала, хладной оставаясь.
Удивленно смотрит она на Бальдра, что пришел к ней в царство вместе с другими мертвецами. Помнила Хель его хорошо, ведь весь путь от Железного леса до Асгарда пытался бог весны разговорить ее, успокоить, утверждал, что нечего бояться ни ей, ни братьям ее. Девочкой она тогда была, пыталась поверить в хорошее, но внутри что-то предательски сжималось, поэтому лишь вздыхала в ответ, ни единого слова не проронила за весь путь. И к лучшему оно, ведь наврал Бальдр. Стоило бояться, не надо было идти с асами к Одину, погибнуть лучше было, но не изменить прошлое, а настоящее складывалось весьма интересно. Глядя на мертвеца, который ранее богом весны был, Хель понимает лишь одно - придут за ним, будут царицу мира мертвых умолять вернуть его, подарить жизнь. Могла это сделать дочь Локи, но мертвое мертвым всегда оставаться должно, не место покойному в чертогах Асгарда, по тихим равнинам и лесам Хельхейма ходить он должен теперь, последний приют обретя.
Звенит золотой мост Гьялларбр о живом в мире мертвых возвещая. Гарм завывает тихо, злобы не показывая, лишь усиливая звук единственной переправы через реку Гьёлль, великанша Модгуд встает перед путником, и быстро признает в госте незваном отца правительницы мира мертвых. Быстро кивает она, но к воротам не подпускает, пока от хозяйки добро не получено. Секунды ожидания, и тихо открываются врата Хельгринд, прихрамывая, выходит Хель, во весь свой исполинский рост выпрямляясь. Родителя узнала задолго до того, как увидела, но не ожидала визита его.
- По своей воле пришел иль асы тебя отправили за Бальдром, - хриплый голос богини раздается, - Отец?
Долгие века представляла она встречу с братьями и родителями. В глаза хотела взглянуть каждому, теплилась надежда в душе, но время то прошло, повзрослела Хель, принять и понять стараясь произошедшее. Не могут они своей судьбой теперь распоряжаться, ведь участь им заготовлена страшная, как и миру всему, когда Рагнарек начнется.
- Проходи, гостем будешь, - жестом приглашает Локи она, - В Эльвиндире, чертоге моем, беседу продолжим.
Знала Хель, что в стенах дворца ее никто не потревожит да не подслушает. У отца наверняка серьезный разговор, иначе сам бы не спустился в Нижний мир, ведь тогда пришлось бы объясняться перед дочерью, почему раньше этого не сделал. Здесь она власть имела почти безграничную, ее владения, посему и правила ее. Нарушать их никому недозволенно, Богиня смерти пусть и спокойным нравом славилась, но в гневе страшна была, и нарушителями несладко приходилось.
Повела она отца во вторую половину чертог своих, где гостей принимала да пиры устраивала. Множество красивых покоев, библиотека и зеркало мерцающее, что может показывать разные картины, будто подчеркивали несовершенство хозяйки места, но именно Эльвиндир полностью соответствовал облику повелительницы, ведь первая половина - руины ветхие с прогнившими стенами и полом, пауки там поселились, сверкая красными глазами, дабы гостя непрошенного рассмотреть. Но редко там кто-то появлялся, предпочитая места такие стороной обходить.
- Так что ты хочешь, - присаживается Хель, Бога Лжи и Обмана разглядывая и вкус слова вспоминая, произнося его слишком часто, - Отец?
Не знала пока она, как вести себя с родителем. Не девочка она давно уже, хозяйкой этого мира была, мертвецов встречала, выслушивала да наблюдала, как строится Нагльфар. Поэтому холодно, отстраненно немного, будто приглядывалась к гостю своему, решить пыталась, стоит ли родителю доверять.

+1

5

Неловко переминается с ноги на ногу перед посещением Темного мира Локи, не ведает он, какой прием ждет его там, где в принципе никто никого не ждет и все, все абсолютно стремятся держаться от этого места как можно дальше. Уверен он, что в любом случае отступать не стоит, да вот только станет ли собственная дочь на его сторону - вопрос, конечно, интересный. Правда лирика все это, и не знает точно трикстер как именно поведет он себя при разговоре с богиней смерти, ведь там ее вотчина, там ее правление.
Безрадостное, с полнейшим отсутствием каких-либо эмоций, существование Хель в ее королевстве вряд ли можно назвать полноценной жизнью. И кто же виной тому, как не Всеотец? Никто в Девяти мирах перечить ему не смел, а кто воспротивится воли или же откажется волю выполнить, ждала того кара страшная, порой самой смерти ужаснее. Много раз ускользал от наказания и сам Локи, кто знает, побратимство ли, кровью связанное, было виной тому, но, казалось, лимит терпения Одина исчерпан, ведь начало Рагнареку положено было огненным божеством.
Стоит ли поведать дочери о том, что не только Фенрир и Ёрмунганд, ах да, Слейпнир еще, являлись ее родственниками? Вспоминания о Нарви и Вали у Локи еще более безрадостные, нежели о тех так называемых хтонических чудовищах, одно из которых посетить ему придется совсем скоро. Ну это если конечно двери мрачного дворца откроются перед ним, ведь живому никак не место среди мертвых. Ступает одной ногой двуликий бог на иссушенную землю, Хельхейма, трещинами испещренную, золотистые очи всматриваются в темноту и нет страшнее той тишины, что воцарилась здесь; любого крика ужаснее она.
Давит на уши, на подсознание, неосознанно оборачивается Локи, да вот только некий портал, сверкающий ярками красками - единственное светлое пятно здесь, теряется, рябью идет и исчезает практически сразу же, "выплюнув" из недр своих того, что вознамерился мир мертвых посетить. Точнее даже будет сказать, отважился. Да и где бы рыжему встречаться с дочерью, как не здесь, ведь запретил ей Всеотец появляться в Асгарде, ровно как и в любом из Девяти миров, что держали ветви древа Иггдрасиль. Запреты сплошь - Локи это так знакомо...
Казалось, здесь даже воздух какой-то спертый, с примесью смрада гниения, да вот только негоже трикстеру нос воротить, ведь с маниакальным упорством стремился он избегать места сего, в которое так велик риск попасть именно ему, поскольку шанс умереть в бою для него минимален, да и в Вальгалле очутиться не стремится бог тысячи обличий - именно ему предначертано начать Рагнарек, который уничтожит мир, дав жизнь новому. Таков цикл, такова судьба, таково предание, и норны, изысканно нити жизней плетущие, не смогут изменить предназначение каждого существа, ведь у каждого оно свое.
Но неужели "любимец норн" не сможет вновь увернуться от цепких объятий смерти, возле которой исключительно на волосок столь часто бывал он не единожды? Желает Локи сотворить свой мир, да вот только каков он будет - пока что у него не было четкого определения, обозначения да видения его. Сумбурный, изменчивый, непростой, яростный - такими чертами наделен будет, как создатель его. Тихий вздох, шаг, другой, тяжело даются они, хоть ноги не увязают в зыбучей поверхности, иногда именно такой кажется сухая земля, меняющая свои свойства внезапно.
Ступает на золотой мост рыжий бог, не собираясь отступать и уже не оборачиваясь, даже когда тихие голоса падших зовут его, такими знакомыми кажутся. Это страшно узреть снова тех, с кем давно простился, кого потерял по своей ли вине или же нет, поэтому у Локи нет никакого желания лицезреть пустые призрачные лики. Он видит цель, маячат впереди врата Хельгринд, и за ними дворец, дочери-великанше принадлежащий. Многое что поменялось в Хейльхейме после прихода хозяйки, многое по своему вкусу обустроила она, но как не крути, темный мир не прельщает никого и ничем, отталкивает лишь, заставляет бежать подальше, куда глаза глядят.
- Рад видеть тебя, великая Хель, - слова "в добром здравии" в буквальном смысле застревают у Локи в горле, не решается он произнести их, но без страха и опасения поднимает он голову, всматриваясь в двойственный лик дочери. Он не пугает трикстера, она ведь порождение его, плоть от плоти, кровь от крови и разве виновата она в том, что не унаследовала красоту своей матери? Для Локи собственные отпрыски самые лучшие, какими бы они ни были на самом деле. При упоминании асов хмурится зло, взгляд отводя в сторону, но после возвращается на лицо шрамоустого привычная беззаботная ухмылка.
- Нет, один я явился, никто не ведает о том, что мир мертвых живой посетил. Убедился в том, что погони нет за мной, ведь отныне я тот, за кем гонятся посланцы Одина, - легкий наклон головы в знак уважения, и следует Локи вслед за дочерью в чертоги, подмечая изменения, что произошли здесь, но молчит пока что, держится практически наравне, но чуть поодаль, настороже бог, как и положено, но нельзя сказать, что не доверяет он богине смерти.
- Благодарю тебя за то, что не отказала принять меня, - присаживается в резное кресло рыжий, и, чуть ухмыльнувшись, продолжает. - Зима началась в Асгарде. Продлится она три долгих года, ведь предвестником начала Рагнарека является она. Предание сбудется, дочь, - впервые, наверное, обратился к Хель таким образом Локи, губы которого изогнулись в некоем подобии улыбки. - Но за Бальдром придет брат его, Хермод. Всеотец опасается того, что предначертано, и будет всеми силами пытаться предотвратить неминуемое. Асы захотят вернуть бога весны в мир живых, дочь, - знала ли Хель, что именно родитель ее причастен к смерти Бальдра? Впрочем, расскажет он, коли это потребуется или утаит эту страшную тайну, которая, конечно же рано или поздно известна станет.

+1

6

Чувствовала Хель, как отец почву пытается прощупать, как слова подбирает, память услужливо примеры из прошлого вспышками яркими подсовывает. Понимала царица мира мертвых, почему он так делает, но обсудит это после, сейчас дела более глобальные, что затронут все Девять Миров, а уж дочь с отцом могут обсудить личные дела чуть позже. Правда, новостями о погоне Бог Лжи и Коварства не удивил, вот уж к кому Хель относилась с презрением - так это ко Всеотцу, поэтому губы поджала, отвращение испытав, но слушать рассказ родителя продолжила в молчании. А после - заговорила.
- Я не могла не принять отца в своих владениях, несмотря на то, что неприятно находиться тебе здесь, - это неудивительно, ведь живых Хельхейм подпугивал, заставлял вздрагивать от одного лишь упоминания, - Видала я Бальдра среди мертвецов. Здесь теперь его место. Думаешь, асы опять условия выдвигать будут? Зря спрашиваю я, конечно будут. Попытаются уговорами, мольбами и очередной сделкой выманить мертвеца.
Скрипит зубами богиня, ведь на власть ее асы вновь покусились. Все погибшие не в бою здесь оставаться должны, таков уговор был, что все, кому путь в Вальгаллу закрыт, в Нижний Мир отправляются, дабы попасть в объятия Хель. Злоба клокочет в груди дочери Локи, в ярость впадает она. Ярость страшная, темная, в желание поставить выскочек на место вливается. Щурится хтоническое чудовище, на отца глядя. Но не на него гнев направлен, нет, асы подлые вновь руки свои тянут к тому, что им не принадлежит. Иль Всеотец считает, что та, кого с матерью и братьями он в детстве разлучил, покорно будет следовать воле чужой? Ребенком она была, когда в Асгарде появилась, предстала перед хмурым взглядом главного аса, поэтому согласно кивнула, но теперь, когда царицей стала уговор считает нерушим, для обеих сторон действующим. И по первому щелчку отдавать того, кто ей теперь принадлежит, не собирается.
- Не пришел бы ты ко мне, отец, если плана у тебя не было, - ласково проговаривает она, - У Одина не может быть здесь власти. Здесь я решаю.
Она не уступит, а если будет поддержка отца, то оставаться Бальдру в Хельхейме. Рагнарек будет, от него не спрятаться, не сбежать, не избежать. Поддается вперед Хель, будто каждое слово гостя ловит. Злоба быстро умиротворением сменяется, вдохнуть можно, да распоряжения отдать, дабы Нагльфар строился быстрее. Войска мертвецов подготовить... Прилив сил Хель ощущает, ведь событие грядет значимое. Содрогнутся все миры в агонии да в пламени, смены грядут. Вот только не представляла она, что будет, лишь о своей роли в курсе была. Покинет она царство родное, вместе с мертвецами пойдут войной на Асгард. Нравилось это дочери Локи и Ангрбоды, считала она, что так асы по заслугам получат, ведь чужие судьбы и жизни ломать привыкли, если любую угрозу увидят.
- Расскажи мне про предсказания о Рагнареке, - задумчиво просит она, - Никогда не слышала полностью.
Будто в детство она вернулась, ведь вновь от отца жаждет историй. Вот только не сказки теперь, не сказания о путешествиях по разным мирам, теперь явно будет история кровавая, страшная для живых, иначе бы сил столько не прикладывали они, чтобы предотвратить сие. Смех да и только, будто предсказания можно было отменить, переиграть. В который раз удивлялась Хель глупости асов, что за любую возможность хватались. Но и странно было разговаривать с отцом о гибели миров, не так она первую встречу с ним представляла. На родителя смотря, все больше ощущала маленькой девочкой себя, ведь вместе так мало времени провели, а после приговора Одина и вовсе видеться перестали.
- Знай, отец, зла и обиды я на тебя не держу, - тихо молвит она, - Ты бы не смог ничего сделать. И не так уж и плохо здесь, привыкнуть только надо.
Тихий смех срывается из ее грудины. Она-то привыкла к месту этому, к холоду да к мертвецам, но не желала подобного для Бога Лжи и Коварства. Чужой он тут.

+1

7

Наверняка не в восторге Хель будет, узнав о том, что она с братьями - далеко не единственное потомство, что произошло от бога тысячи обличий. Да вот только для Локи единая радость в том, что живы хтонические чудовища, участь иная уготована каждому из них, в отличие от отпрысков Сигюн, которая теперь неизвестно где. Вероятно, в родной для нее Ванахейм вернулась, да позабыла о мгновениях тех, которые прожила в Асгарде рядом с супругом.
Ненадолго хватило ее, когда стояла рыжеволосая женщина тогда в пещере, чашу с ядом держа над головой злокозненного трикстера так, чтобы не капал он на лицо ему, доставляя страдания неимоверные, ведь от криков Локи содрогалась земля, и верили древние скандинавы, что именно от этого землетрясения возникают, немалые разрушения смертным причиняя. Но не винил ее рыжий, не корил за то, что покинула его, не каждая выдержала бы то, что на долю супруги выпало...
Но так или иначе пришлось бы рассказать Великому и Ужасному о том, что пришлось пережить ему от рук проклятых асов. Нет, не милости да поддержки, и ни в коем случае жалости, не ждал Локи от дочери, упасите норны его от подобного. Нужно было предупредить о том, что впоследствии сбудется возможно, но на самом деле нюансов и сам трикстер не ведал. И радовался тому, ведь для чего знать свое будущее? К этому стремился Всеотец, дабы Рагнарек предотвратить и не слушал мудрых речей побратима о том, что всему есть начало, а также конец.
- Боюсь, что уговоры чужды им, - качает головой в отрицательном жесте Локи, пряди длинных волос падают на лицо, несколько нервно теребит он кончик косицы, отводя взор вновь, раздумывая над чем-то. - Всеотец привык решать вопросы кардинально, не мытьем, так катаньем, а в последнее время его кредо - угрозы лишь. Которые не побоится он воплотить в жизнь, лишь бы каждое существо трепетало перед ним да преклонялось, мощь да величие восхваляя, - сжимает бог обмана руку в кулак, да так крепко впиваются ногти в ладони, что остаются на них яркие полумесяцы, отпечатки, да вот только боль легкая отрезвляет, и искорки пламени, едва вспыхнувшие, тотчас исчезают.
- Знаю я о твоей власти здесь, - не был бы собой коварный йотун, если бы пришел к дочери помощи просить, не имея плана или мало-мальски светлой идеи в голове. Усидеть на одном месте сложно ему, посему поднимается на ноги и медленно шествует к окну, за которым картина, пейзаж вовсе не радостный. Да и чего он хотел, будучи в Хельхейме, ведь не Вальгалла раскинулась перед ним, где бравые викинги пьют мед, да сражаются, тренируясь перед последним поединком, когда сойдутся в бою они, лишь Рагнарек наступит.
Хель же вопрошает о том, что есть конец всех миров на самом деле, но Локи знает и сам немногое, опять-таки не дано ему в будущее зрить подобно великим норнам. Сказкой и легендой назвать его тоже довольно сложно, ведь грядет неизбежное, и коли колесо раскрутилось, стремительный бег его не остановить никому; попробуй и только жертвой падешь, безвинной или виновной, тут уж как посмотреть. Усаживается на подоконник Локи, одну ногу за пределы окна свесив и лениво наблюдая, как мимо проползает зловещего вида паук.
- Немного знаю я, о Хель. Предвестником Рагнарека станет смерть светлого Бальдра, после чего наступят зимы, страшные да холодные, и длиться они будут три года. Асгард начинает снегом засыпать, и асы в ужасе, хоть и стараются это не показывать. Посему сделают они все, дабы бога весны из заточения Хельхейма возвратить. Но не бывать этому! Заплатит Всеотец жизнью своего сына за свои злодеяния, и коли наши узы с ним кровью скреплены, этой самой кровью он уже расплачиваться начал, - витиевато говорит рыжеволосый, искоса на Хель поглядывая и чувствуя, нервничает она, эмоции, правда, недостойны хоть как-то проявиться на лике богини смерти, да вот только как не крути, отпрыска своего Локи понимает. - Рухнет небесный свод, а земля погрузится в мировое море. И наступит конец всему живому и богам в том числе. Но я хочу построить свой мир. новый. Где не будет места проклятым асам, детоубийцам и ублюдкам, - тонкий намек на смерть собственных детей, уловила ли его Хель, пока что неведомо, да вот только разворачивается Локи всем телом к дочери, что и сама поднялась с места своего, да вот только не двигалась пока, некую статую напоминая.
Похожа она на Ангрброду и столь же различна с ней, как солнце и месяц они далеки в похожести друг от друга. Двуликая, в этом она вся в меня. И будет Хель достойным союзником для меня, коли удастся мне убедить дочь стать на мою сторону. Но чувству я, впереди нелегкий разговор предстоит нам. И станет Хель рядом со мной или же лететь птицей мне с Биврёста обратно в Мидгард, не видя поддержки от собственных детей.
- Я не желал участи такой ни для тебя, ни для кого из твоих братьев, - тихий голос словно тонет под сводами чертогов Хель, но Локи вновь всматривается в лицо богини, словно пытаясь разглядеть в нем что-то, что натолкнет его на дальнейшие идеи. - Всеотец решил все за нас всех. Как всегда. Он же мудрейший, виднее ему. Единственным глазом-то, - ухмыляется злобно трикстер. - Ведь второй глаз его у меня. Но считаю я, надобно тебе сделать вид, что готова вернуть Бальдра к жизни. Посмотрим, что предложат асы взамен.

+1

8

Внемлет Хель словам отца своего, слушает внимательно, не перебивает, откладывая вопросы, дабы повествование не прерывать. На холодную статую похожа больше владычица Хельхейма, под стать место это ей. Мир мертвых - отражение ее. Или все же наоборот? Поди пойми, уж столько веков прошло, что правды не узнать. Тяжело семье пришлось. И братьям, и отцу. Интересно только, как мать справлялась со всем этим, но, зная ее, Хель более, чем уверена была в ее спокойствии за судьбу своих детей. Или же Ангрбода знала куда больше, чем все остальные. Стоило задуматься над этим, но проблемы решать по очереди, чтобы ничего не забыть и не пропустить.
Хмурится хтоническое чудовище, безмолвно со словами отца соглашаясь. Один очень не любил, когда ему перечат и против указа его идут, а Локи только повод дай по-своему поступить. Так почему же она, повелительница мира мертвых, должна на уступки идти? Никого Всеотец не пощадил, не посмотрел, что чьи-то дети перед ним. Не было ни жалости, ни сочувствия во взгляде правителя Асгарда, когда чужие судьбы он вершил.
Детоубийцы.
Это слово горечью отдает, болью, сожалением. Хель недоуменно на отца смотрит, хотя что ожидать стоило? Вряд ли родители трех хтонических чудовищ в великой любви и верности друг другу клялись, да и не ее дело это. Воспитывались и Хель, и Фенрир, и Йормунганд достойными по меркам Железного Леса, да и, похоже, достойнее асов получились они. Какая ирония... Асгардцы тех боялись, кому сами страдания принесли. А у Локи тайн много, отец никогда полностью не открывался никому из детей своих. И не требовал никто подобного, с легкостью принимая Бога Обмана и Лжи в своих чертогах. Был отец гостем долгожданным. Только жалела Хель, что Нижний Мир она покидать не может, да и в Асгард путь ей закрыт на веки вечные. Забавно получалось, ведь асы могли спускаться к ней... Жаль только, что Нидхёгг, дракон, что корни Иггдрасиля грызет да грешников пожирает, не съест кого-нибудь из них. Зредище прекрасным было бы, занимательным, душу бы грело.
- Значит, получит каждый по заслугам, как и полагается, - склоняет голову она, - Что за дети пали от рук этих трусов? Вижу, что дороги они тебе были.
Хель не знала, должна ль она злиться на отца. Но ничего подобного откликом в груди не отзывалось, лишь возмущение от злодеяний чужих все распалялось, как едва потухший костер, куда веток да коры сухих бросили. Разгорается вновь пламя ненависти, будто тлело оно все эти века в ожидании новой искры.
- Пока Один асами правит, мы не принадлежим самим себе. И глаз его, надеюсь, сыграет в свержении Всеотца роль важную и нам полезную, - угрюмо подытоживает Хель, - Рагнарек будет, сделаю я вид, что согласна на предложение вернуть Бальдра, но с условием одним. Все его оплакивать должны. Во всех мирах. И я знаю, что ты наверняка сможешь убедить кого-то слезы по нему не лить. Что далее будет? Асы ход сделают.
Улыбается она злобно, ехидно, нет в ней более той материнской любви, которой она покойных одаривает. Решение ужасное, пугающее для живущих в Девяти Мирах, но обновление им необходимо. Ведь после зимы всегда весна следует, обновляется природа, принять это живые должны, а не прятаться и пытаться избежать катастрофы.
- Приходи, отец, если надо будет. Понимаю, что место тебе неприятно, тоску да отвращение вызывает, но не будет же войско Асгарда мир мертвых в осаду брать, - весело смеется Хель, будто шутка забавной вышла, - А если решат... Что ж, места у меня хватит на всех.

+1

9

Знать бы, что далее свершится, так Локи смог бы придумать план новый и поддержку богини смерти в нем иметь, да вот только будущее было скрыто завесой тайны, да такой плотной, что не приподнять ее, не заглянуть за пределы. Не каждому это дано, и задумчиво смотрит Бог лжи на безмолвную пустыню, раскинувшуюся за пределами чертога Хель. Солнечные лучи не заглядывают сюда, ведь не видать павшим отныне света белого. Полумрак здесь царит, хотя неверно суждение, имеется в Хельхейме свое светило, луной именуемое.
Что живому луна - то мертвому солнце. Но не греет оно, не светит и никому не радостно находиться в его ледяной бледности. Слегка передергивает плечами Локи, казалось, погружен он в свои мысли безрадостные, но осознает двуликий, что беседа с дочерью удалась и надо бы радоваться наличию нового союзника, да вот только ни тени улыбки не видно на лике рыжего божества. И думает трикстер о том, стоит ли знать богине смерти о том, что не только она с хтоническими братьями являются отпрысками коварного йотуна. Стоит, наверное, правда эта вряд ли ей придется по вкусу...
- Плохой отец из меня получился, Хель, - все-таки решается он открыться, не узнает двуликая великанша всей истины, да и не следует вдаваться в подробности. Локи не просит жалости, никогда он не требовал ее по отношению к себе ни от кого, поскольку все и каждый были целиком и полностью уверены в том, что трикстер, одни проблемы окружающим приносящий, сам во всем виноват и как верно высказалась Хель, получает за все, что сделал и что заслужил. Но причем тут дети его, ведь кару он нести должен...
- Отвечу я на твой вопрос без утайки. Так случилось, что в супругах у меня не только матушка твоя оказалась. После того, как Всеотец распределил место обитания каждого из вас, строго-настрого запретил он мне видеться с Ангрбродой. Практически под угрозой смерти. Опасался по всей видимости, что на свет родятся те, кто поопаснее вас с братьями станет, - злобная усмешка искажает бледное лицо трикстера, сжимает он кулаки до боли ногтями впиваясь в ладони, нелегко даются ему те воспоминания. Да вот только Хель не знает, не ведает ничего о "подвигах" отца, отрезана она от остальных Девяти миров волей Одина.
- Была у меня жена из рода ванов. Сигюн ее звали. От нее у меня появилось двое мальчиков по имени Нарви и Вали. Да вот только за мои прегрешения якобы вознамерился Один лишить меня всех, кто был мне дорог. Забыв о том, что братство наше мы кровью скрепили, и о том, что клятва эта, будучи нарушенной, ударит больно по нему самому, - словно перед глазами сейчас стояла та картина, о которой вещал рыжий бог, да вот только очи его золотистые пусты были, в них плескалась боль и ярость. А еще бессилие от того, что изменить ничего невозможно. Никому.
- Всеотец в волка обернул младшего, и тот, ведомый инстинктом хищника, загрыз старшего на глазах моих и Сигюн. Остальные асы стояли и смотрели, некоторые даже смеялись, видимо, неким развлечением для них явилась эта кровавая бойня. Меня же заточили в пещеру, где из кишок сына сделали оковы, которые я, как родитель, не могу порвать. Великанша Скади подвесила надо мной змею, чей яд капал мне на лицо, доставляя немалые страдания. Сигюн осталась рядом, держа надо мной чашу, чтобы яд капал туда, а потом...Я не знаю, сколько времени прошло, она ушла. Исчезла. Я не виню ее, Хель. Виню Одина лишь. Но кара и его настигла, - вольна была ненавидеть его дочь, и Локи не собирался ее переубеждать в чем-то, но тем не менее вернулся он на кресло, ему предназначенное, усевшись в него и потер лицо ладонями.
Почти что передергивало его, но память не стереть и не забыть того, что было. Желание мести побратиму подстегивало Локи и он выжил тогда всем назло. Даже самому себе в какой-то мере. Один должен заплатить за все, и расплата уже начала претворяться в жизнь. Понимала ли богиня смерти, что именно ее родитель виновен в смерти Бальдра и не остановится больше ни перед чем? Вероятно, да. Как отреагирует, неизвестно. Но сказала Хель очень важную вещь, которая моментально отложилась в уме Локи - должен быть тот, кто не станет оплакивать смерть светлого Бальдра. И он есть.

+1


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Cursed Family


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно