All I see is a monster in me
Вполне разумно было не демонстрировать своим домашним то, что Альбус, только познакомившись с "соседским юношей" уже под утро выводил его из своей спальни. Геллерт не знал наверняка, но чувствовал, что о подобных вещах в этом доме говорить не принято. Строго говоря, трудно было пока понять, какие беседы, кроме как о кулинарии и плетении макраме, могли тут поощряться, но он решил быть терпеливым, хотя бы просто потому, что хотел соблюсти правила хорошего тона.
Hiccup Haddock x Astrid Hofferson
Как Иккинг и ожидал, девушка приняла вызов. Уж кто-кто, а сия бесстрашная дева, что явно не уступила бы самим валькириям, никогда и ничего не боялась. Тем более вызова на драконью гонку. Этот азартный взгляд, что запылал в её прекрасных глазах ясно давал понять каков её ответ. Мгновенье, пара слов и вот Астрид срывается с места, устремляясь вперёд. ,,С ней никогда не бывает скучно”, глядя в след любимой, мысленно произносит новый вождь Олуха.— Ну что, братец, готов показать дамам, кто тут истинные короли небес?— Ухмыльнувшись, спрашивает он у крылатого друга, похлопав того слегка по шее. Беззубик бодрым рыком даёт понять, что он лишь за и тут же срывается с места, бросаясь в погоню.
Victor Vector writes...
Определённо, как и всякому уличному хамлу, GG не хватает такта. Он привык к тому, что боятся его — он бояться не привык и, надо признать, в этом был резон. На стороне этого нахального нигера примерно сотня человек, многих Вик и Ви попросту не видят, но если начнётся стрельба — ноги они не унесут. Вик не хотел бы накала и Ви ведёт себя куда мудрее, чем Джи, не показывает зубы совсем откровенно, но вежливо задвигает наглость бандита. Виктору не нужно подходить к ней вплотную и слушать пульс, чтобы понимать, Ви сейчас на грани того, чтобы полудурку хорошенько втащить, причём речь не о кулаках. Вик в курсе, что Ви умеет бить куда тоньше и прицельнее, нервная система хромированных людей дивно хрупкая. Поэтому Вик, несмотря на свою профессию, оставался немножко лицемером и не ставил хром себе. Впрочем, стоило бы, сердце как старый башмак, изнашивается.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Intruders shall suffer no more


Intruders shall suffer no more

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Intruders shall suffer no more

https://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3642/227779.jpg
Zhongli & Xiao | Morax & Alatus
2000+ лет назад, зима, южное подножие горной гряды Тяньхэнь

— Could you be even more impetuous? I could have sworn you were trying to stay here… for dead.—

Отредактировано Xiao (Ср, 22 Июн 2022 08:34:09)

+2

2

Ничто не нарушало покоя зимней ночи в окрестностях города людей Бога Войны. Даже Осиал не тревожил незамерзающее море, не поднимал голов, чтобы продолжить долгое противостояние с Мораксом. Ли Юе был спокойной гаванью в сердце урагана, и никто не смел нарушать границ города из страха испытать гнев камня.

Столь многие хотели бы оказаться по другую сторону от четкой границы между хаосом и упорядоченной жизнью, но мало кто решался предать свой путь или своих господ и просить помощи и защиты у другого бога, отдавая ему свою преданность, саму жизнь или услуги в ответ, ставя подпись под контрактом. Но для этих немногих смельчаков (или нахалов?) это было единственным способом выжить и начать заново.

Молодому яксе Алатусу вариант предательства просто не приходил в голову. Каков был смысл убегать из оков, от боли и кошмаров, от приторно-сладкого вкуса чужих снов на языке, если его хозяйка всё равно уничтожит его, дотянувшись в любую точку континента? Возможно, у него был шанс, улети он на край света, во владения Электро Архонта: он мог бы скрыть свой след среди множества населяющих острова существ и затеряться… Нет. Глупости. Его повелительница поразит его на полпути туда, и никакие крылья, скорость и третий глаз не спасут адепта.

К тому же, не пристало яксе убегать, поджав хвост, словно какая-то крыса. Это его вина, что он был неосторожен и попал в рабство, и он обязан расплатиться за собственную глупость. Сильные пожирают слабых: он усвоил этот урок болезненно и давно, — но если он станет сильнее, он сможет одолеть богиню в бою несмотря на всё, что той известно о нем. Несмотря на её дар манипуляции сердцами, презрительно-ласковое «дитя», обращённое к нему, и жестокие наказания, следующие после этих слов под унылый звон цепей.

Алатус бесшумно опустился на камень на вершине горы и сложил крылья, поворачивая слегка голову и смотря на сияющий огнями даже в ночи город. Мир и покой, доносившиеся до него, сны и мечты, которые манили его своей сладостью, заставили его щелкнуть загнутым вниз клювом в приступе бессильного гнева и отчаяния. Он причиняет боль тем, у кого забирает хорошие сны и мечты, и себе, когда поглощает кошмары, но он был голоден, так голоден. Раны после недавнего приступа скуки хозяйки кровоточили энергией на его спине и крыльях, ему нужно было хоть что-то, чтобы восполнить запасы сил, и сон был не вариантом. Нельзя, пока не прикажут: так с его собственными снами могли развлечься тонкие жестокие руки.

Адепт покосился на густой нетронутый снег рядом: его длинные когти протянулись к блестящей поверхности, но через секунду его коснулись человеческие руки, скатывая и слепляя липкие кристаллы в небольшие шарики. Они быстро растворялись на языке, позволяя Алатусу обмануть себя, позволяя притупить тянущую, острую боль и отвлечься от таких заманчивых снов людей внизу.

«Тогда поведай мне, дитя, поведай мне! Каков вкус тех сладких снов, что ты поглотил?»

Якса сглотнул, вздрагивая, и снова устремил свой взгляд вниз, на город, лежавший у подножия горы. Он видел их, чёрных муравьев в тени массивной скалы, слышал, как скрипит снег и замерзшая земля под их ногами. Его цели, предатели-дезертиры, спешившие в город искать протектората у Бога Контрактов. Отец и сын, Джун Кин и Ли Кин.

Они почти достигли ворот в город. Нужно было спешить.

Руки снова обратились в крылья, и Алатус на краткий миг завис над проходом между горами, невидимый в тёмном небе хищник, прежде чем камнем упасть на свою добычу.

Младший Кин умер мгновенно: сила удара и больших когтей, сомкнувшихся на его голове, смяла кости и мозг, как гончар сминает в руке кусок глины. Разбрызгав то, что осталось от лица молодого воина на снег, пэн обратился человеком за долю секунды и набросился на Джуна, без усилий повалив его на спину и глефой выбив оружие из его трясущейся руки. Они оба знали, что даже без элемента неожиданности у отца и сына не было ни малейшего шанса выжить в битве с яксой.

— Ты обвиняешься в предательстве доверия госпожи, дезертирстве из её армии и подстрекатальстве к бунту. Наказание за это - смерть, — хрипло проговорил Алатус, встретившись остановившимся взглядом с бледным как снег мужчиной. Якса хотел поскорее покончить с этим: запах крови и свежей убоины бередил его собственную кровь, поднимал его скрытые человеческой формой перья, разжигал в нем нездоровый гнев. Он не хотел причинять ненужную боль!

— Но госпожа пожелала, чтобы ты страдал перед казнью, — эти слова дались яксе тяжело. Он еле заметно вздохнул. — Я должен отрезать тебе нос, уши, язык и выколоть глаза.

На этих словах у Джуна неожиданно прорезался голос - не иначе от страха. Вывернувшись из-под кончика глефы в руке Алатуса, он рванул на четвереньках, а затем и на неверных ногах к видным отсюда воротам Ли Юе, крича во всю мощь своих легких, умоляя о помощи.

Крик оборвался так же резко, как начался: якса подошел и выдернул из тёплого тела свою глефу, тут же заставляя её исчезнуть. Это плохо: он привлёк к себе внимание и не сделал того, что велела ему хозяйка. Его ждет наказание, а он ещё не оправился от старого.

Алатус снова обратился, взмахивая крыльями и тяжело поднимаясь в воздух. Кажется, его маленькая охота очень сильно потревожила раны от кнута и ножей: крылья были будто онемевшими, но он не хотел оставлять еще больше следов на снегу на чужой территории. Он поднимался медленно, надеясь, что темнота холодной ночи скроет его изможденное тело и потускневшее золото перьев.

Отредактировано Xiao (Чт, 23 Июн 2022 18:40:53)

+2

3

[indent] Моракс пристально следил за порядком в городе и его округе, он не желал повторения того, что произошло с Гуй Чжун  и долиной Гуйли в последствии. Он считал это отчасти своей виной, ведь не успел помочь, решив, что не имеет права вмешиваться; решив, что она справится самостоятельно, ведь с ней были и другие адепты, он должны были справиться, но, увы.

[indent]  Теперь на языке ощущается лишь неприятная горечь, стоит лишь вспомнить те, относительно беззаботные дни, когда она могла умело направлять его силу, давая понять, что мир не делиться строго на «черное» и «белое».

[indent]  Война отнимала много сил, убивая в нём всё то, что с таким усердием взращивала Гуй Чжун; он становился непоколебим в своих решениях, отказываясь видеть полутона, что окрашивали поступки людей или других созданий. Ты ему или друг, или враг, другого не дано.

[indent] Возможно поэтому он отдалился от других адептов, полностью закрываясь в своем мире, будучи поглощенным войной и развитием города, словно боялся не успеть наново отстроить то, что могло бы порадовать подругу. Ту, кто даже не увидит всего этого. Но так отчаянно порой хотелось прийти на болота Дихуа когда цвели глазурные лилии и увидеть там созерцавшую природную красоту данной местности Гуй Чжун. Увы. Там всё ещё росли эти прекрасные цветы, только вот подруги более не было.

[indent] Закрытый и погруженный в свой мир, Моракс ожесточился. И если камню свойственно под воздействием воды и ветра стесывать острые углы, то вот сам повелитель камня вопреки всему обзавёлся острыми углами, не желая более испытывать той боли от потери близкого ему человека.

[indent]  Зима в этом году приятно радовала, давая возможность охладить свою голову, если разум захлёстывали дурные мысли. Человеческую форму Моракс принимал крайне редко, особенно когда находился рядом с городом, не видя особого смысла в этом. В форме дракона намного проще защищать как сам город, людей в нём, так и осматривать местность.

[indent] Сейчас же, когда было затишье между боями, он зарылся в снег по самую макушку, удобно растягиваясь и дремал, наблюдая с высокой горы за красивыми пейзажами и людьми, что ходили внизу, походя сейчас на крошечных и откровенно беззащитных муравьев.
На горе Тяньхэн была отличная точка обзора, а ещё благодаря снегу, ну и чуткому слуху, само собой, любые громкие звуки быстро доносились до Моракса.

[indent] Крик появился так же быстро как и стих, что заставило поднять массивную морду из импровизированного укрытия и открыть янтарные глаза, осматривая местность. Но найти нарушителя тишины удалось не взглядом, нет. Запах крови ударил в ноздри и Моракс резким движением вынырнул из-под снега, высоко взлетая для лучше обзора.

[indent] Создание наглости которой не было конца и края повелитель камня нашёл быстро. Так же быстро и обрушился на него с небес подобно камню. Совершенно не желая щадить столь наглое существо, что посмело не только войти на его земли без спроса, так ещё и убить людей. Людей, что очевидно желали найти защиту в его землях, а их лишили этого.

[indent]  Птица явно не ожидавшая столь стремительной атаки оказалась в цепких лапах дракона, прижатая к земле со всей силы, отчего видимо сильно пострадала. Ведь как известно самому Мораксу, опять же лично со своего опыта — в истинной форме ощущаешь себя в большей безопасности и силы восстанавливать гораздо проще. Но сейчас перед ним лежал мальчишка, сломленный морально и физический, израненный и совсем не способный дать достойный отпор.

[indent] Это была бы просто казнь. Без суда и справедливости. Взгляд ползёт куда-то за спину, где позади осталось лежать два мёртвых человеческих тела. Это было бы справедливо, поступить с ним точно так же, как он поступил с теми двумя. Но.

[indent] Приняв человеческую форму, Моракс ступал босыми ногами по снегу, подходя к мальчишке смотря на того сверху вниз, лишь кривит губы в недовольстве. Он не может его убить по многим причинам: тот совсем слаб и не вызывает интереса, он не знает откуда он прибыл и зачем. Да и если на то пошло, он всегда успеет его убить.

[indent] [indent] — Назови свое имя и кому ты служишь, — спокойно произносит Моракс, когда приседает рядом с незнакомцем, касаясь золотистыми  палицами цветных прядей волос.

Отредактировано Zhongli (Пн, 4 Июл 2022 14:05:30)

+1

4

Алатус не вскрикнул, когда его накрыла тень. Ни звука не вырвалось из него, и когда он успел заменить крылья руками, спасая то немногое, что у него оставалось из воспоминаний о свободе. Но удар о снег в клетке каменных драконьих когтей все же вырвал из яксы шипение боли, ядовитое, отчаянное и оттого абсолютно не угрожающее.

Что мог простой адепт не больше пятисот лет от роду противопоставить архонту? Алатус был искренне удивлён - и даже в какой-то мере разочарован - что Моракс не убил его на месте. Смерть от лап Бога Войны не была позорной, и если бы он умер так далеко от хозяйки, она бы не смогла вытащить из него предсмертные мечты и кошмары. Он бы стал свободным, воссоединившись с элементами, из которых когда-то пришёл.

Но нет. Вот он лежал, обессиленный, в дымке собственной энергии, сочащейся из многочисленных ран по всему телу, оставленных его госпожой и когтями дракона, такой бесполезный и всё еще живой.

Босые ноги человеческой формы бога остановились рядом с ним, и Алатус инстинктивно сжался, будто попытавшись вдавиться в снег ещё больше. Скорее всего, Моракс хотел сделать из него пример. Его хозяйка так бы и поступила. Она всегда устраивала из наказания и казней предателей и попавших в немилость членов её двора шоу; якса часто как помогал ей, так и сам висел на дыбе, до крови сжимая кулаки и кусая губы.

Пальцы Гео Архонта коснулись волос яксы, и он невольно зажмурился, привычно ожидая, что сейчас его поднимут за волосы, заставляя встать или смотреть на бога. Чистая сила Гео, исходившая от Моракса, заставляла невидимые перья на спине Алатуса вставать дыбом, а его сердце биться чаще. Сейчас, когда прошло первоначальное сожаление, ему стало страшно. Он боялся боли, еще большей боли, он глупо боялся смерти, и в ответ на этот страх глубоко внутри зажёгся огонёк обреченного гнева.

Почему он боялся лучшего исхода?

Тем не менее, эта искра раздражения дала ему сил слегка отпрянуть от опустившейся рядом с ним фигуры Гео Архонта и сесть на пятки, низко склоняя голову. Алатус призвал свою глефу, смотря в снег перед собой, положил её к ногам бога и убрал волосы с шеи, обнажая её в жесте покорности, сжимая снег перед собой голыми руками. Он распростёрся перед ним и сделал всё, чтобы богу было удобнее убить его одним ударом. Он так привык к этой уничижительной, неудобной позе, что его измученное ранами и усталостью тело почти не дрожало.

— Имя этого адепта - Алатус, — хрипло ответил якса, официально и тихо. Возможно, Повелитель Камня просто не узнал его, вот и не казнил сразу. — Архонт Снов имеет собственность над данным адептом. Но госпожа не будет мстить за его смерть.

Это правда. Она только махнет красивой, тонкой рукой и скривит губы, чтобы затем повернуть голову и отвлечься на следующую игрушку.

Алатус уже снискал себе нехорошую репутацию - даже за пределами владений Архонта Снов, которые были далеки от комфортного места жительства для смертных и даже некоторых адептов, многие из которых перешли на сторону Моракса. «Кровожадная гончая Архонта Снов, пожирающая сны и мечты своих жертв» - таким титулом сопровождалось упоминаемое шепотом имя Алатуса. Им пугали детей (да и взрослых тоже) в глухих деревнях на территории его госпожи. Он рыскал по пещерам и домам, вытягивая сны из подданных и врагов его госпожи, но иногда и совсем случайных смертных. Говорили, что если ты проснулся и не помнишь свой сон - значит, его съела гончая Архонта.

Сны действительно питали юного яксу, но… кошмары причиняли ему боль, бередили его собственный сон, делали его нестабильным и параноидальным. Хорошие же сны позволяли забыть о физической боли, но уже давно любая еда после них была на вкус как пепел, и он привык к ним так быстро. Ему хотелось больше, его тянуло к домам людей, хотя Алатус понимал, что это неправильно.

Он мог бороться с этим желанием, даже зная, что при долгом воздержании боль ощущается в сто раз острее. Госпожа тоже это знала. Знала также, что если приказать яксе вытянуть из человека все мечты и съесть их, то он станет лишь живой бездушной оболочкой. Даже Глаза Бога гасли у тех, кто потерял свои устремления и мечты таким образом.

У Алатуса не было выбора. Если он не находил интересных снов, его наказывали. Если он приносил неинтересные мечты, его наказывали. Если он ел слишком много или слишком мало - его корчило изнутри и ослепляло болью чужих мечтаний и предсмертных снов, и он метался, подобно собаке, у трона Архонта под её веселый смех.

Его единственной мечтой было уснуть и увидеть хороший сон, который не забрали бы от него.

Алатус молчал, неподвижный, рассматривая снег перед ногами Гео Архонта. Он был готов умереть.

Отредактировано Xiao (Чт, 30 Июн 2022 07:24:24)

+1

5

[indent] То, что сейчас видел Моракс ничто иное как немой крик о помощи, не иначе. Он видел множество человеческих лиц, что были измучены различными жизненными невзгодами, видел уставшие и тусклые глаза. И те глаза, что так усердно прятал Адепт были такими же уставшими.

  [indent]Чужой жест заставляет злость внутри закипать. Кто вот так сдаётся? Кто позволяет убить себя, даже не попытавшись бороться за собственную жизнь? Пальцы, что сжимали снег сразу бросились в глаза. Боится, но покорно ждёт своего приговора. Это уже не деление на «черное» и «белое» тут все слишком однозначно, чтобы додумывать себе лишнего.

[indent] [indent]—  Верно. Не будет мстить, тут ты совершенно прав. Но, ошибаешься в причине, —  Моракс присаживается, опуская одно колено в снег и касаясь мягко рукой чужой щеки, скользит пальцами по линии челюсти, чтобы подхватить под подбородок, поднимая голову Алатуса. Глаза в глаза, так будет честно и правильно общаться.

[indent]Наказание он понесёт, хотя по внешнему виду адепта, тот кажется, обманчиво хрупким мальчишкой, что вздрагивает от одного лишь присутствия Моракса. Насилие не может служить ответом; примером или способом научить чему-то, так, можно добиться одного — страха и ненависти к себе.

[indent] Пожалуй, это не та новость которой так можно радоваться, но сам факт того, что теперь у него есть официальная причина, чтобы свергнуть, уничтожить ещё одно божество — успокаивала. Беспричинное насилие для дикарей, что не в состоянии обуздать собственные эмоции. Сам же Моракс порядком уставший от сражений, отчаянно пытался найти нечто большее нежели «контракт» которым он был связан.

[indent] Хорошо, если он мог найти эту причину, это пусть и ненадолго, но успокаивало разум и сердце, но бывало и так, что битва была не равной по силе. Ведь каждый раз выходя победителем из очередного сражения, Моракс обретал всё больше и больше силы. Битвы становились масштабнее, отражаясь не только на состоянии Гео Архонта, но и на местных пейзажах, что стремительно менялись под гео элементом.

[indent] [indent]—  Акта мести не будет, потому что некому будет мстить. Ведь очевидно, что ты осознаешь кто сейчас перед тобой, ведь так? — взгляд скользит с чужого лица на оружие, что лежит на снегу.

[indent] [indent]—  Сдаться мне на милость было слишком показательным решением. Твоё нежелание сражаться за собственную жизнь расстраивает. В тебе такой потенциал, такая сила, что может идти на благо, а вместо этого…  — Моракс тяжело вздыхает, отпуская чужую голову и поднимается на ноги, протягивая ладонь адепту, чтобы помочь встать.

[indent] [indent]—  Ты сейчас находишься на моей территории, а значит, я буду распоряжаться твоей судьбой. Точно так же, как ты распорядился судьбой тех мужчин. Хочешь наказания? Следуй за мной и ты его получишь, попробуешь сбежать — умрёшь не сразу, — строго произносит в самом конце, смотря на Алатуса сверху вниз.

[indent]Правда в том, что он не собирается как-то физически наказывать адепта. В нём действительно ощущается большая сила. Сила, что тратиться попусту и не в то русло, силу которую используют в таких мерзких целях.

+1

6

Алатус сжал губы, не отрывая взгляда от крупиц рыхлого, липкого белого снега под руками. Он не мог поднять голову, поднять глаза: его отучили смотреть в лицо победившим богам болью, и очень давно, когда он ещё был нетвёрд в крыльях и терял части себя, осваивая телепортацию под надзором бессердечных учителей, приспешников хозяйки. Пересекающие спину красные полосы, ошпаренное лицо и руки, болезненно забинтованные крылья, удары — его тренировали, как животное, и то, что якса ещё не совсем потерял себя, свою осмысленность и совесть, было чудом.

Именно эта осмысленность увидела шанс в его положении, заставила работать на автомате вбитые в тело рефлексы рабского простирания перед сильным, заставила его надеяться, робко и осторожно. Но его выточенные за годы умения определять настроения хозяйки шептали, что Моракс недоволен, что он зол, и в ответ на это тело яксы невольно напряглось и застыло, готовясь смягчать удары сжатием мышц в правильных точках. Но это больно, очень больно: адепт дрожал уже не слегка, чувствуя, как его раны ослабляли его всё больше. Собственная бирюзовая энергия закручивалась завитками вокруг его волос и пальцев, лениво сбивалась в облачко перед ним и испарялась, возвращаясь в ветры частицами Анемо.

Алатус не был хрупким: он был выносливым, раненым животным, которого посредством жестоких тренировок научили убивать и терпеть много боли. А затем еще немного больше. И ещё. Его тело было покрыто заживающими и свежими ранами, что свидетельствовало только об одном: его хозяйка забирала себе часть энергии адепта, от чего на себя и заживление ему оставалось меньше.

Было естественно, что он ожидал боль отовсюду - и когда пальцы Моракса коснулись его лица, якса невольно побледнел. Он позволил ему поднять свою голову, не стремясь сопротивляться, но не смог заставить себя встретиться с Повелителем Камня взглядом: янтарные глаза с птичьим зрачком упорно опускались или косили в сторону, пока сам адепт вытягивался, напряжённый и уставший, с оседающей в костях безысходностью, под его руку.

Он ожидал милости, но не пощады. Он не был готов к этому. Ожидание боли, намеренное нарушение правил, чтобы оправдать его наказание после — Алатус был хорошо знаком с этим. Он это ненавидел. Он ненавидел свою хозяйку. Он ненавидел себя за слабость и страх. Он ненавидел людей, благодаря которым попался и благодаря которым ощущал этот неестественный голод до их снов и мечтаний, и Моракса, который игрался с ним в милосердие.

Ненависть, смешанная с пронизывающим его иглами страхом и оседающих на них толстой паутиной безысходностью, усталостью и запоздалой злобой: всё это смогло дать юному яксе силы, чтобы на долю секунды встретиться с Мораксом глазами бешеной от боли и голода гончей — и тут же опустить их вновь, застывая в старом, привитом страхе. Заныли красные полосы на лодыжках, запястьях и шее: цепи звали его назад, к ножкам трона.

Тем не менее, он поднялся, почти не опираясь на руку Моракса, молча используя собственные утекающие силы и роняя голову, вновь опуская глаза к снегу. Глефа привычно вернулась ему за плечи, тревожа тонкие струйки энергии. Нельзя опираться. Он не слаб. Хотя бы внешне он не должен быть слабым.

— Сила этого адепта служит лишь страданиям других, и будет служить вплоть до его смерти, — глухо  ответил Алатус, вложив в эти слова остатки своей ненависти, осмысленной ненависти к своему продолжающемуся существованию и упущенному шансу, к миру вокруг и богам, которые крушили более слабые жизни намеренно или случайно, как вишапы давят мух во сне. Он не имел права говорить, почему Архонт Снов владела им так безраздельно, но очевидно, что он не служил ей по доброй воле.

Наказание? Ещё наказание, поверх которого лягут когти и улыбка его госпожи. Следовало ожидать чего-то такого, но Алатус уже слишком устал, что его страхи оправдывались, что всегда могло стать хуже. Он лишь кивнул на слова Моракса, подтверждая, что слышал его, и неожиданно мальчишеским жестом утёр сочившуюся энергию с неглубокой раны вокруг шеи, больше раздражающей, чем опасной.

Он всё же позволил себе мысль о побеге, который не удастся, но затем опустил руки вдоль тела, решив не унижаться настолько сильно. Всё будет как всегда: он вытерпит наказание здесь, затем его призовёт госпожа через его уязвимость и накажет уже сама. В то, что Моракс оставит его у себя, как предлог для войны с Архонтом снов, якса находил… неправдоподобным. Да, лучше остановиться на этом слове.

+1

7

[indent] Был ли смысл пытаться донести и объяснить суть слов тому, кто только что дрожал перед ним? От боли или страха – значения не имеет. Моракс ненавидел это всё.

[indent] Ни одно живое существо не должно жить «вот так» как делал это Алатус. Само собой, что его хозяйка считала иначе, но очевидно, что с подсчётами у неё было не очень, отправлять своего подданого на его территории? Чего она ожидала? Что он проигнорирует это?
Накажет того, кто вообще едва ли на ногах держится?

[indent]  Моракс может быть жестоким, но лишь на поле битвы и с врагами равными ему по силе. Но якса сейчас был действительно в плачевном состоянии.

   [indent] Не в его правилах так поступать с теми, кто слабее. С теми, кто так откровенно нуждается в помощи и заботе. И да, быть может, про простого человека он бы так не опекался, но здесь.  Ох, здесь он видит смысл и причину потрать своё время, чтобы подлечить чужие раны, заставить ждать у себя и помочь.

[indent]  [indent] — Говоришь уверенно, но звучит как что-то заученное,  — Моракс бросает взгляд на адепта полный сожаления.
[indent]  [indent] — А ты сам во что веришь? В то, что ты способен приносить другим лишь боль и страдания? Потому что сам страдаешь и испытываешь боль? Смешно. Идём же, пока ты не замёрз окончательно и не рухнул, не в состоянии шевелиться от истощения, — взгляд скользит по ранам, откуда сочиться чужая энергия. Нет, так дело не пойдёт.

   [indent] Такими темпами, он рухнет где-то на половине пути. А значит сейчас, им нужно место, которое было бы скрыто от чужих глаз, но достаточно комфортное для того, чтобы они могли поговорить.

   [indent] Как бы там ни было, он понятия не имел, где точно находиться Архонт снов на данный момент, а тратить своё время и силы на её поиски он не желал. Значит, ему предстоит выяснить где именно сейчас хозяйка Алатуса.

   [indent] Ладонь мягко касается чужой щеки, а гео энергия плавно переходит от архонта к адепту, чтобы помочь ему исцелить свои раны и дойти до сокрытой от людских глаз пещеры, где и предстоит серьёзный разговор.

[indent]   Только вот, адепт то уверен, не разговор – наказание.

  [indent]  [indent] — Стало лучше? — вопрос скорее риторический, потому что он видит сам, как небольшая рана на шее затягивается и энергия более не покидает тело адепта.

   [indent] Больше он не ждёт и не оборачивается, точно зная, что за ним пойдут. Хотя бы для того, чтобы спросить – почему? Он ощущает этот повисший в воздухе не озвученный вопрос.

[indent]   Он приводит Алатуса в место временного проживания, не то чтобы ему действительно нужно такое место, но восстанавливать силы между сражениями даже Властелин камня должен.

[indent]  Это скрытая за густой растительностью просторная пещера, где он может разместиться даже в своей истинной форме. Что-то на подобии гнезда для мягкости, чтобы уж совсем не спать на холодному полу и множество кор ляписа, что сразу же начинают ярко светиться, стоит им войти в пещеру. Засветив пару факелов, чтобы была возможность видеть друг друга, Моракс удобно усаживается на мягкую подстилку и зовёт к себе гостя.

  [indent]  [indent]  — Твоё состояние – ужасно, — чувство такта совсем отсутствует, архонт говорит прямо о том, что видит.
[indent]  [indent] — Я так понимаю, что ты ждёшь наказания, верно? Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю. Не опускай голову и не прячь взгляд, это действительно нервирует. Скажи, чего ты ожидаешь?     

+1

8

Архонту Снов было всё равно, как жили и умирали её подданные. Её превосходную красоту токсично любили и глубоко ненавидели, её преданных воинов, таких же садистов или запуганных до Бездны, боялись. Она была манипулятором, и если она говорила, что день — это ночь, все верили в это безоговорочно, увлечённые её ядовитым языком. В её собственности были и другие яксы, кроме Алатуса — но он сам уже не мог вспомнить, были ли они частью клана, да даже были ли они знакомы до рабства: настолько сильно отравили силы богини её любимую гончую.

Если бы Алатус потерял свою жизнь сейчас, она бы обернула это в свою пользу, одновременно испытывая не больше сожаления, чем человек, наступивший на муравья. Посмотрите на то, как Повелитель камня храбро выиграл в поединке с сильно ослабленным адептом, послушно выполнявшим долг перед своим архонтом! И ради кого — предателей? А ведь он уже принимал к себе смертных, повинных в похожих грехах — после убийства Хаврии. Другими словами, Повелитель контрактов в грош не ставит клятвы преданности — священнейшие из контрактов!

Если бы Алатус выжил и вернулся, то песня военной диффамации, укрепляющей трон, была бы другой. Великий Бог Войны не смог поймать одного нарушителя, допустил зверское убийство на своей территории — как Адепт над Адептами может защищать хоть кого-то, если его обвёл вокруг когтя совсем юный, израненный и голодный адепт?

Так или иначе, Архонт Снов была бы в выигрыше, и она это знала. А игрушку можно будет и заменить.

Алатус сжал зубы. Он тоже знал это, и то, как Моракс игрался с ним, издевался, просто разговаривая, заставляло его сжимать зубы, борясь со страхом, который невольно поедал его кости изнутри, парализовал его в присутствии бога, который мог, и по логике должен был убить его сразу. Но он этого не делал, и адепт терялся в догадках, что именно уготовил ему Архонт Камня. По сути, это тоже была пытка, поскольку познание яксы в наказаниях будет держать его напряжении всё время, пока Моракс будет бездействовать.

— Адепт служит Архонту Снов и выполняет её поручения. Боль этого адепта и других приносит ей радость, — по возможности ровно ответил Алатус, стараясь не звучать устало или так, будто он разъясняет понятные всем вещи ребёнку. Он причиняет боль не потому, что испытывает её сам, а потому, что так велит госпожа. Потому что все равны перед её желанием смотреть на чужие несчастья и наслаждаться тем, как эфемерны и изменчивы все «вечные» чувства, вроде любви и дружбы, перед лицом невыносимых страданий.

Прикосновение к щеке был неожиданным, и якса с большим трудом и напряжением мышц заставил себя остаться на месте, не отшатнуться и не отстраниться — глупые, предсказуемые, неизменные реакции ожидания боли. На она не приходит: взамен его кожа потеплела, когда от архонта к нему перетекла энергия, и прежде, чем Сяо успел возразить и вернуть или заблокировать её, его истощённое тело жадно накинулось на подарок, закрывая несколько мелких ран и немного подлечивая большие, ограничивая утечку собственной жизненной силы.

Что именно намеревался сделать с ним Моракс, раз он выбрал отдать ему даже мизерную часть своей личной энергии? Что именно требовалось ему пережить? Наверное, он должен был быть благодарен, но намерения, сподвигнувшие могущественного архонта на такой щедрый подарок, заставляли голову Алатуса кружиться от перспектив. Ни одна из них не была радужной, что было ожидаемо от этого ребёнка, выросшего в атмосфере вечного насилия.

— Я… Да. Но этот адепт недостоин такого подарка, тем более от Вас, — тихо пробормотал якса почти посеревшими губами, борясь с желанием обхватить себя за предплечья и сжать, пока от небольших когтей снова не раскроются раны на коже. Эти, хотя, бы, будут нанесены под его контролем и по его желанию. Единственный контроль, который ему позволен в жизни и над своим телом.

Он последовал за Мораксом без каких-либо дальнейших слов, иногда оглядываясь, запоминая дорогу скорее по военной привычке: он не думал, что покинет то место, куда его вели. А если и покинет, то только частями или в куске янтаря: он слышал, что так замуровывали некоторых преступников во владениях Архонта Камня. Конечно, нельзя было исключать возможности, что его просто будут удерживать на смех и назидание другим, пока он не умрёт сам от голода, жажды или ран.

Был ещё один вариант, но о нём Алатус боялся даже думать. Он видел кошмары об этом — свои и чужие, и порой сам наведывался к жертвам в расположение армии и в тюрьмы, чтобы оставить им «случайно» что-то острое или ядовитое или забрать их кошмары, подарив им ночь спокойного сна. Без чести, в вечной боли и вечном позоре, вынужденные прислуживать самым отвратительным образом, жизнь тех, кого его госпожа захватывала в плен, или к кому теряла немилость и насильно отправляла в бордели, была настолько безысходна, что они тихо праздновали возможность окончить её. Якса испытывал к ним искреннее сочувствие и страх перед их судьбой — как и все, кто взирали на них со стороны.

Алатус привычно опустился на колени на камень перед Мораксом, по-прежнему направляя взгляд вниз, опуская узкие плечи. Он даже не пытался рассматривать его приглашение сесть рядом с ним как нечто серьёзное.

— Я не смею смотреть на Вас, лорд Моракс. Госпожой мне запрещено оскорблять архонтов своим взглядом, — адепт тихо, прерывисто вздохнул. — Я… данный адепт не понимает, почему он ещё жив. Неправильно выполненная казнь предателей моей госпожи на Вашей земле повлечёт за собой неминуемое наказание.

Если не от Архонта Камня, то от Архонта Снов. Недосказанная фраза повисла в воздухе, пока Алатус молчал, искренне пытаясь не показывать своего страха слишком явно. Госпоже это не понравилось бы: его эмоции, особенно страх и боль, тоже принадлежали ей.

+1


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Intruders shall suffer no more


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно