под крылом у дракона
Драконье крыло мелькнуло над густыми кронами деревьев погружая лес в непроглядную тьму и тут же исчезло где-то вдали. Куда держит путь тот дракон? Отчего в эльфийских землях он летает? Дорога стелется под ногами, ведя в бескрайние леса и в дальние земли. Как можно быстрее нужно скрыться, как можно глубже спрятаться, пока не встанет на крыло драконница, и пока не получится девушке вернуться в Драконью империю владетельницей своих земель, а не жертвой власти неумного дядюшки.
Liam х Selena
Бухарест погружается в сон, надежно укрытый плотным туманом. Яркие голограммы вывесок и рекламных щитов медленно растворяются в молочной мгле, превращаясь в тусклые смазанные пятна. Обманчивое спокойствие, которое вскоре лопнет подобно мыльному пузырю. То, что сегодня совершит Лиам, разворошит осиное гнездо и запустит необратимый процесс. Уже многие годы союз между вампирами и людьми трещит по швам. Обоюдная ненависть не дает сосуществовать двум видам в мире. Каждый ищет причину нарушить неудобное соглашение. Истребить хищников. Загнать дичь. Людской молодняк бастует. Древние сиры алчут живой крови. Проект обязанный сплотить два вида, грозит началом тотального истребления одним вида другого. Все зависит лишь от того, в чьих руках окажется детище проекта “Лилит”. Данпир — гибрид человека и вампира, надежда и гибель.
Chrome Dokuro as Steven Rogers writes...
Он не умел обращаться с дамами с юношества. Робел и даже на мимолетных свиданиях держался не больше одного часа. Маргарет Карьер стала первой женщиной, с которой он смог продержаться больше положенного срока. Однако непомерные амбиции и тяжелая политическая обстановка не позволили ему обрести заслуженное счастье. Впрочем, смогла ли героиня Соединенного Королевства связать свою жизнь с двойным агентом и предателем? На сие вопросы у капитана нет ответов. Даже спустя уже несколько десятков лет. Маргарет уже давно нет на свете, а он уже давно сменил градус своих убеждений в другую сторону. Щ.И.Т и Мстители стали его настоящей семьей. Ровно до той поры, пока он и Наташа не связали друг друга узами брака. Приятные воспоминания вытесняют все плохое, что он творил эти годы. Вот только этого недостаточно, чтобы заслужить прощение столь красивой и умной женщины. Старк умеет злиться. Даже в день подписания договора она была напряжена как высоковольтная линия. Все опасалась, что он внезапно изменит свое решение и бросится в бега. И ведь повод действительно был, но ведь смог сдержаться.
Нужны как воздух
Коты-активисты
Пост недели
Эпизод недели
Пара недели

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » DREAM INTERPRETATION » мы отменяем апокалипсис [au!pacific rim]


мы отменяем апокалипсис [au!pacific rim]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://31.media.tumblr.com/65cc85fcfe85b4ccef2de90936e0c69c/tumblr_mrqoj5kriV1srj810o1_500.gif


hibari kyoya х belphegor
гонконг, военная база, хх.хх.хххх

+4

2

- Нет.
Отказ звучит тихо, но четко и понятно. Хибари поднимается и всем своим видом показывает, что разговор окончен. Генерал напротив устало трет лоб и в который раз вздыхает. Он знал, что разговор будет не из простых. И определенно ждал отказа. Но этот мальчишка так упрям, что хочется взорваться и послать его к чертовой матери. Значит, уйдет в отставку без положенных почестей и пенсии, несмотря на прошлые заслуги. Будет другим наука - в армии все подчиняются, никаких исключений! Но… пилотами не разбрасываются. Тем более - такими.
Хибари Кёя был одним из первых пилотов Егеря. Более того, он мог управлять им в одиночку. Большинство подобных пилотов уже либо умерли, либо доживали свои дни на больничной койке из-за полученной нагрузки и облучения. Первые роботы не славились хорошей защитой, приходилось буквально работать под реакторами, понимая, что каждое подключение отнимает годы твоей жизни. Пилоты словно подписывались под приговором и шли на убой. Но иного выбора не было. Но теперь ведь все иначе. Почему этот твердолобый японец никак не поймет?

Хибари стоит напротив и смотрит своим привычно-равнодушным взглядом. Ждет, когда генерал махнет и отпустит его, но тот упрямо сверлит его взглядом. Сколько еще раз ему необходимо повторить, что он не собирается пересаживаться на нового Егеря и совершенно точно не будет работать в паре. Однажды попробовал, больше он на такое подписываться не собирается. Пусть сами подключаются к чужому сознанию, а после буквально умирают следом за партнером, когда того рвут на части. Кёя не собирается брать на себя ответственность за очередного травоядного, он на подобное не подписывался. Его работа - убивать кайдзю, и он отлично с ней справляется. В одиночку.
- Больше нет причин так рисковать здоровьем, Хибари. Разделяя управление со вторым пилотом, вы перестанете себя гробить, - снова повторяет генерал и поднимается, тяжело опираясь руками в стол. -  Вы видели свои последние анализы?
- Нет нужды, если это не поможет мне убивать кайдзю, - Кёя выглядит скучающим, ему совершенно не интересно, что в его организме снова не так. Ему неинтересно, насколько его еще хватит. За это время он успеет неплохо проредить ряды колонизаторов, в этом он не сомневался. И не понимал, к чему один и тот же разговор вновь повторяется.

- А это не вам решать! - он все же стучит кулаком по дубовой поверхности, но выглядит это скорее как капитуляция. Показать свою силу, когда иных аргументов не осталось. Но разве подобное подействует на сильнейшего из пилотов? Хибари лишь чуть изгибает бровь в немом вопросе - “серьезно?” , и это можно считать чужим поражением. Никто в здравом уме не отправит в отставку пилота, убившего больше всех кайдзю и спасшего, по сути, тысячи жизней. Все в этой комнате это прекрасно понимают. И генерал все же вскидывает руки в отчаянном жесте - сдается.
- Я не имею права вам это говорить, если вы отказываетесь работать по утвержденным нормативам, но… - мужчина обходит стол и буквально всовывает в чужие руки папку с ярким грифом “Совершенно секретно”. Хибари опускает недовольный взгляд и показательно лишь пролистывает, не особо вникая в написанное, пока не натыкается на фото кое-чего действительно занятного. Он замирает, внимательно вглядываясь и изучая, не замечая, как начинает хмуриться.

- Вот об этом я и говорю, - уже увереннее подает голос генерал, понимая, что нашел верную ниточку и принимаясь осторожно за нее тянуть. - Кайдзю четвертой категории появился у берегов Канады две недели назад. Лишь вопрос времени, когда они объявятся у Китая, Европы или США… Наши ученые предполагают, что это не предел.
Вот теперь Хибари интересно. Он опускает папку и переводит взгляд непроницаемых серых глаз на генерала. Он готов выслушать, а это уже маленькая победа в казалось бы изначально провалившихся переговорах.
- Они назвали их “гончими”, всего лишь шпионы, проверяющие наши силы и возможности. Все те, кого вы убили до этого - всего лишь пешки, понимаете, Хибари? - генерал кивает в сторону огромного окна, за которым располагается одна из шахт для егерей. На них потухшим взглядом смотрит “Облако” - личный робот Кёи. Он меньше остальных, зато более шустрый и быстрый, а еще - знакомый до каждой царапины. В нем теперь вновь лишь одна боевая система для подключения, и невозможно представить, что это может измениться.
- Просто скажите, как есть, - Хибари не любит долгих расшаркиваний. Лучше как на задании - получить кратко всю информацию, а после сам разберется, как действовать. Столько лет на службе, а никто не может привыкнуть к таким простым вещам? На его лице это буквально написано, и мужчина напротив все же усмехается. Да, этот пилот не только самый сильный, но и самый проблемный.

- Скоро прибудут дезинсекторы. И никакая Береговая стена их не удержит, - генерал взмахивает рукой, указывая на стену с картой, сплошь покрытой красными флажками. - Вот на все это - только последний боевой пост Тихоокеанского оборонительного корпуса с десятком рабочих Егерей. Опытных пилотов едва хватает даже на них. И вы всерьез готовы в любой момент начать пускать пузыри в гонконгском хосписе вместо того, чтобы закончить уже эту войну?
Хибари недовольно морщится, будто от зубной боли. Понимает, что генерал заигрывается словами, пытается пробить оборону и вывести хоть на какие-то эмоции. Может, лет десять назад подобное бы сработало. Может быть, не имей он до этого опыта совместной работы, он бы уже согласился. Но вот незадача - он больше не мальчишка. И он свое уже потерял.
- Эту войну нельзя закончить. Они будут приходить раз за разом, открывать свои порталы и сносить ваши Стены как карточные домики, - равнодушно откликается Кёя, постучав пальцем по папке в своей руке. - Сами же сказали, это всего лишь пешки. А мы уже на грани поражения. Если у вас нет реального плана, как это закончить, кроме как продолжать убивать их по одному, нам больше не о чем говорить. Мой ответ остается прежним - нет.

Кажется, генерал только этого и ждал. Он будто сразу приободряется, протягивает руку и сжимает крепкими пальцами обманчиво тонкое плечо. Уверенней смотрит в глаза и улыбается уголком губ.
- В этом все и дело, Хибари. Мы нашли, как пройти их портал. Мы можем все это закончить. У нас. Буквально. Последний. Шанс.
Ладно, Хибари удивлен. Он смотрит недоверчиво, крепче сжимает в пальцах папку и не сразу находит, что сказать. После стольких лет… Это действительно может закончиться? Он будто и не помнит, что может быть как-то иначе. Мирно? Без громкого сигнала сирены? Без постоянного ожидания, что в океане раскроется очередная дыра, выплевывая причудливого монстра? Без егеря, пилотного костюма и привычной каморки в штабе, в конце концов. Кёя был подростком, когда первый в мире кайдзю напал на Японию. Ему было всего шестнадцать, когда он прошел отбор и оказался подходящим на роль пилота. В восемнадцать он начал отсчет своих первых убитых монстров. И несмотря на то, что он забыл, как жить мирной жизнью, он дрался все это время как раз за нее. И не мог поверить, что нужно сделать всего один шаг, чтобы вернуть мир в прежнее русло. Теперь понятно, почему они пытаются даже его запихнуть в командную работу. Если один пилот погибнет, второй сможет какое-то время выполнять свою работу. И в подобной ситуации, это критический вопрос.

- Я понял, - Хибари откликается лишь через несколько минут. - Я должен все обдумать.
И этот ответ действительно очередная победа. Генерал хлопает его по плечу и удовлетворенно кивает. Он, конечно, сказал лишнего, вся эта информация лишь для тех, кто будет участвовать в этой операции, но все же он не выложил все карты на стол. И понимают это оба. Если Хибари хочет принять в этом участие, ему придется согласиться и на напарника, и на дрифт. Иначе он может остаться в стороне от буквально последнего шанса все исправить. И что-то генералу подсказывало, что Хибари Кёя не из тех, кто будет смотреть с расстояния. Он кинется в самую гущу, захочет в первый ряд. Но для этого ему придется пойти на уступки. Иначе никак - все они тут чем-то пожертвовали и кинули на алтарь победы, исключений быть не может. И это тоже все понимают.
- Рад это слышать. Сбор всех претендентов завтра в шесть утра в тренировочном зале. Останется только двадцать пилотов, остальные отправятся на Стену, там тоже не хватает рук. Надеюсь увидеть тебя завтра. Свободен.

Хибари вытягивается в струнку, поспешно отдает честь ладонью и исчезает за тяжелой дверью. Теперь ему действительно есть о чем подумать. И он прячется в свое логово, когда-то предназначенную для двух пилотов комнату, забираясь на свою верхнюю койку. Уже внимательнее вчитывается в каждую строчку, изучая фотографии и отчеты ученых, столько лет бившихся над непростой задачкой. Ему нужно иметь на руках всю имеющуюся информацию прежде, чем принимать подобное решение. Дрифт… Он на дух этого не переносил. Впускать в свое сознание постороннего человека - кто вообще придумал эту дичь? Хуже не придумаешь… Кёя отталкивает от себя изученные вдоль и поперек документы, откидываясь на подушку и изучая словно бы пустым взглядом серый потолок. На самом деле, выбора ему не оставили. В отставку, конечно, не отправят, но оставят патрулировать берег из-за опасения, что один из кайдзю доберется до очередного города. И пока остальные пилоты будут разносить портал и все, что за ним, ему останется лишь наблюдать. Если он не примет всего лишь одно условие... А ведь Хибари ненавидел, когда его загоняли в угол, пытаясь заставить делать то, чего он не желал. Просто... пожалуй, возможность завершить войну - это то, ради чего можно один раз наступить себе на горло. Ему после с этим останется недолго жить. Если вообще не погибнет на самой операции. В конце концов, подобное он может доверить только себе. А с одним из своих принципов в этот раз придется договориться...

Отредактировано Hibari Kyoya (Вт, 22 Фев 2022 18:26:07)

+2

3

— Следующий!

Голос Бельфегора звучит весело и смешливо, но каждый из присутствующих тревожно вздрагивает. Оставшиеся пилоты опасливо расступаются, когда белобрысая голова высовывается из кабины тренировочного егеря будто в поисках очередной жертвы. Они шепчутся, бормочут что-то недоброе, упоминая то ли одержимость демонами, то ли психологические заболевания, но Бельфегор не слушает и лишь шире улыбается, даже клацает зубами на ближайшего, так что тот дёргается от ужаса и позорно плюхается на задницу, не удержавшись на ногах. Такой забавный! Он в голос хохочет, наслаждаясь своей шуткой.

— Проваливайте! Иначе поджарю и ваши мозги.

Он продолжает истерично хихикать, покуда из кабины вытаскивают очередного бедолагу, что конвульсивно дрыгается и блюет одновременно, закатив глаза в шоковом приступе. Откачают, конечно, это не смертельно. Авось даже овощем не останется, ведь Бельфегор был (почти) нежен с ним. Не то что двое несчастных до него, тем уж точно прямая дорога в дурку.

Настроения вокруг стремительно портятся, атмосфера наэлектризована до предела. Он знает, что его боятся и ненавидят. Знает, что отхватит однажды по полной и, вероятнее всего, кончит где-то в канаве, но пока что его сберегает сам генерал, так что драчливым воякам придётся подождать своей очереди. К слову, о генерале, вот и он, лёгок на помине. Расталкивая подчинённых, пробивается к тренировочному боту — и без переходов отвешивает сильную затрещину, холодным голосом веля успокоиться. Бельфегор перестаёт смеяться и притихает, только обиженно трёт место удара ладонью; он, вообще-то, нежный! И, вообще-то х2, выполняет здесь приказы этого самого генерала, так какие к нему могут быть претензии?

— Эй.. Без рук, — капризно бормочет, кривя губы, ему не указ и сам президент, — вы же сами велели мне войти в дрифт с одним из этих идиотов! Я не виноват, что у них каша в голове и эмоциональность на уровне табурета.

Нет, дело, конечно, совершенно не в этом. Просто достойных пилотов остаётся немного. А пилотов, дрифт-совместимых друг с другом, и того меньше. В отчаянии, начальство пытается скомбинировать всех подряд, но чаще всего это заканчивается плачевно. Бельфегор косится в ту сторону, где редкие медики хлопочут над «отработанными материалом», ни один из сегодняшних военных не смог войти в дрифт с ним. Сколько их было до? Сколько ещё их будет после? Он нервозно скребёт пальцами по виску под спутанной челкой, но генерал заученным жестом останавливает его.
— Нужно попытаться ещё раз, это важно. Понял меня? Сбор завтра в шесть утра, не опаздывай.

Бельфегор не понимает. Но не спорит. Смотрит вслед уходящему мужчине, а после со смешком показывает язык — то ли ему, то ли всем собравшимся. Одно ему понятно: они закончили на сегодня, все пытки переносятся на завтра. Что же, неплохая новость, его и самого уже мутит от бесконечных попыток соединиться хоть с кем-то. Неизвестно только, для чего всё это, он способен пилотировать и в одиночку, а на правила и технику безопасности ему плевать. Никто не собирается жить вечно, так что ему без особенной разницы, чем, а главное — когда всё это закончится.

— Еда для его высочества, — под ехидный комментарий на поднос шмякается малоаппетитный комок каши или чего-то иного, в любом случае выглядит несъедобно. Бельфегор криво скалится, сзади подталкивают, он запинается и роняет поднос, остальные гогочут. Что же.. все равно есть эту парашу ему не слишком хотелось, это удел прочих животных. С достоинством поднимаясь, показательно отряхивает форму, а после элегантным жестом фокусника приставляет тускло блеснувший в свете ламп нож к горлу обидчика. Лезвие врезается в кожу, порез набухает кровяными каплями, и в голове приятно кружится от предвкушения — но их растаскивают в разные углы почти сразу же сильные руки прочих вояк, они все шумят, волнуются, выкрикивают что-то смелое и задиристое, но Бельфегору плевать. Единственное, что ему хочется, это отрубиться на пару суток и как следует выспаться, наконец, но сон покинул его много лет назад — когда? — точной даты он и сам не помнит, будто так было всегда.

Его вышвыривают из столовой, как нашкодившего щенка, но это уже неважно. Будь здесь брат.. будь здесь Расиэль, они бы уделали каждого из этих выскочек. Будь здесь Расиэль, ему бы не пришлось заниматься этими унизительными попытками дрифта с каждым, нисколько не подходящим. Будь здесь Расиэль….

Падая на кровать, Бельфегор притыкается носом в тонкую, вонючую, серую от пыли и пота подушку, пытаясь не дышать так долго, как только это возможно. Если не пытаться вдохнуть и оставить все, как есть, вернёт ли это его брата или хотя бы капельку сна? Маловероятно. Он слишком умный, чтобы понимать это. И слишком трусливый, чтобы действительно закончить то, что начал, так что вскоре переворачивается лицом вверх и жадно глотает воздух, слепо пялится в потолок с единственной тусклой лампой, мерцающей время от времени, потухающей и вспыхивающей с раздражающим звуком.

Каждая новая ночь ощущается бесконечно утомительной, тянется противнее бесполезных попыток дрифта, и каждую он помнит так же отчетливо, как и кашу из чужих мозгов. Вспышки подсмотренных воспоминаний плавают в голове, возникают перед глазами, отдаются шепотом десятков незнакомых голосов в ушах — и никогда, никогда не затихают. Бельфегору приходится сильно постараться, чтобы этим утром сосредоточиться на происходящем. Стоя в тренировочном зале в задних рядах, он едва ли понимает, о чем говорит генерал, но, наверное, это что-то важное. Некоторых из присутствующих он даже узнает, важные шишки, отличные пилоты, редкость для их дней. Не тот мусор, что подсовывают ему каждодневно в попытке соединить хоть с кем-то. Интересно, для чего здесь всех собрали? Словно потерявшийся ребёнок, он вертит головой и цепляется за обрывки фраз, но беда в том, что он уже пропустил вступление и теперь ему ничего не понятно. Что же, не беда. Просто нужно действовать также, как и все остальные.

Народ разбивается по двое и трое. Переговариваются, обсуждают, знакомятся. Вот как, это типа встречи выпускников? Сбор выживших? Интересно, звучит забавно! Он бродит между прочих, всматриваясь в лица и ловя обрывки фраз, не привязываясь ни к кому конкретному. Ему не удалось плотно поработать ни с кем, кроме близнеца, после смерти которого многие считали его бесполезным и более непригодным к службе, и если бы не генерал, делавший на него какие-то свои ставки из непонятных причин, Бельфегора здесь бы даже не было.. Но он здесь — и он (по-своему) рад быть частью чего-то б0льшего, нежели собственное безумие.

— Привет, я Бельфегор! Привет, я Бельфегор. Привет! Я Бельфегор.
Он знакомится с каждым, жмёт руки тех, кто протягивает ладонь. Некоторые держатся особняком и всем своим видом выражают показательное недружелюбие, на всякий случай он представляется и им тоже, скорее из вредности, чтобы подразнить, чем из вежливости. К несчастью, вводная часть достаточно короткая, так что ему не удаётся обойти всех прежде, чем что-то снова начинает происходить. Все расступаются возле небольшого ринга, Бельфегор, заигравшись, не успевает отступить со всеми, так что автоматически становится «добровольцем». Для чего?
— Возьми палку, — подсказывает кто-то сбоку шепотом. — Для спарринга.
Палка для спарринга! Ага. Понятно. Бельфегор послушно хватается за предлагаемое «оружие» и смело смотрит в лицо оппонента, но почти сразу оказывается на полу. Толпа улюлюкает и подзадоривает, Бел поспешно поднимается, но его опрокидывают снова и снова.
— Следующий, — требует генерал, что внимательно следит за ходом мероприятия, а после тише добавляет: — Сосредоточься. Попробуешь после ещё раз.
Остаётся лишь вздохнуть и уступить татами. Кажется, теперь, наблюдая за другими, он начинает понимать, что и во имя каких целей происходит, но быстро теряет интерес, даже когда его вызывают к ещё нескольких партнерам: он просто уступает бой без лишних стараний. Скучно. Неинтересно. Бельфегору не нравится.

+2

4

Хибари так и не засыпает, хотя с этим у него никогда проблем не было. Но вся ночь заполнена бесплотными попытками хотя бы задремать. К четырем утра это уже становится невыносимо, и он недовольно соскальзывает с кровати, разминая затекшие мышцы. Нет смысла тратить время в никуда, раз уже все равно не выходит отдохнуть. Зато есть время на долгую пробежку и не менее долгий душ. И даже на небольшую разминку перед общим собрание. Свет на базе еще отключен, но ему вполне хватает красного отсвета аварийного освещения. Он разминается, отрабатывает основные удары и замирает лишь тогда, когда в коридоре слышатся сонное шарканье ног. База всегда просыпается нехотя, если не по тревоге. И к приходу первых претендентов на самоубийство, Хибари тенью стоит в одном из углов, наблюдая за всем со стороны. Ему не особо интересны знакомства, разговоры по душам и уж тем более бахвальство своими прошлыми заслугами. Даже хочется глаза закатить от этого воодушевленного гула голосов. Кажется, тут собрали всех, кто хоть мало-мальски подходил под критерии пилотов. И то не набралось достаточно… Кажется, есть даже те, кого в свое время списали. Тогда казалось, что человеческих ресурсов много, особо не церемонились. Надо же, а сейчас даже с них пыль смахнули. Это действительно последняя отчаянная попытка остановить вымирание. Хотя смотря на собравшихся, так и подмывает махнуть рукой - выглядит жалко и, как говорится, без шанса на успех. Но он упрямо остается. Кто знает, может, генерал осознает, что проще пустить пилота-одиночку, чем пытаться сделать что-то стоящее из этого стада… Тогда это мероприятие точно не будет настолько бесполезным, насколько кажется сейчас.

Хибари не проявляет никакого внешнего интереса к происходящему. Но равнодушный взгляд, направленный на ринг, считывает бойцов на раз-два. Белобрысый шумный пацан - слишком беспечен и невнимателен, неинтересно. Рыжий великан - слишком самоуверенный, грузный и долго соображающий даже в таком простом поединке. А вот тот с пепельными волосами слишком взрывной и несдержанный, его “ахо” буквально вбивается в уши и уже хочется забить его до смерти, потому что по факту - одно сплошное ахо без каких либо хороших навыков. Брюнет со странной прической еще куда не шло, но даже по движениям видно - труслив. Такой в дрифте в такое пике уйдет, сам себе мозги поджарит. И снова белобрысый… Снова?
Кёя хмурится и смотрит на очередное падение одного из претендентов на спасителя мира. Обычно генерал второго шанса не давал, а тут что-то недовольно шепчет, утягивает с ринга, а через несколько человек толкает обратно. Что-то видит, что-то знает, хочет протащить в команду передовиков, несмотря на эти жалкие актерские потуги? Такое невольно заставляет вглядеться внимательнее. И спустя пару-тройку спарринг-партнеров, Хибари понимает. И все же морщится - что за детский сад? Такие обычно все портят. К чему только такие старания…

Когда приходит время Хибари, тот всем своим видом показывает только один вопрос - это правда обязательно? Но генерал только молча бросает ему бо. Исключений тут ни для кого не будет, даже по такому элементарному короткому бою можно понять, есть ли вообще смысл пихать двух людей в одно сознание. И кто придумал такие дурацкие тесты? На его памяти, только у двух людей в свое время удалось продержаться на татами с Хибари положенное время и даже уйти своими ногами. Один оказался дрифт-совместим с другим, а другой… Что же, хорошие боевые навыки и легкий нрав не помогли ему выжить в егере. Ну и каков шанс, что среди кучки выживших окажется третий уникум? Он даже на это не ставит. Но правила есть правила.

Первому противнику хватает двух ударов, и он уже хватает воздух губами, гусеницей пытаясь сползти с татами. Второй теряет сознание от прицельного попадания в висок. Третий держится на почтительном расстоянии, и Хибари раздраженно нападает первым, ломая тому нос, будто малолетнему школьнику в бытовой подростковой драке. Генерал вздыхает и потирает лоб, покачав головой. Если так пойдет дело и дальше, тут вообще целых пилотов не останется.
Хибари, полегче, им еще служить, - все же вынужденно просит притормозить с раздачей люлей, тем самым вызывая нездоровое оживление. Вот и зачем вообще рот открывал?
Это вы их выбрали, генерал, - будто и без сарказма напоминает парень, не оборачиваясь ударяя палкой прямо в пах тому, кто додумался нападать со спины, да еще и когда оппонент отвлечен разговором. Следом добивает показательно-унизительным ударом по макушке, замирая в центре татами и ожидая следующего. Но теперь никто не спешит.

Это же Хранитель, да?
Я думал, это всего лишь байка. Он вообще человек?
Какой-то мелкий…
Ты бы заткнулся, иначе он тебя похоронит прямо здесь.
Такие в паре не работают…
Слышал, что его партнер сдох из-за него…

Сплетни и шепот - как это… по-травоядному. Не один из этих недоумков не осмелиться не то что напрямую сказать, даже просто посмотреть в глаза. Хибари не реагирует, он к этим шепоткам привык. Раньше бесился, устраивал такие погромы и побои, что его чуть со службы не уволили. Но сейчас ему просто все равно. Хочется только одного - чтобы это поскорее закончилось, в этом действительно не было никакого смысла. Разве еще непонятно? Никто из них не справится, не сможет. Все возможные совместимые пилоты либо уже в строю, либо похоронены частями в разных уголках света. И Кёя уже нетерпеливо проворачивает в ладони бо, пока генерал не машет рукой, приказывая продолжать. Впрочем, пара следующих военных оказываются там же, не продержавшись на ринге и по паре минут. И это правда утомительно, раздражение скапливается в груди, и он уже готов развернуться и уйти. И плевать, если его не припишут к этой миссии, все равно ничего не получается. Зачем тратить драгоценное время? Генерал это видит. И понимает. А потому вскидывает ладонь, хмурится и буквально выпихивает на татами последнего смертника. Того самого, кого укладывают на лопатки даже бесполезные травоядные. Не так. Кто позволяет укладывать себя на лопатки.

Хибари не нападает первым. Они так и стоят какое-то время в наступившей тишине. Блондин напротив откровенно скучает, даже бо в его руке висит бесполезным аксессуаром. Он разве что не напевает лениво какую-нибудь песню под нос. И Кёя подходит к нему неспешно, боя тут явно не намечается. Они стоят слишком близко друг к другу для выпада и нападения. Японец ждет, пока парень вскинет голову, но глаз почти не видит из-за нависшей челки, так что толком не разглядеть, что там за этим показным нежеланием проявить хоть каплю энтузиазма. И не позволять этим унизительным тычкам валить тебя наземь у всех на глазах.
Кёя утомленно вздыхает и просто подрезает палкой под ноги. Что ожидаемо - даже от столь глупой атаки тот не пытается уйти. Послушно падает болванчиком, лежит какое-то время, а после поднимается снова. Но стоит ему встать на ноги, как Хибари повторяет. И еще раз. Тот делает какое-то нелепое па с палкой, но, кажется, вполне удовлетворен своим положение на обеих лопатках.

- Ты даже не пытаешься, - Кёя задумчиво несколько раз проворачивает бо в руках, перекидывая из одной в другую. Это и то кажется более сложным занятием, чем шпынять этого парня. - Хотел понять - ты так маскировал свою слабость. Или тебе нравится быть униженным этими травоядными. Не хочешь драться в полную силу, свали в закат. Не трать мое время.
Хибари не будет драться с тем, кто сдерживает свои возможности. Ему все равно на причины, даже если это банальное уныние. Он знает одно - тот, кому все равно, не должен садиться в кабину пилота. И тем более, не имеет никакого даже морального права претендовать на эту миссию. Тот мог сколько угодно впадать в хандру, но здесь и сейчас проявить хотя бы половину того, на что способен. А способен он на многое, это невозможно не заметить. Но отсутствие характера… Такого затопишь и не заметишь. А он на такое не подписывался.
- Да он со мной и минуты в дрифте не продержится, - Хибари даже не смотрит на поверженного противника. Прижимает его к земле бо и смотрит в глаза генералу. Поднимает и снова опускает палку, ударяя почти не прикладывая сил, но выглядит как унизительный тычок. - Неинтересно. Пусть его сжигает кто-то другой.

Кёя отступает на пару шагов, чтобы парень поднялся и привычно слился с ринга. Генерал только качает головой, явно поставив на эту белобрысую лошадку определенные чаяния. Что же, ставка не выгорела, такое случается. Но если так пойдет и дальше, нужного количества пар просто не наберется. Сколько сейчас их осталось всего? На пять-шесть егерей? Почти половина останется стоять без дела, поэтому... Остается шанс того, что командование передумает после сегодняшней неудачи. И один из последних одиночек снова будет в строю. И на положенном ему месте.

+1

5

Послушно отходя в сторонку от основного места действия, Бельфегор лениво наблюдает за происходящим. Его столько раз за последний час опрокидывали на циновки, что у него ноет поясница. Он пытается немного размяться, чтобы уменьшить болевые ощущения, но в целом это дело бесполезное, к тому же на него шикают те, кому происходящее гораздо интереснее. Вздыхая, ему остаётся только обреченно дожидаться финала — и только тогда становится занятнее. На импровизированном ринге появляется тёмная лошадка, которая методично избивает своей палкой каждого, кто рискует приблизиться. Это выглядит забавно, Бельфегор не замечает, как увлекается. Он буквально готов делать ставки, каким новым методом оппонент азиата вылетит из спарринга. Разбитый нос? Прицельный удар в висок? Потеря сознания? Сломанная ключица? Чернявый дерётся, будто демон, остальные смотрят неодобрительно и начинают шептаться: они здесь для пробной тренировки и никто не враг другому, а «этот» — Бел отчаянно пытается разобрать имя — сражается как в последний раз, словно насмерть. Интересно, что его так расстроило? Наверное, тоже не хочет участвовать в этом цирке.

К счастью, всё движется к логическому завершению. Бельфегор готовится улизнуть из зала первым, когда генерал взмахивает в его сторону ладонью, подзывая ближе. Не ощущая подвоха, юноша послушно приближается, но только для того, чтобы опять получить чёртову палку. Да сколько можно?
— Хаджиме! — сурово напутствует высокий начальник. Разве ещё не понял, что Бельфегору нет дела до происходящего? Он не верит, что подобная глупость позволит удачно выбрать нового партнера для дрифта, они же здесь тупо избивают друг друга и бахвалятся накачанными в изоляции мышцами.
По трагичной случайности, его последний оппонент — тот самый невыносимый азиат. Почти на голову его ниже, ещё и колючий, словно ёж. Кажется, что о его взгляд можно порезаться, и глаза у него такого подходящего цвета — стальные, что лезвие ножей. Бельфегор хмыкает и снова опускает шест к полу, не собираясь сопротивляться, еще не хватало, чтоб его покалечили. Без особенных повреждений он быстро оказывается на матах, подсеченный под ноги. Вздыхает, поднимается, и снова падает на спину. Действительно, скучно. Хотя бы, ему не разбивают нос и не уродуют лицо, и на том спасибо.

Противник, наконец, разлепляет губы. Говорит тихо, отрывисто, коротко. Бельфегор начинает широко улыбаться, провокациями его задеть сложно, и все же… Такой смешной! В самом деле мнит себя самым сильным и незаменимым? Так сильно уверен, что лучше окружающих? Ещё и в дрифте ему нет равных, как он уверенно заявляет. Да будь здесь тренировочный модуль, познал бы самые страшные из своих кошмаров, и уж Бельфегор бы не поскупился, наталкивая в эту голову безумных иголок больше, чем в прочие, сводя с ума, утягивая на дно, прожаривая мозг до хрустящей корочки, да только… в чем особенный смысл покалечить неподходящего оппонента? Он никогда не делал этого сознательно и в самом деле старался, так сильно старался соединиться хоть с кем-то, чтобы оказаться в бою хотя бы ещё один только раз. Это то, чего бы хотел Расиэль.

Нерв под глазом дёргается, улыбка становится изломанной, кривой, истеричной. Рывком поднимаясь, Бельфегор отворачивается от измывающегося оппонента. Как грубо! И непрофессионально. Неспортивное поведение, настучать бы в этический комитет, да нет здесь такого. Кругом сплошные вояки, грубые и безманерные. Каждого из них ещё воспитывать и воспитывать, а метод они понимают лишь один: грубый, силовой.

Остальные смотрят на него, он чувствует взгляды. Шепчутся. Обсуждают. Осмеивают. Заткнитесь! Вы ничего не понимаете. Только чешете языками без костей, злые, узколобые людишки. Вам не понять, никогда не понять.. Расиэль погиб из-за таких, как вы. Чёртово одиночное управление после потери брата сломало что-то в собственной голове, свело с ума. И после всего этого…. Да как вы смеете.

Бельфегор медленно выходит за спины других, к нему теряют интерес почти сразу, он лишь один из десятка проигравших чужой силе. Он в задумчивости стоит возле длинного стола с тренировочным оружием. Мечи, шпаги, молоты и топоры, ножи…
Ножи.
Что-то в его голове шумит, перемешивается, перещёлкивает. Ломается. Бельфегор взвешивает в ладони метательный кортик, небольшой, лёгкий и аккуратный. Их выложено в ряд несколько, и даже есть поясная сумка для набора. Он неторопливо крепит оснащение на себя, а после также неторопливо бредёт обратно, почти никого не задевая, будто просачиваясь сквозь толпу: ни лиц, ни голосов, ни тел, все они лишь белый шум, лишь бесплотные призраки, не способные удержать его на пути к цели.

В висках жжется, одно плечо дёргается. Бельфегор шипяще хихикает себе под нос, едва слышно, с присвистом. Кажется, у него есть гениальный план, затуманенный в мозгу багровой дымкой, сложно разобраться, но тело действует на импульсах, установленное на автомат. Вес тренировочного ножа, неопасного и бесполезного по своей сути, ощущается в пальцах непривычно, но знакомо: он веером раскрывает несколько штук в ладони и, выскакивая из толпы прочих, уверенным жестом отправляет оружие в полёт. Метит в бедро, плечо, шею и голову в равном расстоянии, чтобы пронзить мишень по дуге, только вместо мишени — живой человек, порядком его доставший, так что разницы нет никакой. Пора бы ему заткнуться вместе с остальными, и он надолго запомнит этот урок.

+1

6

Что же, Хибари ждал хоть какого-то ответа, если быть честным. Подразумевал, что оппонент может действительно молчаливо уйти, и все же… Единственный, в ком чувствовался хоть какой-то потенциал для этой миссии - откровенно плевал. Зачем только вообще согласился в этом участвовать? Впрочем, не имеет значения. Чем раньше отвалятся те, кто не готов и не способен, тем вероятнее шанс допуска одиночки. А судя по тому, как проходит сегодняшний отбор, даже генерал уже должен обдумывать это в своей голове. Ничего не вышло. С дрифт-партнерами такое случалось в 80% случаев. Найти хороших пилотов не проблема. Найти тех, кто в состоянии войти в дрифт и сражаться - вот где задачка со звездочкой. Так что всем проще согласиться на то, что есть в наличии, чем рисковать последними егерями.
- Мы закончили? - Кёя уже не обращает внимания на оставшихся пару парней. Те выглядят настолько запугано, что даже не стоит и начинать. Только время зря потратят. Они опасаются выйти против обычного человека, что с ними случится, когда в кабину заглянет кайдзю? Хибари знает, что случается с теми пилотами, один из которых впал в панику. Обычно после родным отсылают пустые гробы. Так что пусть лучше идут строить стену - пользы будет больше.

Генерал, кажется, склонен с ним согласиться. Иначе давно бы посоветовал заткнуться. Но сейчас он устало вздыхает, потирая подбородок и задумчиво всматриваясь в лицо напротив. Знает, что с Хибари легче согласиться, чем пытаться снова его переубедить. Тут уже даже наказание не поможет, потому что командованию будет просто некого запихнуть в егеря, чтобы их защищали. Согласишься тут и на одного пилота, лишь бы остался этот призрачный шанс на последнюю самую важную победу. И Кёя даже готов помочь генералу, тому совсем необязательно произносить это вслух. Остается только кивнуть и покинуть татами, поставив точку во всем этом фарсе. И он уже даже делает шаг, но вдруг замирает. Он, конечно, спиной не видит. Но чуйка у Хибари и правда звериная. Волоски на затылке приподнимаются, чуткий слух даже за стеной перешептываний слышит этот странный смех. Шипящий, въедливый, как напрягающий белый шум. И он чувствует угрозу, она буквально толкает его в плечо, становясь столь осязаемой, что даже странно, что у других людей почти не встречается этого чутья.

Кёя ведет носом, втягивает запах повисшего напряжения. Разговоры еще не смолкли, но он уже слышит тишину, что последует через мгновение. Он перебирает пальцами по гладкому стволу дерева, перехватывая бо поудобнее. И еще даже не обернувшись, вскидывает его перед собой, отсчитывая глухие удары о дерево. Раз, два, три, четыре. Четыре уже бесполезных метательных ножа, выпущенных с предельной точностью. Как Хибари и думал - этот белобрысый действительно обладает потенциалом. Только разбрасывается им точно также, как сейчас оружием.
- Оя, - тихо тянет Кёя, неспешно поворачиваясь и растягивая губы в хищной довольной усмешке. Кто-то здесь не просто поджал хвост и уполз, а все же попытался цапнуть в ответ? Как давно такого не было? Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то осмелился не просто защищаться, но и нападать в ответ? Неужели у кого-то в этой комнате все же есть хоть капля мужской гордости? Удивительное рядом. Ну как такое пропустить и проигнорировать? Генерал только и успевает, что впечатать себе ладонью по лицу, в красках представляя, что сейчас начнется. Но он же этого хотел, разве нет? Так пусть наслаждается.

Обманчиво-расслабленно ведя плечами, будто разминал затекшие плечи после сна, Хибари следом проворачивает в ладони бо. И в следующее мгновение одним ударом колена перемалывает его пополам, перехватывая на манер тонф. Что же, каждому по удобному оружию, верно? Так будет интереснее. И Кёя уже не слышит от командира просящего - “Полегче, ребят”, когда рывком срывается с места и кидается в атаку. Он получил очень даже открытое приглашение, так к чему заставлять противника повторяться? Может, выдержки у Хибари порой и не занимать, но от хорошего боя он никогда не откажется. Особенно, когда еще не копнул достаточно глубоко - сколько силы в этом жилистом теле напротив? Сколько протянет? Он сможет занять достаточно долго? Вот бы докопаться, приложить хорошенько и увидеть - отступит или будет вгрызаться? Вскинет руки в сдающемся жесте или постарается выцарапать шанс ударить в ответ? Хибари пока не может понять, считать все с первого взгляда. Не любит, конечно, шкатулок с двойным дном, но для битвы самое оно. Бывало же такое, когда противники его удивляли. Давным-давно…

Блондин прыгучий, юркий и очень быстрый. В скорости так точно совсем не уступает, мечется по небольшому кругу татами, играюче рассыпая веером ножи, будто и не пытаясь попасть, надеясь на удачу. Но Кёя видит, замечает, как точно они всегда летят. И всегда ровно туда, где можно нанести хоть какой-то урон. Они словно пытаются одернуть и поставить друг друга на место, уверенные в собственном превосходстве. Даже почти забавно, почти интересно… Хибари и не замечает, как входит в раж. Он улыбается, когда получается приложить палкой по вихрастой блондинистой голове, но и сам пропускает атаку, после которой вытирает выступающую кровь от тонкого пореза на щеке. Он встряхивает черной челкой и делает полукруг, огибая противника, будто акула подбираясь ближе.

Ну же, удиви меня. Покажи еще, на что ты способен.

Это можно прочитать в горящих серых глазах, в напряженном теле, готовому к атаке. Даже в нетерпеливом движении пальцев на деревянной рукояти. Кёя впервые за долгое время проявляет подобные эмоции, и генерал рядом тихо улыбается себе под нос. Ребята вокруг него уже улюлюкают и кричат, завороженные зрелищем, но двое на ринге определенно ничего из этого не видят и не слышат. У них следующий раунд - ведь у блондина закончились его спасительные ножи, и Хибари без колебаний выбрасывает и свое оружие. Что может быть лучше, чем собственные руки? В конце концов, они же должны проявить себя и в более ближнем бою - куда против кайдзю без рукопашки? И когда еще им удастся встретить столь достойного оппонента? Самое время разодрать костяшки пальцев в кровь о чужое лицо…

Впрочем, и это их не останавливает. Первая кровь, до которой подобные бои почти никогда и не доходили, всегда служила сигналом “стоп”. Но не в этом случае. Глухие удары едва ли не заглушают гам вокруг, сыпятся один за другим, и складывается впечатление, что эти двое не покинут ринг, пока один из них не сможет даже стоять. Впрочем, это недалеко от истины. Хибари видит чужие глаза за светлой челкой лишь вскользь, но считывает в них те же упрямство и азарт. В таком злом возбуждении не отступают - уже неважно, чем это закончится для тебя, пока есть силы, тело продолжит двигаться. Но Кёя все равно чувствует, он просто убежден - здесь, на татами, он сильнее этого блондина, крепче, выносливее, опытнее. Значит, будет сильнее и в дрифте. Захочет - утопит или спалит, пройдется грозовой тучей по чужим воспоминаниям, а свое… Оставит под крепким замком. В него не пробится, так что пусть лучше этот парень валяется тут, чем после выползает из кабины. Это почти милосердие. Жаль, что генерал этого не понимает.

Хибари как раз успевает схватиться одной рукой за чужую кофту и рывком притянуть к себе, чтобы в следующее мгновение зарядить кулаком в висок, но начальство вмешивается вовремя. Он буквально хватает за шкирятник обоих, разнимая как дворовых котов, не забыв встряхнуть для острастки.
- Хватит! Что вы устроили? Чтобы я такого больше не видел, иначе оба под трибунал пойдете! - голос у него громкий, но едва пробивается через шум крови в ушах. Азарт драки еще не отпустил, и серые глаза непривычно горят огнем. Он дергается в чужой хватке и отступает на два шага, тяжело дыша и не отрывая взгляда от блондина. Они не закончили, они должны были решить все здесь. Какие проблемы?
- В дрифт. Кабину. Быстро, - это совершенно точно из тех приказов, которых нельзя ослушаться. Кёя все же насилу переводит на мужчину взгляд и утирает разбитую губу. Серьезно? Лучше бы закончить все сейчас, но если начальство так настаивает… Он едва слышно фыркает и, резко развернувшись, первый ступает к тренировочному блоку.
- Я вас предупреждал, если что, - самоуверенно заявляет, натягивая прямо на взмокшее тело костюм. Он уже не смотрит на блондина, что шуршит рядом, поспешно берет шлем и...

Кёя какое-то время колеблется, когда натыкается на двухпилотную систему. Он уже давно не бывал в подобной кабин, а потому замирает и невольно хмурится, не замечая, как нервно ведет плечами. Не думал, что вновь окажется... вот так. Работать в паре все же было не его, он определенно для этого не годился. Ничем хорошим в прошлый раз это не закончилось. Несмотря на едва ли не идеальную синхронизацию, это ничем не помогло. Что за дурацкое желание разделить ответственность и заставлять думать о том, что рядом с тобой находится кто-то еще... Хибари неслышно глубоко вдыхает и прикрывает на мгновение глаза. Дрифт для него не страшен, он научен хорошо блокировать тех, кто пытается создать связь. Он легко проникает в чужое сознание, но свое старательно держит под замком. Он ни разу не начал "тонуть", ни разу не потерялся в своих воспоминаниях, всегда четко понимая, где и когда он находится. Он старательно делился лишь крохами ничего не значащих воспоминаний, но зато по чужим ступал уверенно и грубо. И вряд ли у этого блондина получится заглянуть за выставленную ширму хоть одним глазком. Все, что он прячет - только для него.
Наконец, распахивая глаза, Хибари замечает, что одно место уже занято. Блондин уже деловито устроился, и весь его вид буквально говорил о том, что он утомился ждать этот десяток секунд. Или это так просто казалось... Кёе плевать, он здесь не для того, чтобы развеивать чужую скуку. Поэтому он молча встает на место второго пилота и натягивает шлем. Система подключает их друг к другу, они привычно проверяют связь, слышат напряженный голос генерала, который не слишком-то уверенно приказывает начинать. Ну что же...
Хибари закрывает глаза и легко проваливается в дрифт. И совершенно не ждет того отпора, что может дать этот блондин.

Отредактировано Hibari Kyoya (Вс, 13 Мар 2022 23:25:08)

+1

7

Если бы только это были настоящие ножи! Так просто азиат бы не отмахнулся самой обычной тренировочной палкой, как минимум один из трёх бы достиг цели, скорее всего тот, что у горла, воткнулся бы до самой рукояти под нужным углом точно в артерию — и это был бы красивый, красочный и кровавый конец. У Бельфегора покалывает в кончиках пальцев от нетерпения и приятного возбуждения, он буквально ощущает тяжесть боевого стилета, гладкость металла и остроту лезвия, предвкушает новый бросок и насыщенный привкус чужой крови в воздухе…,

но, к сожалению, ему доступны лишь деревяшки, не слишком остро заточенные, к тому же сбалансированные весьма посредственно. Ему остаётся лишь раздраженно цыкнуть, когда чернявый легко отбивает каждый из ножей, буквально почуяв атаку спиной, будто у него глаза на затылке. Да что с ним не так? И правда монстр, не зря люди шепчутся. Впрочем — юноша растягивает губы в такой широкой улыбке, что скулы сводит — ему это нравится, нравится, нравится! Его пьянит новым ощущением. Так хочется попробовать, играть, забавляться, провоцировать и дразнить, а после — сломать. Пытать, потрошить. Вскрыть острым лезвием от низа брюха до самого кадыка — и проверить, такой ли он крутой там, внутри, под рёбрами, или просто «ещё один».

В голове застилает багровым туманом, мешая фантазии с реальностью. Ему не нужно приглашение, чтобы кинуться в атаку, к тому же оппонент готов, можно не сомневаться: разламывает шест о колено и перехватывает поудобнее на манер боевых палок. Забавно! Такой необычный стиль. У Бельфегора все бурлит в груди, перемещивая в кашу, за жилы тянет навстречу, буквально швыряет вперёд невидимой рукой. Он рвётся с места, кидается лицом прямо под встречный удар, но прогибается в пояснице в последний момент и ловко проскальзывает под палкой, будто играет в Лимбо. Скользит на коленях, уворачиваясь, раскидывая ножи из-под низу, намечая бедро, живот и глаза, наиболее мягкие и уязвимые места, которые можно проткнуть даже тренировочной подделкой. Это будет простая и быстрая победа, но чертов азиат изворачивается под каким-то немыслимым углом — и снова отбивает ножи. Цыкая, Бельфегор отскакивает в сторону и кружит, танцует, не приближаясь для нового удара, удерживаясь оппонента на расстоянии метательными снарядами. Некоторые ему приходится подбирать и использовать повторно, но толку от них немного, с этими жалкими пародиями на настоящее оружие ему никак не раскрыть свой потенциал целиком, но и противнику не так удобно с импровизированными тонфа, даже невооружённым взглядом легко отметить, как у того то и дело соскальзывают ладони по гладкому древку, за которое почти невозможно нормально ухватиться. Интересно, кто бы победил, будь у них реальное боевое снаряжение?

Ножи вскоре неминуемо заканчиваются, и Бельфегор вскидывает кулаки в защитном жесте, он готов драться даже против вооруженного партнера, но в азиате силён дух соперничества, так что он тоже разоружается и отзеркаливает жест с кулаками. Интересно! Все ещё — интересно. Разгоряченные, они больше не способны на продолжительные танцы и длительные стратегии, так что просто кидаются друг на друга и разве что не кусаются, это больше похоже на склоку уличных котов, не поделивших последний кусок замшелого хлеба, нежели спарринг, взрослый и вдумчивый. Это Бельфегору тоже нравится, ни границ, ни правил, он кожей впитывает чужие азарт и нетерпение, пьянея лишь сильнее, так что уже совершенно себя не контролирует: молотит руками и ногами, брыкается, лягается, отвешивает тумаки и оплеухи, словно в дурашливых драках с братом, которые просто стали серьезнее и фатальнее.

Наверное, они могли бы реально забить друг друга до смерти, никто не собирается сдаваться и останавливаться. Но на их (не)счастье, генерал уже спешит разнять и отдать новый приказ. Задыхаясь после феерии драки, Бельфегор хлюпает разбитым носом и вытирает под ним ладонью, размазывая кровавую дорожку, непонимающе смотрит на красные пальцы — и нервозно хихикает, плечи вздрагивают, поднимаясь и опускаясь, он часто-часто дышит, сражаясь с захлёстывающей истерией: она накатывает волной, погребая под собой неостановимым цунами, бороться против которого совершенно невозможно. Впрочем, это не мешает ему загрузиться в тренировочный модуль и даже натянуть костюм со шлемом, для него все это лишь сон, фантазия, иллюзия. Всё сливается и плывет, ему кажется — поверни голову правее, и можно будет увидеть брата, почти синхронно влезающего в свой костюм, одновременным жестом надевающего шлем на идеально приглаженные волосы.
Расиэль.. Это правда ты?
Да, точно. Вот когда в последний раз он видел так много своей — их общей — крови. Бельфегора почти трясёт, когда вихрь загружаемой программы врывается в мозг. Не думал ощутить это снова когда-нибудь. Они с братом — вновь единый организм, «ныряют» одновременно, чтобы также одновременно вынырнуть где-то в середине яростной битвы: все сверкает, громыхает, плавится, истекая желчью и слизью. Приятный сон, в котором они снова пилотируют, как одно целое, способные преодолеть любые границы просто потому, что синхронизированы на 101%, в короткое мгновение превращается в кошмар. В кабине трясётся и искрит, система мигает красным под противный звук тревоги.

Что это? Что происходит?!

Зрение медленно фокусируется, размытая картинка обретает детали, наполняется образами: цветами, красками, звуками, запахами. Физическими ощущениями. Эмоциями. Бесконтрольным потоком воспоминаний, способным «утопить» всех разом. Широко распахнув глаза, Бельфегор и сам забывается в красочном сне, почти забывая дышать.

Рискуя свернуть челюсть, кайдзю с силой распахивает безобразную пасть и раздувается, наполняется водой, воздухом и ещё бог весть чем, весь округляется будто шар, по треугольным шипам на спине бежит горящая неоновыми лампочками волна вспышек, вереницей потухая и вспыхивая, возвещая о скорой атаке; чудовище словно делается в несколько раз больше от старания — а после извергает из себя поток кислоты, попутно несколько раз стегая острым хвостом, чтобы разбить оплавленную броню. Он ослеплён предыдущей атакой, морда залита едкой слизью, но он чувствует, ощущает свои цели — и яростно рвётся к ним.

Каждая из имеющихся вокруг лампочек истерично мигает, включается заунывная сирена. От непрекращающихся ударов егеря трясёт, как припадочного, системы моментально отказывают, воздух в кабине раскаляется до предела, управление потеряно. Один из шлангов, перенаправляющих пар от радиатора наружу, срывает — и теперь горячий пар бьет прямо в кабину, застилая все вокруг обжигающим туманом.

Кашляя и задыхаясь, Бельфегор в отчаянии дергает рычаги, хотя уже понимает, что ничего поделать не может, кайдзю умудряется вслепую задеть что-то важное. И теперь им кранты! Двигайся, двигайся, двигайся, срывая связки орет. Робот сдох бесповоротно и окончательно, проклятиями его не починить.

Кровь из рассеченного виска заливает лицо, он с трудом держит глаза открытыми. Скорее ощущает, чем видит, как второй пилот на соседней платформе отчаянно кричит те же проклятия и повторяет его конвульсивные движения в попытке заставить мертвую груду железа двигаться.

Огромный кайдзю опрокидывает робота, нависает над ними и продолжает раздирать железо когтями, будто плавленный сыр. Бельфегор готов поклясться, что видит улыбку на безглазой мерзкой роже. Эта тварь ликует, она смеется. Победила! Как же. Не на тех напала. Он тратит драгоценные секунды на то, чтобы найти выход, чтобы что-то придумать, чтобы..

Монстр воет от ликования, сбивая с мыслей. Напарник с каким-то звериным отчаянием повторяет нечеловеческий вой, и пилоту делается нестерпимо жаль. Жаль, что они сейчас не могут обняться, что они так рядом — но так отчаянно далеко, зажатые в тиски опорных механизмов. Жаль, что ему никак не дотянуться до него хотя бы рукой, не коснуться, не взглянуть ободряюще, не унять его страх и боль, не передать хоть каплю уверенности.

Мы выберемся! Мы победим. Слышишь, брат?

Все вокруг плывет, Бельфегор окончательно теряется в пространстве. Вместе с роботом их дергает, трясёт и швыряет, больно бьет о железо. Зажмуриваясь, он вытягивает руку и кричит, не слыша сам себя в безумной какофонии посторонних звуков:
— Расиэль!
Ну же! Помоги мне. Дотянись в ответ. Давай останемся вместе до конца.
Кажется, близнец тянется тоже. У него такое серьезное, напряженное лицо, будто от того, дотянется он или нет, зависят их жизни. Но ирония в том, что от них уже ничего не зависит.

Когти кайдзю, наконец, проникают внутрь кабины и тянут будто жвачку стенки в стороны. Ну вот и всё.

Вот и всё.

Он поворачивает с последней улыбкой — и медленно мрачнеет. Расиэль, его дорогой (и безумный) братец тянется рукой совсем не к нему, кривя губы в широком оскале ухмылки, кажущийся вконец поехавшим, но наверняка остающихся в более твёрдом уме и памяти, чем когда-либо раньше. И почему Бельфегор так поздно это заметил?

— Не смей!! — пилот готов поклясться, что заглушил голодный вой монстра. — Не смей, ты слышишь?!

Именно в этот момент брат дотягивается до рычага экстренного катапультирования — и с силой дергает на себя. Срабатывает только один пусковой механизм. Бельфегор даже не успевает рассмотреть лицо близнеца в последнее мгновение, чтобы попытаться запомнить его таким — когда его с силой вышвыривает из разодранной кабины, полощет по воздуху, швыряет из стороны в сторону, но ему уже все равно. Чувство безграничного отчаяния захватывает и душит, так что эмоций при виде монстра, что пожирает что-то внутри разодранной кабины своей мерзкой пастью, уже просто не остаётся.

Бельфегор кричит в голос от боли, от ужаса, от неотвратимости потери — и от этого просыпается. Система мигает десятком предупреждающих огоньков, плодя строчки ошибок, соединение разорвано принудительно. Он так вымотан, что едва ли находит в себе сил стоять ровно, повисая на рычагах управления — и не решаясь взглянуть на напарника, с досадой закусывая губу. Ничего удивительного, ведь так случается всегда. Не стоило даже пробовать, не стоило думать, что в этот раз может оказаться иначе, все это лишь больные фантазии высшего руководства в попытке получить улучшенную боевую единицу; на практике, Бельфегор не совместим больше ни с единой живой душой в целом мире, и знает это наверняка.

+1

8

Ему не приходится ничего скрывать. Прятаться за привычной ширмой и по капле выдавать хоть какую-то информацию, чтобы лишь попытаться создать дрифт. И это удивляет с первых мгновений. Хибари не чувствует, что этот блондин неумело и топорно лезет в чужую голову. Не ощущает даже настороженных попыток подсмотреть. Да что там - нет той яростной атаки и желания увидеть все и сразу, что было бы логично после той потасовки, что они устроили. Это… словно и не дрифт вовсе. И в первые мгновения Кёя просто ничего не ощущает. Он замирает в состоянии невесомости, давая окружающему ничего наполнится красками, звуками и неизвестными ему прежде воспоминаниями. Он еще не чувствует опасности. При нем “тонули” десятки раз, захлебывались собственным подсознанием, сжигали свое Я напрочь, не в состоянии справиться не то чтобы с чужим - своим же прошлым. И все это так знакомо, так предсказуемо, что Хибари сам делает первый шаг, переступая через калейдоскоп детских флешбеков, подростковых неурядиц и первого знакомства с егерями. Это проносится за долю секунды, слишком быстро, чтобы действительно зацепиться хоть за что-то. Впрочем, он и не старается, он здесь незваный гость. И лишь собирается убедиться, что ничего нового не произойдет. Зациклит на чем-нибудь несерьезном, чтобы помутило пару дней, “топить” до бессознанки в действительности он и не собирался. Сделал бы, если бы почувствовал чужое вторжение, но при такой распахнутой настежь двери…

Хибари едва не сбивает с ног. Он вдруг оказывается в чужой кабине пилотов, и его отбрасывает с такой силой, что он будто наяву ощущает болезненный удар спиной о стену. Вокруг творится настоящее безумие - мигание красных ламп, сигналы тревоги и знакомые крики кайдзю, которые отдаются во всем теле почти болезненной вибрацией. Эта картинка настолько знакома, что Кёя пропускает тот момент, когда еще может остановить чужое безумие. Когда была возможность почувствовать - со вторым пилотом не просто что-то не так, в его голове настоящее исступление, он настолько невменяем, что даже допускать до тренажера было категорически нельзя. С такой расшатанной психикой и откровенным буйством, что творилось всего лишь с десяток минут назад - настоящее сумасшествие допускать до дрифта. Это грозило “потопить” их обоих. Но Хибари начинает это понимать слишком поздно.

Он едва и сам приходит в себя, когда понимает, что не стоит сейчас на месте пилота. Он сторонний наблюдатель, которого силком держат здесь, привязав к воспоминанию случившимся так некстати психозом. И все же Кёе приходится несколько раз повторить себе - это не они, это не они, это… не их ситуация. Мало ли пилотов лишись напарников? Это был не самый удачный вопрос - потому что те, кто лишались партнера, либо погибали сразу же вместе с ним, либо ненадолго отставали, умирая от кровоизлияния в мозг. Потянуть в одиночку двухпилотного егеря удавалось единицам. Остаться при памяти - и тому меньше. Так какого черта этого откровенно бракованного пилота притащили сюда? Все, что он может - тянуть за собой, вцепившись в чужое сознание мертвой хваткой. И каждый раз проигрывать только эту сцену, корежа себя лишь больше и заражая своим безумием любого, кто рискнет войти с ним в дрифт. И здесь не помогает бесцеремонность и откровенно жесткое присутствие Хибари в чужой голове, здесь даже не поможет, если он затопит своими воспоминаниями в ответ. Тогда их и вовсе заберут отсюда уже бесполезными пустыми оболочками… Нет уж, Кёя не собирается поджаривать свои мозги вместе с этим бешенкой.

- Эй. Прекращай, - он все же находит в себе силы сделать шаг. Еще один, и еще, пока не вцепляется в плечо блондина. Тот не слышит, не видит, живет сейчас прошлым моментом, не собираясь просыпаться и хоть как-то реагировать. - Все, угомонись. Это уже прошло. Слышишь? Не смей утягивать нас туда.
Он дергает парня, пытаясь привлечь внимание и выдернуть его из ожившего кошмара, но это… воспоминание. Хибари не может его изменить, не может отключить блондина от егеря, не может даже закрыть собой и не дать снова смотреть на смерть напарника. Нет. Не напарника. Брата… В голове с трудом укладываются обрывки чужих коротких вспышек прошлого, он видит два почти одинаковых лица, на мгновение даже чувствует эту эйфорию от идеального дрифта, полного синхрона, но спустя секунду его корежит от боли, страха и ярости. Он цепляется пальцами за кричащего блондина, что все еще пытается докричаться до давно погибшего брата, но это бесполезно. Он может только услышать, но проблема в том, что не хочет.
- Это лишь в твоей голове. В твоей голове, жалкое ты травоядное, - но Кёя все равно пытается. Он едва еще находится в сознании сам, потому что чужое горе, чужая волна эмоций накрывает с головой, будто хоронит под толщей воды, куда падает развороченный егерь. И такой поток невозможно словить и остаться в порядке. Даже машины перегорают от скачка напряжения, что же говорить о людях? В голове, груди, в каждой чертовой клеточке тела слишком мало места, чтобы вместить в себя даже часть другого человека. Но блондин делится щедро - вливает свою боль, разделяет невосполнимую потерю, заставляет захлебнуться отчаянием. И Кёя невольно вскидывает руки, хватаясь за голову, падая на колени. Он сдерживает крик, но через мгновение почти отключается, не замечая, как сдавленно стонет в реальности, повисая на рычаге управления, не в силах долгое время даже толком вздохнуть. То, что происходит вокруг - лишь смазанное пятно из красного света, чужих криков и посторонних руках, которые стягивают с пилотов шлемы, а после стаскивают их с платформ. Кажется, здесь здорово все струхнули. Но Хибари откровенно плевать. Он выплыл, у него получилось. И он не собирается терпеть унижение от того, что кто-то даже просто подумал, что ему нужна помощь.

- Я. В порядке… - его голос хрипит, его откровенно шатает, но, что удивительно, он действительно все еще в сознании. И даже умудряется сделать шаг прежде, чем его перехватывают руки покрепче. Это настолько выбешивает из себя, что Хибари прибил бы глухого недоумка на месте, если бы… Был сейчас в состоянии. Но что он действительно в состоянии сделать - это скрыться в своей комнате, самостоятельно зализывая свои раны и приводя себя в норму.
- Я сказал. Я. В порядке! - он почти рычит. Отпихивает от себя чужие руки, смотрит загнанным зверем. Сопротивляться уже почти не может, но напоследок совершенно точно постарается вцепиться в горло. Солдат, что еще секунду назад пытался его удержать, вскидывает руки в защитном жесте и поспешно отстраняется, предусмотрительно отступая подальше. Бросает вопросительный взгляд на генерала, который выпутывает из второй платформы блондина, перекидывая его руку через свое плечо и поддерживая.
- Я, признаться, в шоке, что ты в состоянии все еще говорить что-то членораздельное после того, что произошло. Но ты определенно не в порядке. Сержант Рокудо отведет тебя в медблок, - мужчина явно пытался сделать приказной тон, но сквозившее в нем беспокойство и откровенное попустительство говорили сами за себя. Он не может сейчас настаивать - произошло нечто, что волнует его гораздо больше. И Хибари ему еще нужен, а потому давить сейчас не самое лучшее решение.

- Обойдусь, - Хибари пользуется чужим неозвученным разрешением. Он спотыкается трижды прежде, чем покидает тренировочный блок. Держится за стены и даже не поднимает, просто переставляет ноги, с трудом добираясь до своего жилого блока. И только там позволяет себе рухнуть в ванной - его несколько раз выворачивает наизнанку, но он так и сидит на полу не меньше часа прежде, чем понимает, что теперь может встать. Опирается руками о раковину и буквально подтягивает себя, всматриваясь в бледное отражение напротив. Правый глаз целиком залит кровью, в левом полопалось несколько сосудов. Впрочем, из носа тоже явно шпарило - уже засохшая красная дорожка пролегла до самой груди. В таком виде он еще никогда не покидал дрифт-кабину. Может, только однажды. Но то был особый случай - его просто вырезали из груды железа и проводов… Зачем он снова это вспомнил? Это все чужое безумие, это все чужие беды, это…
Кёя не сразу понимает, откуда такая резкая боль в кулаке. Заторможено подмечает, что вдарил в зеркало, разбив и оцарапав костяшки пальцев. Он почти с недоумением осматривает эту нелепость, а после цыкает себе под нос, рывком стягивая грязную мокрую футболку и отшвыривая ее в угол. И почти сразу вздрагивает.

Ты не в настроении, Хибари-чан? Ой-ой, опять подрался?

Он годами не вспоминал этот глупый голос. А сейчас видит блеклую тень за своей спиной и лишь насилу не поворачивается. Его мозги смешали в блендере, ничего удивительного в том, что следующие несколько дней будут… не самыми простыми. Но последнее, что он хочет - это слышать и видеть этого человека. Чтобы продолжать нормально пилотировать, он затолкал все эти воспоминания в самый долгий ящик. Одиночка не должен рефлексировать по тому, что было. Не должен вспоминать дрифт, на пользу это не уйдет. Тогда какого хрена этот человек смеется за его спиной, наверняка смотря понимающим, мягким, но внимательным взглядом?

Тебе стоит поберечь себя, ты же знаешь. Мы же теперь одна команда, Хибари-чан.

Язык без костей. А сам Кёя - тот еще дурак. Униженный, злой как черт и впервые получивший оплеуху в том, в чем ему не было равных. В кабине пилотов. Он не может сейчас обращать внимание даже на собственные галлюцинации, которые являются лишь последствием столь откровенно проваленного дрифта. Он должен снова оказаться там. С тем же пилотом. Это просто дело принципа. Это все, о чем он заставляет себя думать, пока все же находит в себе силы принять душ. И когда его выворачивает еще несколько раз. И даже когда он проваливается в забытье, мало похожим на сон. Хибари цепляется именно за это, но... Это мало ему помогает там, где правит бессознательное. И все, что происходит ночью, совершенно точно не тянет на отдых. Это сплошная круговерть из смертей его и чужого напарников, странно переплетенных чужим безумием.

+1

9

С него буквально сдирают шлем, будто это может как-то помочь в сложившейся ситуации. Кто-то откидывает несчастный предмет, будто ядовитую змею, спасибо, что ногами не бьет. Идиоты, это ничего не исправит в головах двух «утонувших» пилотов. Бельфегор безвольно мотает свешенной головой, не в состоянии даже ее поднять, падает в подставленные руки и повисает на плечах генерала, неконтролируемо скалясь от уха до уха. Кажется, у него защемило лицевой нерв, а впрочем ему без разницы, ему даже не весело, но почему-то никак не получается перестать шипяще хихикать.

Это продолжается ещё несколько часов даже после осмотра медиками и того, как его запирают в отдельной комнате: он бьется там, словно птица, корежится на кровати, катается по полу, иногда все же умудряется вставать, цепляясь за попадающие предметы обихода, что-то опрокидывает, что-то спихивает, с чем-то падает вместе, не переставая истерично смеяться. Пожалуй, это — худший из дрифтов, что у него случался после смерти близнеца.

Ему неизвестно, сколько проходит времени, но в какой-то момент неминуемо становится легче. Слёзы высыхают, лицо, наконец, возвращается в норму, хихиканья стихают. Все, что ему остаётся, это бесполезно смотреть в потолок не в состоянии заснуть или хотя бы потерять сознание. Картинки и образы возвращаются к нему призраками, но Бельфегор знает, что бороться с ними бесполезно, так что просто замирает на постели, позволяя всему этому плыть мимо себя, не реагируя, не сопротивляясь, не цепляясь: оно проходит насквозь, беззвучное и бесплотное, снова и снова повторяясь, прокручиваясь на повторе с качеством испорченной видеопленки, упрямо не желая растворяться с глубинах подсознания.

Расиэль все это время сидит с ним рядом, по-идиотски улыбаясь. Это, пожалуй, самая раздражающая в нем черта. Что бы не происходило, от нежного прекрасия до безумной красоты, выражение его лица не менялось, будто застыв посмертной маской. Он давно уже не возвращался, но сегодня, наконец, нашёл лазейку.

Брат сидит возле постели, неестественно подогнув ноги. Молчит, и Бельфегор тоже не вступает в диалог, у него нет ни малейшего желания усугублять свою шизу разговорами с воздухом. Иногда он закрывает глаза, и Расиэль перемещается, оказывается то тут, то там, то сидит на крае стула, то висит в воздухе, один раз даже застывает в стене, будто поврежденный кадр в лагнувшей видеоигре.

Бельфегор беззвучно вздыхает. Нет нужды спрашивать, что близнецу нужно и зачем тот явился. Удивительно, что он до сих пор так тих и спокоен, а когда-то давно, поначалу, являясь ему видением, он постоянно орал предсмертным голосом и булькал агоничные обвинения, истязая их обоих. Но сейчас сохраняет тишину, и Бельфегору с ужасом думается, что он и голоса его больше не помнит, один только крик.

Ему больно, он тоже потерял.

Шёпот рождается в воздухе, но это не речь в полном ее значении, а скорее лишь легкое дуновения ветерка. Касается волос на затылке — и исчезает. Расиэль по-прежнему торчит застывшим пятном где-то на периферии зрения, но комната пуста — здесь нет никого, кто мог бы разговаривать. Бельфегор пытается отговорить себя логическими оправданиями, но иррационально цепляется за новую, незнакомую мысль. Раньше после неудачных дрифтов подобный тезис никогда не возникал в его голове, но в этот раз что-то иначе. И, чтобы окончательно не провалиться в сумасшествие, он концентрируется на услышанном, пытается припомнить то, что чувствовал в самом начале, когда только подключился к партнёру, ведь дрифт — это взаимосвязь, это нечто общее и единое, это что-то, что работает в оба конца.

Мысли ворочаются лениво, Бельфегор не спешит, и хотя попытки вспоминать его тяготят, у него нет желания «поставить на перемотку», ведь так можно упустить нечто важное. Закрывая глаза, он заново воспроизводит случившееся, но в этот раз — не тонет, не бьется в агонии внутри разрываемого егеря, а смотрит со стороны сторонним наблюдателем. Тот несносный азиат тоже здесь, любуется невольным зрителем в первых рядах, даже что-то говорит, а после.. слабый болезненный укол где-то под сердцем.. Бельфегор бы обязательно ощутил это в тот момент, но был слишком занят красочной картинкой собственной утраты. Но теперь он железно уверен, что навязанный партнёр тоже ощущал это когда-то однажды. Они, без сомнений, могли бы понять друг друга.

Подняться с постели — целый подвиг. Тащить себя вдоль пустынных переходов — ещё сложнее, сродни пытке, но тяга к мазохизму, похоже, у него в крови, иначе прочих объяснений попросту нет. Бельфегора штормит и трясёт, ему приходится цепляться за стены, но в целом ему не так плохо, о чем мимоходом замечает следующий тенью близнец. Черт, ну и привязался же! Недовольно цокая языком, юноша тратит ещё некоторое время, чтобы отыскать требуемую комнату — а после замирает со вскинутой рукой. Что ему делать? Просто постучать? Глупо как-то. Отступая, он мнётся в стороне, репетируя речь:
— Эй! Кажется, мы начали не с того. Если бы отмотать..
Отмотки не будет, вставляет ремарку Расиэфль. В целом, он прав, Бельфегор раздраженно отмахивается от него ладонями и заходит на новую попытку:
— Эй, я знаю, как это нелегко терять кого-то..
Вот так в лоб и сказать? Не самое лучшее начало разговора. Расиэль открыто насмехается, хихикая за плечом, чем откровенно выбешивает брата.
— Я здесь пытаюсь сосредоточиться! — возмущенно рычит, отворачивается в другую сторону, набирает воздуха в грудь для новой попытки, но тут же сдувается. Да и зачем ему это? Тот азиат уползал в бешенстве, он наверняка его ненавидит и презирает. Не стоит к нему лезть, да и не в стиле Бельфегора это, бегать за кем-то и пытаться что-то доказать. Сказать по правде, ему и доказывать нечего. Ссориться или спорить он не хочет, а эмпатия — не его сильный конёк, просто..

Просто — что?

Он задаёт себе этот вопрос, но не знает ответа. Случайный дрифт не сделал их партнёрами, напарниками или даже друзьями. Они по-прежнему чужие, неприятные друг другу люди. Они буквально чуть не убили друг друга! Тогда — зачем он здесь, отчего мнётся под этой дверью, словно встревоженная девятиклашка перед первым в жизни свиданием? Расиэль снова шипяще смеется тем образам, что рисует себе брат, и берет его за руку. Тянет к двери — и проходит через неё насквозь. К сожалению, с Бельфегором такого не случается, и костяшки встречаются с железным листом, выбивая тихий стук. Ну — вот и всё, юноша затихает, встревоженно прислушиваясь. Возможно, ему повезёт, и тот бешеный просто спит? Тогда он торопливо уйдёт и больше не вернётся, а пока просто прикидывает пути отступления и шансы на удачный побег.

+1

10

Хибари почти подбрасывает на постели, когда он слышит скрежет раздираемого металла. Он громче того, что преследовал его первые годы после случившегося инцидента - забивается в уши, путает сознание и едва ли не калечит перепонки. Желудок снова сжимается, вызывая рвотные позывы, но уже почти сутки пилот даже не пил. Все, что ему остается, это свеситься с постели и раскрыть губы, позволяя вязкой слюне облегчить спазмы. Он цепляется тонкими пальцами за железную царгу, стараясь отдышаться. Как он и думал - отдохнуть в ближайшее время вряд ли удастся. Перемолотым мозгам требуется время, чтобы отделить видения от реальности, его собственные воспоминания от чужих. И он лишь надеется, что в этот разу это займет куда меньше времени, чем в прошлый раз…
- Дыши, Кё-чан, дыши. Совсем плохо выглядишь… - в такие моменты он обычно покачивал головой. Умудрялся подобраться опасно близко, обезоруживая какой-то детской наивностью и искренним переживанием. Огребал, конечно, частенько за подобное, но с упертостью горного барана продолжал это делать. Казалось, еще мгновение, и можно будет ощутить ободряющее похлопывание по пояснице. Настолько четко и будто взаправду, что Хибари все же рывком переворачивается обратно на спину и хрипло втягивает носом спертый воздух. Он никогда не признается даже самому себе, но ему было необходимо удостовериться, что он действительно все еще один…

В комнате становится ненадолго тихо, даже тени рассеиваются по углам, давая небольшую передышку. И Кёя совершает ошибку, прикрывая вновь глаза. В этот раз даже засыпать не нужно было, все равно картинка ясная и четкая, будто хронику на записи смотришь. В этом нет ничего удивительного, подобное действительно остается выжженным на обратной стороне век, впечатывается клеймом и глубоким росчерком. Егерь, превращающийся в консервную банку. Мигающие датчики и сверкающие током провода, от которых рябит в глазах. Протянутая рука и крепкие пальцы, сжимающие его ладонь. Резкий рывок, после которого остается хватать только воздух. И сломленная улыбка вперемежку с диким страхом в глазах… Кёя чертыхается себе под нос и надавливает на глаза пальцами, будто хочет выдавить эту картинку, стереть ее и больше никогда не видеть. Но вместо этого все искажается, и происходит то, чего с ними не произошло. Его напарник дергает за чужой рычаг катапультирования, оставаясь живым щитом в столь глупой попытке защитить. Все не так, это неправильно, насильно впихнутое воспоминание, вот только… Крики все равно похожи. И та фантомная боль, что пронзает все тело с головы до ног. Дрифт ведь идет до самого конца…
И тебя разрывает на части не только вместе с Егерем, но и с твоим партнером. Отличная возможность прочувствовать все на собственной шкуре. С той только разницей, что после того, как чужое сознание затихает, ты остаешься наедине с тем, что произошло. И если тому, второму, уже плевать, и он пережил свои мгновения боли и агонии, то ты с ними срастаешься, переплетаешься каждым нервным окончанием, каждым нейроном в своей голове. Ты знаешь, что такое действительно умирать. Но, что совершенно невообразимо, продолжаешь жить дальше. И даже если кажется, что ты с этим справился, оно может вернуться в любой момент. И все, что остается - лишь гадать о том, насколько долго это будет продолжаться теперь.

Хибари раскрывает уставшие глаза и старательно смотрит на рейки верхней кровати. Какое-то время ему стоит находиться в сознании, позволяя себе лишь короткие передышки. И стараться не думать о самом неудачном дрифте в его жизни. Он старательно гонит из головы каждую минуту, проведенную в чужом безумии, но… Эта боль настолько зеркально отражает его, что рикошетом звенит в тяжелой голове. От подобного не отмахнешься, не сделаешь вид, что это лишь назойливая мысль, доставучая как незамысловатые мелодии из реклам, которые больше не снимают. Оно ввинчивается в висок и вынуждает постыдно сдаться, признать поражение и застыть в банальном ожидании, когда же поутихнет. Тут бесполезно считать минуты и часы, счет пойдет куда как более долгий. Остается лишь гадать, выплывает ли сейчас также тот, второй, который так легко затащил их на самое дно, заставляя захлебываться и судорожно добраться до поверхности, чтобы сделать спасительный глоток воздуха. Из такого нырка можно и не вернуться, Кёя это знает. И невольно задается вопросом, сколько так и остались лежать в том развороченном Егерем рядом с чужим братом, навечно застрявшие в безумном дрифте. И сколько раз сам блондин за эти годы потерял родного человека?..

Пожалуй, это самое отвратительное. Чужая смерть остается в твоей голове, записанная до мельчайших деталей. Ты знаешь все, не упустил ни единой детали, и это четко прописано в каждой извилине даже покореженного мозга. Ты не просто увидел со стороны, нет. Билеты были даже не в первый ряд, тебе “посчастливилось” отыграть весь акт на равных с главным действующим лицом. И нет, при этом ты не злишься, что выжил сам. Ты зол на того, кто посмел умереть. И это чувство тоже не позволяет забыть. Возможно, этот парень знаком с подобной горечью не понаслышке. По крайней мере, чужую загнанную поглубже досаду он ощутил как собственную. Какой уж тут дрифт, когда их резонирует до миксера в головах. И все же… Хибари что-то не дает покоя. Даже больше, чем уязвленная гордость. И ему кажется, что он почти ухватил эту мысль за хвост, когда его покой действительно нарушают.

Кёя не знает, искренне ли человек за дверью считает, что его шагов не было слышно. Или что не чувствуется его присутствие. Оно нервирует так же, если бы он уже стоял в комнате и нависал над кроватью. Хибари недовольно косится на дверь и молча терроризирует ее взглядом, будто незваный гость за ней в свою очередь тоже почувствует негативные флюиды хозяина комнаты. На несколько мгновений кажется, что это генерал. Тому станется прийти отчитать или даже лично поинтересоваться самочувствием пилота. Вот только на разговор нет ни сил, ни желания. Лучшее решение - игнорировать. Но когда он слышит недовольный громкий шепот, мгновенно узнает голос. Какого черта? Забывается даже про собственное отвратительное состояние и подводящие ноги. Кёя оказывается на пороге мгновенно, рывком распахивая дверь и красными от крови глазами уставившись на того, кто… черт возьми, выглядит не в пример лучше. И Хибари не сдерживается - он морщится и едва ли не цыкает себе под нос. Так не пойдет. Он проиграть не может.

Впрочем, как и остановить самого себя. Его рука уже хватается цепкими пальцами за чужую кофту и притягивает блондина ближе. Хибари всматривается в молодое лицо теперь внимательнее, подмечая, что они наверняка ровесники, плюс-минус год-два. Парень хоть и худой, но военная выправка еще чувствуется. Крепче чем кажется на первый взгляд, как он и думал. И, разумеется, с отсутствующим инстинктом самосохранения. Может, их и не представили друг другу, но в толпе наверняка должен был слышать про Хранителя и его отвратительный нрав. Более того, кто угодно после подобного потребовал бы вендетты, желая набить морду лица тому, кто так профессионально пожонглировал твоими мозгами. И Хибари не исключение. Разве что реванша он хочет не здесь и не так. Это слишком просто, это ничего не решит.
- Мы вернемся в тренировочный модуль, - он не спрашивает, определенно. Не дает права выбора и даже намека на демократию. Если блондин решит сопротивляться, он протащит его через весь штаб и сам засунет в эту чертову кабину пилотов. - Завтра. После утреннего построения.
Ждать долго он тоже не может и не собирается. Все же разжимает пальцы, отпуская ткань кофты и вновь складывает руки на груди. Хибари не выглядит униженным и оскорбленным, даже столь помятый и едва стоящий на ногах, слабым и сломленным он тоже не кажется. Зато взгляд вспыхивает - кажется, если бы был в состоянии дойти, он бы потащил их на платформу прямо сейчас, но все же… Он знал, когда доходил до границы, и сейчас он слишком близко, чтобы понапрасну рисковать.

- Это твой новый напарник, Хибари-чан? - Кёя все же едва заметно вздрагивает. Взгляд невольно скользит вправо, и пилот недовольно поджимает губы. Будто рядом кто-то склонился и вещает не слишком приятные вещи. Спохватывается он почти сразу, поворачиваясь обратно к блондину, крепче стискивая пальцы на предплечьях. - Я, конечно, рад за тебя! Но все же так грустно, что ты можешь меня заменить…
Его смех разлетается по коридору, и чужой силуэт будто вновь втягивается в комнату, существуя только там, где находится тот, чье подсознание его и создает. Это еще доставит неудобств и неприятностей, но сейчас не было смысла об этом думать. Теперь ему действительно стоило попытаться отдохнуть, завтра у них повторный дрифт. И в этот раз у блондина не выйдет так легко затащить их в безумие. Хибари пустит ненадолго, не оставит перед закрытой дверью. Фигурально выражаясь. А вот прямо сейчас - именно это он и собирался сделать.
- Сразу после построения, - еще раз напоминает и отступает на шаг, всем своим видом показывая, что если блондину нечего особо добавить, то разговор окончен. Ему бы тоже следовало пойти и дать своей голове хорошенько отоспаться, чтобы не повторять сегодняшний "подвиг". Потому что хочет он того или нет, но завтра он будет в этом тренировочном егере. И его снова ждет дрифт.

0

11

Бельфегор в нерешительности мнётся на чужом пороге, приготовившись дожидаться продолжительное время, а то и вовсе не получить ответа, но вопреки его фантазиям дверь распахивается буквально за несколько секунд, такое ощущение, что азиат волшебным образом пролетел расстояние от постели до своего гостя, чтобы как можно скорее вперить в него своё осуждение. Уголок губ неуверенно дёргается, то ли от досады, то ли в попытке примириться; ему не нравится, когда его отчитывают и ругают, но также он ощущает свою вину, поэтому просто не может спорить. К счастью (или нет), размышлять в тягостном молчании долго не приходится, недавний напарник по дрифту уже хватает его за воротник и с силой встряхивает, так что у Бельфегора клацают зубы от неожиданности. В нем совершенно нет сил, чтобы сопротивляться или возмущаться, чего не сказать о чернявом, несмотря на крохотный рост тот словно переполнен энергией и мощью, непонятно где таящимися в столь тщедушном тельце. Да и выглядит он не ахти, бледный, потрёпанный и буквально перекошенный после всего случившегося.

— У тебя.. тут… щека…, — слишком напуганный, чтобы адекватно реагировать на угрозы, Бельфегор отвлекается на проблемы оппонента и даже тянет руку, но так и не решает коснуться. Да и вряд ли азиата защемленный нерв уж так и беспокоит, к утру, должно быть, и вовсе пройдёт, но груз вины ощущается лишь сильнее, и юноша мнётся под чужим строгим взглядом, непослушным языком повторяя:
— Завтра после построения.
Смысл услышанного не сразу до него доходит. У них будет новый шанс? Не то чтобы Бельфегор испытывает восторг от необходимости повторить, но что-то ему подсказывает, что так будет правильно. Во второй раз будет иначе, да и Расиэль с ним согласен, показывает ему большой палец, сидя на чужой постели. Вот же наглец! Когда только успел. Только не трогай ничего, он нас убьёт, одними губами беззвучно шепчет, но тут же осекается. Меньше всего ему хочется прослыть безумцем, галлюцинирующим наяву; хотя об этом и так шутят и треплются все, кому не лень, и всё же не хочется — вот так в открытую палится. А впрочем, азиат занят собственными фантазиями и тоже смотрит куда-то в бок, будто кого-то видит и слышит, и почему-то это что-то трогает внутри, в груди, за рёбрами, Бельфегор снова ощущает тот же укол в самое сердце, что и во время дрифта.

Что это такое?

Его неудержимо тянет ближе, он в принципе тактильный, о чем почти забывает за время, проведённое в одиночестве на базе. Крошечный шаг вперёд, места тут не так и много — и ему удаётся обхватить чужие плечи руками, покуда оппонент отвлечен призраком. Он тёплый, и что-то внутри него бьется в унисон собственному, в едином резонансе, отвечая друг другу; это легко можно ощутить, если закрыть глаза хоть на секундочку.. Объятие короткое, Бельфегор отстраняется почти сразу, широко улыбаясь, будто и не чувствуя бесконечного упадка сил.

— Спа-ишиши-бо! — с шипящим смешком соглашается, отступая спиной поспешно, покуда его не успели стукнуть за проявленную вольность. — Завтра. Я буду. Обязательно.

Немножко лукавит, конечно, потому что не ходит на общие построения, обычно его заталкивают в темный угол ещё после завтрака всеобщими усилиями, чтобы «избавиться от проблемы на сегодня», его компания странным образом нервирует военных, так что Бельфегор старается не светиться без надобности. Но следующим утром он с подъема находится с боевом задоре, ловко отбивается от стандартных примитивных шутеек, не позволяет опрокинуть свой поднос на раздаче пайка и от души всаживает вилку, наконец, в руку надоевшего американца, приближаясь к нему вплотную и почти втыкаясь в его лицо своим, свистище шипя очень конкретную угрозу о том, куда воткнет ему вилку в следующий раз, если не включил мозг и не отстанет; юноша вприпрыжку удаляется под всхлипы и проклятия, даже какие-то невнятные угрозы дружков и подпевал пострадавшего, но ему плевать, потому что сегодня — чудесный день, и он знает, чувствует, ощущает это! Сегодня день, когда всё изменится.

К моменту, когда построение закончено, Бельфегор знает ключевую информацию о своём оппоненте: имя, возраст, послужной список, основные сплетни. Он дожидается в стороне, прислонившись к стене в ожидании, и широко улыбается, но скорее потому, что взбудоражен и немного встревожен, но в целом его ничто не способно переубедить в задуманном. Он даже зачем-то держит в руках запасной шлем для дрифта, один нацепив себе на голову, будто всем своим видом оповещая окружающих: эй, посмотрите, это я, у меня сегодня дрифт! Запасной же протягивает оппоненту, когда тот освобождается от занудных военных сантиментов.
— Хибари Кёя, — нервозно хихикает, глядя в спокойное лицо напротив, с облегчением отмечая, что тот выглядит не в пример лучше, чем вчера, это его немного успокаивает. — Сегодня точно получится! Идём.
Немного боязно, что тот передумал, но к отказу он не готов, так что почти бежит к тренировочному модулю, спеша оказаться там первым и занимая позицию слева, ведь не станут его оттуда выковыривать? Это будет так нелепо! К тому же, он уже здесь, на месте, глупо отказываться.
— Я левша, мамаша всегда меня ругала в детстве и переучивала, а терпеть пригодилось, — хмыкает себе под нос в надежде, что оппоненту будет удобна позиция справа, чаще всего она удобна всем подряд, ведь подавляющее большинство пилотов правши.

Бельфегор силится унять волнение и бурю внутри себя, не смотрит на подключающегося азиата, обращённый внутрь себя. Сегодня нельзя повторить ту же самую ошибку, ему нужно быть сдержаннее и спокойнее. Ещё никто не доходил до «второго раза» с ним, так что удивлять больше нечем, даже Расиэль остаётся вне кабины, исчезая за смыкающимися дверцами. Ему немного грустно, кажется, но это ничего, после они обязательно поговорят, лишь бы близнец не лез в проводку кабины и ничего не испортил из вредности. Боится ли он, что его заменят, вытеснят новыми воспоминаниями, забудут и обратят в небытие? Наверняка, любой бы этого боялся, но прямо сейчас это неважно. Бельфегор пару раз глубоко вдыхает носом, целой грудью, трогая рычаги управления под ладонями, проверяя педали ступнями, разминаясь на месте, словно перед забегом.

— Ну что? Я буду паинькой, погнали.

Закрывает глаза, ощущая лёгкий хоровод внутри черепной коробки при подключении. Дыхание все ещё ровное, пульс спокойный. Сегодня тут тихо, среди выбеленного ничего на заднем плане покоятся останки разбитого егеря, застывшие в стоп-кадре в момент взрыва, но так издалека деталей и не разобрать. Бельфегор встряхивает челкой и отворачивается, это — в прошлом, в котором он не собирается копаться. Шагает вперёд, осматриваясь и силясь сфокусироваться на входящих ощущениях, ведь гораздо интереснее, что там внутри другого, точно такого же, как и он сам, что дышит и двигается в унисон, но диаметрально иной; в чем наша разница, что в твоих мыслях, покажи мне всё.

+1

12

Хибари не любит чужих прикосновений. Он терпеть не может, когда кто-то без веских причин, и даже с ними, нарушает его личные границы. Он смотрит волком на протянутую руку, но у блондина хватает ума не коснуться его щеки. В этом случае вряд ли бы они смогли завтра вернуться в кабину Егеря - со сломанной рукой крайне сложно даже на обычной тренировке. И это не было бы даже актом агрессии, всего лишь попыткой очертить границы. Хорошо, что этого не требуется, и Кёя, дождавшись послушного повторения, уже собирается закрыть дверь. И если мгновение назад он думал, что они вполне друг друга поняли без лишних слов, как блондин вдруг подается вперед и успевает обнять до того, как Хибари вообще осознает этот финт. Не будь он так ослаблен, дернулся бы на голых рефлексах, а так лишь крепче сжимает ручку двери, так и не отпустив. Еще мгновение назад ему казалось, что за любую вольность он врежет даже находясь в столь плачевном состоянии, но сейчас он замирает, ощущая странную вибрацию глубоко в груди. Легкую, почти неощутимую, зудящую… Будто передавшаяся от одного к другому на невидимой волне, и от подобного Кёя… банально растерян. Он терроризирует уже отступившего блондина взглядом, но тот будто и не замечает столь изучающего взгляда, улыбается от уха до уха и буквально укатывается дальше по коридору, оставляя после себя только тихий шипящий смех. И Хибари ловит себя на том, что уже слышал его. Знает его. Из чужих воспоминаний.

Кёя все же тихо прикрывает дверь за незванным посетителем и возвращается обратно на кровать, так и собираясь провести в беплотных попытках заснуть всю ночь. Парнь в углу улыбается с тоской, ему очень жаль, что его бывший напарник так плохо себя чувствует. И сейчас он хотя бы молчит, только смотрит привычным мягким взглядом, от которого Хибари заворачивается в одеяло, будто кокон. Он устало моргает и играет в гляделки с собственной иллюзией, пока неожиданно не проваливается в сон. Его организм так истощен одним-единственным неудачным дрифтом, что он сам переключается в нужный режим, собирая силы и резервы для завтрашнего повтора. И наутро пилот благодарен собственному телу за этот акт своеволия. Он чувствует себя не в пример лучше, да и выглядит уже не так удручающе. Перекошенное лицо почти вернулось в норму, а бледный вид и красные глаза уже были не в счет. Он был готов. И повторись все снов, Хибари от чего-то уверен, что справится и с этой очередной перегрузкой. Главное - проверить.
Собирается он по-военному быстро, нехотя присоединяется к общему завтраку внизу, как всегда держась в стороне. Его и так старательно огибают, лишь иногда бросая настороженные взгляды. Большинство здесь присутствующих попадали под его горячую руку - кто вынужденно во время тренировок, а кто и нарываясь сам, выбирая своей мишенью слабого с виду японца. Кёе откровенно плевать, он не замечает шума или чужого внимания, но цепко выхватывает из толпы белобрысую шевелюру. Он только распахнул двери в столовую, а Хибари уже поднял взгляд, точно зная, кого увидит. И это странно.

Ничего странного. Он теперь твой.

Хибари недовольно дергает головой, приказывая заткнуться своему подсознанию. Поднимается и покидает столовую, оборачиваясь лишь у самого выхода. Он не слышит поднявшейся суматохи, грязных ругательств или совсем немужского стенания от боли. Но улавливает едва слышный смех, забирающийся под самый потолок. Выцепляет взглядом широкую возбужденную улыбку, а после все же выходит, больше не оборачиваясь. Он искренне понимает, сколько проблем будет с таким напарником в дрифт-кабине. Но отчего-то именно это его вовсе не беспокоит. Куда больше его волнует собственное навязчивое желание туда вернуться…
Утренние собрания всегда, без исключений, занудны и продолжительны. Но Кёя упрямо продолжает на них ходить, потому что это - дисциплина, так положено. И потом, после он без проблем задерживает генерала, чтобы задать несколько коротких вопроса. Тот откровенно удивлен, как он считает, любопытством своего подчиненного, но когда выясняет, что сегодня будет повторение вчерашнего шоу, выдает категорическое “нет”, которое таковым не показалось бы даже его маме. Хибари только выразительно выгибает бровь и даже ничего не говорит. Знает, что генерал будет у тренировочного модуля еще раньше самих пилотов. Он все еще не потерял надежду найти еще хоть одну совместимую пару.

Бельфегор находится тут же, стоит в коридоре, умудряясь выглядеть нетерпеливо просто прислонившись к стене. Он уже собран и так поспешно передает в руки шлем для дрифта, что Кёя невольно бросает на него вопросительный взгляд. Такая спешка от того, что он желает доприкончить второго пилота? Или у них еще остались незаконченные дела в дрифте? Если он желает грязных секретов Хранителя, то его ждет жестокое разочарование, как думается Кёе. Но он тут же одергивает сам себя - он уже вчера недооценил этого парня, не стоило повторять этой ошибки вновь.
- Бельфегор Гримальди, - откликается чужим именем, давая понять, что тоже уже заочно знаком. Что же, это даже хорошо, не придется тратить лишнее время на столь тривиальные дела. Возможно, его у них потом опять не найдется… Судя по нервному состоянию оппонента, тот тоже не снимает со счетов повторение вчерашнего провала. Но при этом так спешит к кабине, будто боится, что кто-то из них передумает. Хибари пару секунд смотрит ему вслед, но после все же тоже ступает за ним, без особого страха или сомнения заходя в кабину, без препирательств становясь справа. Ему откровенно плевать, где стоять, потому что большую часть времени пилотировал Егеря в одиночку. Поэтому просто кивает на целый поток слов от блондина, неспешно проверяя системы и разминаясь на месте прежде, чем все же натянуть на голову шлем. Парень рядом широко улыбается, и Хибари, поймав на мгновение его взгляд, равнодушно отвечает - “Ни на йоту не верю”. И прикрывает глаза.

И все же - он ненавидит дрифт. Если сейчас захлопнуться и не дать оппоненту пробиться сквозь плотные двери, все может лишь повториться. Не получая потока в ответ, заполняешь все собой, легко утягивая ко дну и себя, и того, кто оказался не готов. Хибари недовольно хмурится и все же насилу заставляет приоткрыть собственное сознание. В нем много всего, иногда он и сам забывает, что несет внутри себя, так умело и тщательно загнав это поглубже. Картинки даже выглядят размытыми, будто старые пыльные фото, которые давно забыли в коробке на старом чердаке. Детство проносится одним кадром, почти и не разглядеть. Где-то там в отдалении слышится лишь строгий голос отца, да можно заметить вечно смотрящую в пол мать. Школьные годы проходят за мгновение, будто и вовсе не имели никакого смысла до первого громкого треска - так обвалилось правое крыло школы при первом же нападении кайдзю. Пыль, крики, стоны - как в старом кино, искажается и накладывается на серый шум.
А после - будто ярким пятном улыбчивый блондин. Смеется, показывает Егеря изнутри, постоянно размахивая руками, будто там помогая себе говорить. Он обучает вчерашнего школьника, смотря со снисхождением и сожалением более старшего. Но затем - как зайти в темный коридор после солнечного утра. Там, в тенях, слышится теплый мягкий смех. И лишь сейчас Хибари замирает, сжимая кулаки. Он хочет ускорить, хочет проскользнуть мимо также быстро и ненароком, но мир вокруг оживает. И тень превращается в того, чье лицо он старательно затирал в собственной памяти долгие годы. Карие глаза, обезоруживающая улыбка и совсем фамильярное “Хибари-чан”. Он никогда не умел вовремя прикусить свой длинный язык…

Первые драки и раздраженные удары в улыбчивое лицо - потому что слишком близко, слишком громко, слишком навязчиво. И первые победы - быстрые, легкие, на кураже. Почти 100% синхронность за десяток секунд, редкость для некровных пилотов. И он опять смеется - счастливо, довольно, будто только этого и ждал все свои девятнадцать лет. Не улыбнуться в ответ не выходит. Это пугает, обескураживает, но не сказывается на слаженной работе команды, которой посвящены несколько быстрых и ярких кадра, сопровождаемые спокойным и ровным голосом Хранителя и смехом его напарника. А после…
Хибари не сразу осознает, что конкретно всплывает в воспоминаниях. Но его накрывает удушливой волной, он давится воздухом и не верит собственным глазам. В комнате жарко, почти нечем дышать - слишком сбитое дыхание у них обоих, слишком много обнаженной кожи, слишком много прикосновений, слишком мало места между двух тел. Ему на мгновение кажется, что он все же теряет контроль, потому что он смотрит не со стороны, он… Под спиной сбитые простыни, чужой вес давит и просящее “Кёя” выбивает почву из-под ног. Таким не делятся, такое хоронят глубоко в памяти или выкорчевывает с корнем, лишь бы никто не добрался. Такое - не должно всплывать, чтобы следом потопить за собой.

И Хибари будто просыпается - дергается и пятится, мотает головой, стараясь прогнать морок. Нет, это - табу. То, что он оставляет только себе. И он срывает, выдергивает и себя, и невольного свидетеля прочь из этого времени, гонит вперед слишком быстро, и в какой-то момент собственное подсознание заставляет его остановиться так резко, что в реальности он бы не удержался на ногах. И он видит. Снова видит. Сжимает кулаки еще до того, как в полной мере осознает, что это за бой. Всегда все заканчивается на нем. Это его рубикон. Или тупик? Он не знает. Но совершенно точно иногда будто и вовсе не выбрался из того последнего дрифта.
- Уходи, - требует Кёя то ли от бывшего напарника, то ли от Бельфегора, почти прорычав это себе под нос. Он не хочет это не то что показывать - видеть. Только вот уйти больше не выходит, ноги будто приросли к несуществующему полу. Он начинает дрожать спустя всего мгновение, и скрежет металла снова пронзает насквозь. Хибари отрицательно качает головой, будто так в состоянии остановить всего лишь воспоминания, старательно втягивает носом воздух, стараясь не попасть в этот водоворот и не утащить за собой Бельфегора. Ну почему каждый раз дрифт вытаскивает наружу только то, что оставило глубокий след? Почему ему недостаточно нескольких бесполезных воспоминаний? К чему чужому человеку все это? Какой от этого прок? Это… бесит.
В кабине все трясется, перемигивается десятками лампочек, и это до боли напоминает вчерашнюю картину. Разница лишь в том, что Хибари остается в кабине. Он бьется с непривычным и незнакомым до того дня отчаянием. И совершенно не понимает, почему даже это - не работает, не помогает. Они безбожно проигрывают, и Кёя вполне готов и к такому исходу. Потому что пилоты своей смертью не умирают, потому что умереть в бою - это достойно. И потом, они же будут вдвоем… Кёя рядом с Бельфегором неожиданно приседает на корточки и зажимает уши руками. Он не может не слышать. Не может не видеть даже с закрытыми глазами. Разодранную грудь Егеря. Вырываемого со своего места напарника, который в бесполезной попытке рефлекторно хватается за его руку, стараясь удержаться. И эта чертова улыбка. Изломленная, старательная… словно приклеенная. Он не кричит. Все, что Кёя слышит последним перед тем, как пропустить его смерть через себя, это предсмертный хрип и хруст сломанных костей, отвратительный чавкающий звук разрываемой плоти. А кричит уже сам Хибари. В первый и последний раз в своей жизни. Он сам на себя не похож, когда рвется прикованным на своем месте, каким-то чудом, не иначе, раскуреженным Егерем в одиночку уничтожая кайдзю за считанные минуты. И вокруг все плывет, будто в мареве. Хибари заходит слишком глубоко, грозясь повторить вчерашнее представление Бельфегора. Картинка заедает, как на старой пленке, и вдруг откатывается назад. Он не топит. Он их зацикливает.

Хибари приходит в себя не сразу. Он уже на ногах, смотрит в янтарные глаза напротив, но только сейчас понимает, что чужие губы, кажется, двигаются. На заднем плане Егерь, доведенный до берега, в который раз падает, грозя похоронить в себе выжившего пилота, а потом как в перемотке вдруг снова поднимается и шагает спиной назад. Кёя хмурится, не понимая, что это за странный дрифт. Обычно нужно ведь совсем немного, какого черта Ямамото устроил? Они же не в первый раз, чтобы тратить время на попытки поймать волну друг друга. Вот только… Напротив него не он. Блондин, высокий, растрепанный, кажется, чем-то обеспокоенный…
Его голос прорывается в сознание не сразу. Но в очередной раз произнесенное имя звучит пощечиной, и Кёя распахивает глаза, кажется, только сейчас делая глоток воздуха. Осознание того, что от творит, грузом опускается сверху, и он даже не притормаживает себя, когда насильно выволакивает их обоих из дрифта одним резким рывком. Он не собирался мстить этому парню, он не собирался доказывать, что способен устроить не меньшие неприятности, он… Открылся больше, чем планировал. Будто вовсе и не сам распахивал двери, а позволил сделать это человеку рядом.

Хибари срывает с себя шлем и отшвыривает его в сторону. Поспешно сходит с платформы и прижимает ладонь к губам. Его мутит так сильно, что он сам удивляется, как еще не выблевал свои внутренности прямо на месте пилота. Все не в пример лучше, чем вчера, но вот общее поганое ощущение оседает на коже - ему снова нестерпимо хочется помыться, простоять под холодной водой не меньше получаса, надеясь, что это поможет, прояснит мозги и вообще заставит уже мыслить и думать здраво.
- Вы сошлись на 72%, Хибари, - генерал рядом будто и не замечает состояние своих пилотов. Он едва сдерживает ликование в своем голосе. Ведь почти получилось! Если эти двое потренируются еще, они смогут достигнуть этих пресловутых 100%, даже если процесс синхронизации будет занимать чуть больше времени. А это значит - еще одна боевая единица. Возможно, сильнейшая из всех, что будет у них на этой миссии. Кёя даже понимает чужую радость, но как же ему хочется послать его сейчас на хрен...
- Мне сейчас плевать, - все же откликается, потому что действительно не может думать об этом. Он показал то, что не должен был. Он допустил постороннего человека в такие закоулки своей памяти, что впору придушить его этой же ночью, только бы ни одна живая душа... Хибари даже бросает быстрый взгляд на Бельфегора. Нет, сегодня он не готов с ним даже словом переброситься. Может быть, завтра. Может быть, никогда...

Хранитель уходит прямо в костюме пилота. Никто не пререкается и даже не заикается, что стоило бы вернуть на место. Все внимание теперь приковано к блондину, но генерал, коснувшись чужого плеча, уже кивает ему.
- Не бери в голову, с ним не так просто. Иди, отдыхай. Завтра с утра переезжаешь в комнату к своему новому напарнику, - понятно, что это не просьба и уж точно не обсуждается. Четкий приказ за неловкой заботой. Теперь, когда командование получило хотя бы намек на дрифт-совместимых пилотов, они совершенно точно не позволят им остановиться или выйти из этой миссии. Наверняка они оба это понимают, но Хибари просто не готов сейчас ни о чем думать. Он действительно забирается в душ и стоит там, пока в состоянии оставаться в вертикальном положении. Галлюцинация за спиной смеется, что это упрямство всегда его восхищало, но Кёя настолько морально устал, что даже не отмахивается. И когда он возвращается в комнату, то падает как есть на кровать - мокрый, вымотанный... и раздраженный. Потому что он понимает - все это только начало. И дрифт - не последний.

Отредактировано Hibari Kyoya (Чт, 31 Мар 2022 00:36:13)

0

13

Шаг за шагом Бельфегор медленно бредёт, будто в тумане, густом, плотном, физически ощутимом. Собственное воспоминание о разрушенном Егере остаётся далеко позади, тает в светло-молочном киселе, растворяясь в выбеленном мареве, но чем дальше он шагает, тем больше темнеет вокруг, медленно смеркается, будто визуальным подтверждением тому, что здесь властвует иной хозяин, здесь — территории Хибари.

Впрочем, это осознание его ничуть не пугает. Бельфегор смело продвигается все дальше, и чем темнее становится, тем сильнее он уверен, что движется в верном направлении, что — приближается к цели.

Вскоре вдалеке становятся заметны искорки, звездочки, огоньки. Они растут по мере приближения к ним, обращаются квадратиками и неровными клочками, напоминающими бумагу, детскую аппликацию или даже старые газетные вырезки. Они медленно плывут вокруг, Бельфегор бредёт мимо, случайным зевакой распахнув рот, не слишком настойчиво всматриваясь в мутные картинки, но все равно отмечая некоторые детали. Детство, школьные годы, все дальше и дальше он подбирается к недавнему настоящему, теперь уже — прошлому, всё так же запечатлённому в случайном кадре.

Карточек, тем временем, становится все больше. Они летят в лицо крупными снежными хлопьями, мешая смотреть вперёд, мутными вспышками залепливая глаза, так что Бельфегору приходится уклоняться и даже раздвигать руками перед собой, будто ряску на воде, чтобы суметь двигаться дальше и не увязнуть. Теперь он продвигается буквально вслепую, почти наощупь, словно прорываясь через метель, и когда шагать становится совсем тяжело — кадры вдруг застывают, оставаясь позади, и следующий шаг выталкивает его прямо в лайф-сцену, где высокий итальянец хороводит вокруг, называет по имени — чужому имени, но Бельфегору кажется, что это всё о нем, лишь для него, что он знает этого человека также хорошо, как (должно быть) знал Кёя.

Об этом человеке у него — у них — много воспоминаний. Тёплых, долгих, приятных, этот человек важен. Он более старший и более опытный, он ведёт их, молодых и юных, вспыльчивых и вздорных, через первые военные препоны и обучения, именно он становится тем, кто помогает им найти своё место и определиться. Бельфегор держит его — их обоих — за руки и смело шагает вперёд, полный надежды на светлое будущее, а потом застывшие кадры из прошлого вдруг резко оживают и разлетаются вспугнутыми бабочками, трепещут выбеленными крылышками, путают его и сбивают, хороводя и заставляя потерять направление, а когда исчезают, то вокруг не остаётся никого, только мягкий смех манит чуть дальше. Впереди одна лишь темнота, но уши улавливают шелест одежды, скрип пружин на кровати, приглушённые стоны, но ему никак не удаётся найти верное направление — и тогда он понимает. Протягивает ладони в никуда, просто перед собой, и раздвигает пальцами тёмную завесу, оказываясь так близко к месту соития, что буквально может ощутить вес чужого тела и жар разгоряченных тел.

Икнув, он замирает. Не должен смотреть, но не может оторвать взгляда. Двое перед ним сливаются в одно целое — и плавятся — плавятся точно также, как броня разбитого Егеря. Бельфегор моргает, и оказывается посреди сотрясающейся кабины, с ужасом понимая, что уже видел всё это, ощущал подобное в собственных кошмарах.
«Уходи!», с каким-то отчаянием требует Хибари. И смотрит точно на него.
— Я? — приходится уточнить. Неужели, может видеть его? Обычно тот, чьи воспоминания транслируются, не способен видеть стороннего наблюдателя, слишком захваченный эмоциями. Но Бельфегор почти успевает поверить, что с этим азиатом все иначе — когда прямо через него проходит тот, кто стоит за спиной, будто сквозь призрака. Становится понятнее, с кем тут можно разговаривать; становится понятнее, о чем будет это воспоминание.
«Только не это..»
Хибари резко садится на корточки, сжимаясь с комок, закрывая уши. Бельфегор настолько шокирован происходящим, что едва ли может двигаться и внятно соображать, но все же — на автомате тянется следом, присаживается рядом, пытается обхватить его за плечи и оберечь, но может лишь испуганно вцепиться в его одежду, широко распахнутыми глазами наблюдая за тем, как безобразная морда, полная игольчатых зубов, жрет заживо вырванного из кабины пилота — и ощущать, ощущать и ощущать, бесконечно чувствовать то же самое, что и умирающий — что и его напарник, остающийся в живых — что и Кёя в этот самый момент.

Срываясь, они орут все вместе, от непередаваемой боли от потери и бесконечного ужаса от осознания случившегося, от животной ярости, что выжигает всё живое внутри и толкает вперёд, вперёд, вперёд.

Бельфегор одержимо дергает руками и ногами, повторяя движения Хибари, заставляя призрачного Егеря из воспоминаний двигаться, шагать, атаковать, дальше и дальше и дальше, покуда кайдзю в их руках не превращается в фарш. Дышать невозможно, все вокруг раскалено, а ещё заляпано инопланетной кровью, сам воздух пресыщен влагой из месива и потрохов; вздёргивая мертвую тушу в руках они рвут ее над раскуроченной кабиной на части, и Егеря омывает кровавый ливень.

Да. Вот так. Вот оно, их предназначение и искупление. Откинув голову, Бельфегор истерично шишикает до тех пор, пока может дышать, а после задыхается, хватая губами воздух, но никак не может остановиться, никак не может перестать выхаркивать из легких смешки с остатками кислорода.

Вы убьете друг друга, терпеливо и немного грустно подсказывает брат, наваливаясь со спины и коротко обнимая. Тот, второй, из чужих воспоминаний, чьего имени так и не удалось узнать, без улыбки, но с тревогой держит обвисшего в механических тисках Хибари за плечи, смотрит с немой мольбой. Захлебываясь в истерике, Бельфегор заставляет сделать себя шаг, а после — ещё один, сокращая расстояние с дрифт-партнером. Встряхивает за плечи, кривясь всем лицом в бесконтрольной улыбке. Зовёт. Просто. Умоляет. Ну же, Кёя! Ну же! Только ты можешь это остановить.

— Хибари-чан!

Свет в кабине гаснет, приборы отключаются. Хибари срывает шлем и выскакивает из кабины так быстро, что Бельфегор едва успевает это заметить. Чужой смешливый голос, что зовёт в непозволительной манере, сливающийся с собственным, все ещё звенит в ушах; он не знает, кто именно из них заставил Кёю остановиться и вернуться к сознанию, но рад, что это сработало.

С трудом стягивая шлем, Бельфегор вытирает кровь из носа, нервозно хихикая. Интересно покатались, надо будет повторить. Ноги держат его сегодня чуть лучше, чем вчера, так что он выбирается самостоятельно, пускай и с заминкой. Задумчиво смотрит в спину поспешно уходящего напарника, а после переводит взгляд на генерала, говорит с улыбкой, которую буквально заклинило после только что пережитого.
— Не волнуйтесь, босс! Завтра будет 88.
Не в его правилах обещать подобного, но он просто_знает, что не ошибается. Только кивает на новое указание и поднимает большой палец вверх — будет исполнено, товарищ генерал!; теперь ему нужно добраться до каюты и попытаться не сдохнуть по пути.

Остаток дня складывается неплохо, даже здорово, что они решились на повторный дрифт с раннего утра. К вечеру Бельфегор почти возвращается в норму, если не считать кривой ухмылки, прилипшей к лицу: принимает душ, спит и ест, он не намерен терять время, поэтому собирает редкие личные пожитки и уже к отбою стоит на чужом пороге. Ему недосуг следовать предписаниям и высчитывать каждую лишнюю минутку, он хочет быть здесь уже сейчас. В этот раз стучит самостоятельно, без помощи брата, но уже спустя мгновение, не утерпев, открывает дверь запасным ключом; понимая, что поспешил, нерешительно мнётся на пороге, хотя и преисполнен позитивного ожидания:
— Хибари-чан! Генерал велел мне перебраться в твою каюту и выдал ключ, я сам открыл.. Ты здесь? Я подумал.. Может, прогуляемся до ангара с Егерями сперва? Только кину свои вещи.

+1

14

Два подряд не самых удачных дрифта вымотают кого угодно. Хибари признавать этого не желает, но его горизонтальное положение до самого вечера говорит само за себя. Вместо привычных тренировок - не самые удачные попытки заснуть. Он смотрит в никуда, почти не моргая. Краем глаза улавливает движение, которого нет. То и дело слышит голос, который не звучит. И даже когда он прикрывает глаза, чтобы ненадолго задремать - не находит необходимого покоя. Там теперь скрежет металла, надоедливое мигание аварийных ламп и залитое чужой кровью океан. И Кёя просыпается каждый раз рывком, чувствуя еще большую усталость, но старательно выравнивая дыхание. Сорваться сейчас на злость и раздражение проще простого. Но так он уже пробовал, и это не помогало. Только продлило время агонии, странно переплетающейся с апатией. Сейчас у него нет времени на подобное. И он старательно считает про себя, ополаскивает лицо прохладной водой и снова ложится. Ему нужно набраться сил - это самое лучшее, что он может сделать, чтобы нормально войти в следующий дрифт. И думает он об этом так, словно так и должно быть. Он даже не спотыкается на этой мысли - потому что по-другому и быть не могло. Дрифт-партнеры чувствуют своего совместимого. Еще до самого первого дрифта, до первого обмена, до первой полной синхронизации. Было бы глупо отрицать очевидное. А Хибари глупостью никогда не страдал.

Когда он засыпает в очередной раз, то просыпается мгновенно, услышав стук в дверь. Он поворачивает лицо, будто незваный посетитель сквозь металл увидит вопросительно-недовольный взгляд. На этом бы все и закончилось, Кёя категорически не хочет сейчас ни с кем общаться, но в замке неожиданно позвякивает, и дверь распахивается, являя на пороге Бельфегора. Хибари знал, что это он, еще когда только ручка начала опускаться. Но это не означает, что он не раздосадован чужим вторжением. Он, разумеется, уже понимает, что к чему, и все же недовольно цокает себе под нос, когда блондин выдает причину своего посягательства на чужую территорию. А генерал немного подождать? Он слишком торопит события. В конце концов, эти старые правила о совместном проживании совсем необязательны. Вряд ли им действительно будет комфортно так быстро делить эту каморку. Они едва не убили друг друга, заглянули куда не следует и вряд ли за все время перекинулись десяткой фраз. Ему это не нравится. И по нему это видно.

Хибари поднимается и мрачно смотрит на замершего на пороге парня. С ним что-то не то, но что конкретно - понимание приходит не сразу. Может, они почти и не знакомы, может, они едва друг друга знают, но с другой стороны - вряд ли теперь в мире есть хоть кто-то еще, кто знал бы другого настолько хорошо.

Человек, который смеется… Это так грустно.

Ямамото всегда говорил глупости. Но сейчас вдруг попадает в точку. Бельфегор не может стереть с лица широкую улыбку. Она непривычно изломлена, будто человек уже устал держать лицо. Обычно она выглядит не так, в ней все равно есть… жизнь, эмоция, а сейчас - одно сплошное ничего. И Хибари понимает причину - столь несовершенный дрифт всегда оставляет последствия, без этого никак. И каждый раз лишь оставалось надеяться, что эффект пройдет как можно быстрее. Просто в этот раз - это все последствия его поступка. Это он не остановил, не предотвратил и едва не зациклил на одном из кругов ада. За такое, конечно, прощения не просят, но Кёя хмурится, не отводя взгляда от чужих губ. В какой-то момент он даже протягивает руку, чтобы коснуться, будто так может помочь все исправить, но блондин зовет так, как не должен был, и Хибари замирает, так и не коснувшись. Так не звал его никто и никогда, кроме одного человека. Конечно, Бельфегор слышал это в дрифте, но совершенно точно должен был понимать, что не стоило тащить это сюда. В здесь и сейчас.

Не злись на своего пилота. Он хотел как лучше. Посмотри, как старается.

- Не называй меня так. Никогда, - Хибари старательно игнорирует свое подсознание. Тень улыбается понимающей улыбкой и даже качает головой, осуждая чужое упрямство. Но это неправильно. Он не собирается соединять в голове или реальности двух разных людей. Новый совместимый - это новая история, и в их случае очень короткая, которая закончится через две-три миссии. Он не должен ни словом, ни делом напоминать предыдущего пилота, ничем хорошим это не закончится. Очень легко потерять самого себя, когда раз за разом растворяешься в чужих воспоминаниях и мыслях. Настолько легко, что это свело с ума не одну пару пилотов. Когда замещал все, что делало тебя тобой - чужим, принадлежащим другому. Поэтому сразу нет. Ничего общего у них с Ямамото не было и не должно было быть. Даже если это простая приставка “-чан” к его фамилии.

Кёя все же отводит взгляд и нехотя отступает, давая понять, что все же пускает парня в комнату. Спорить сейчас было бы глупо, а высказывать претензии генералу - бессмысленно. Если тот вбил себе в голову, что так будет лучше, то он от своего не отступит. Так есть ли смысл сотрясать воздух? В конце концов, он все еще просто хочет поспать. Хотя бы пару часов. Поэтому он качает головой на предложение о почти ночной прогулке, уже собираясь залезть обратно в свою кровать, но буквально ощущает на своих плечах чужие руки. Тот, кого тут нет, держит цепко, а после мягко подталкивает к дверям, заставляя сделать несколько шагов.

Не будь таким упрямцем, Хибари-чан. Он просит о такой мелочи…

Кёя оборачивается на пороге, но смотрит не на Бельфегора. Для него он наверняка лишь рассматривает пустоту, и это должно чертовски напрягать. Поэтому приходится насилу отвести глаза, бросая быстрый взгляд на блондина. Возможно, идея и правда не так плоха. Нужно какое-то время свыкнуться с мыслью, что ему теперь придется делить крышу с другим человеком. И сходить проветриться, очистить немного голову, может с этим помочь.
Хибари выходит первым, молчаливо соглашаясь с предложением. Ждем его в коридоре, а после все так же без лишних разговоров направляясь к ангару. Ему как пилоту не нужен был даже пропуск, охрана кивает как старому знакомому, провожает взглядом сопровождающего, но предусмотрительно не уточняют. В конце концов, что тут можно сделать? Эти машины не двинутся с места без слаженной работы целой команды. Все, что они могут - это лишь смотреть на исполинов, замерших в ожидании очередной тревоги.

Хибари на автомате идет через весь ангар к своему Егерю. Он меньше остальных, модель старая, без особо мощного оружия - он просто не потянет, не хватит мощностей. Хранитель весь расцарапан, где-то помят и откровенно истрепанный, но он пережил десятки боев. И один из немногих все еще возвращается сюда. Кёя подходит ближе к парапету, складывает руки и подается чуть вперед, вглядываясь в морду Егеря напротив. Он привязан к нему, несмотря на то, что это всего лишь груда железа. Будет жаль прощаться, ведь вскоре ему придется пересесть на двухпилотника. И вопрос уже не в том, случится ли это, а только в том - когда. И уже его собственный голос в голове замечает - “ты сразу это понял, стоило ему взяться за ножи”. И это действительно так.
- Его зовут Хранитель, - все же подает голос, не отрывая задумчивого взгляда от своего Егеря. - Меня тоже стали так звать. Глупо.
Хибари замолкает на несколько мгновений, хотя становится понятно, что это лишь временная пауза. После он все же поворачивается к парню, впервые задавая ему вопрос.
- Какое имя было у вашего?
Он не говорит - твоего. Потому что знает, что Бельфегор работал только в паре. Потому что помнит - эта машина становится важной частью вашего дуэта, она вас объединяет, становится не просто инструментом - связующим звеном. Он не спрашивает официального наименования, все это есть в личном деле. Он хочет знать, кем он был для них с братом. Как та команда, что отправляла их в бой, называла их третьего напарника. Какое имя они бросали через плечо, когда оставляли его техникам после очередного сражения. Хочет знать имя Егеря, от которого только оно и осталось. И который стал невольной могилой для одного из пилотов.
Это кажется неважной и ничего не значащая мелочью. Но именно из таких мелочей мы и состоим. В конце концов, как бы не оголял вас дрифт друг перед другом - есть вещи, о которых стоит говорить.

+1

15

Бельфегор успевает пожалеть о том, что воспользовался запасным ключом вместо того, чтобы просто дождаться, когда ему откроют, потому что Хибари смотрит волком и в нем явственно читается желание свернуть пару шей, в частности — вот эту самую, наиболее близкую к нему, а после и каждую из причастных к этому нелепому казусу, ибо где это видано, чтобы ключи от его уединенной комнатушки раздавали каждому встречному. Придумав все это в своей голове также ясно, будто в самом деле услышал от оппонента, Бел ощущает отклик неудавшегося дрифта, и лишний раз убеждается в том, что коннект между ними куда более крепкий, чем показывали циферки в системе: между ними абсолютно точно будет побольше тех 72%. Потянет на обещанные 88%? Вполне.

Расиэль, между делом, проходит вглубь комнаты, осматриваясь деловито и по-хозяйски. Они уже бывали здесь раньше, но лишь мимоходом, гостями, теперь же им нужно обустроиться и присмотреть себе угол поуютнее. В целом, близнецам плевать на удобства, но — получив нового дрифт-партнера, чего не случалось уже очень долгое время — им иррационально хочется быть ближе, ещё ближе, как можно ближе к нему. Бельфегор испытывает болезненную дрожь просто думая о том, чтобы ночевать в другом месте, не увидеть его перед сном или с утра, не слышать и не ощущать.. Генерал это очень здорово придумал, а главное — как вовремя! Оспаривать столь гениальный управленческий талант было бы глупо, да и незачем.

— Оставим вещи тут, — тем временем размышляет брат, вскинув руки и сделав из пальцев рамку объектива, — мне нравится паутина в том верхнем дальнем углу, прелестно. Будет, что порассматривать бессонной ночью. Кстати, этот бешеный ещё не в курсе? Станет сюрпризом.
Радостно взвизгивая, так что Бельфегор вздрагивает от неожиданности, Расиэль кидается к пробковой доске, сейчас практически ничем не занятой, и скачет возле неё.
— Здесь! Здесь, здесь, здесь! Будут наши фотки! Я все решил.
Бел сомневается, что они могут уже настолько распоряжаться в чужой комнате, но спорить прямо сейчас нереально. Хибари стоит очень близко и хмуро протягивает руку, будто тоже испытывает эту физическую (необходимость) потребность быть ближе, но — так и не касается, в последний момент отдёргивая ладонь. Пальцы у него тонкие, нервозно подрагивающие (очевидно, от слабости после неудачной попытки дрифта), Бельфегор на автомате отмечает мелкие детали, скалясь в несходящей улыбке лишь шире.

— Хорошо, не буду, — легко соглашается с резким требованием. Возможно, он что-то не так запомнил или не так понял? У него плохо с азиатской культурой, было бы здорово спросить хоть у кого-то, но момент сейчас неподходящий. Бельфегор даже не ломится в комнату, лишь оставляет сумку в углу у порога, чтобы не нервировать напарника больше необходимого. Тот, впрочем, уже отвлечен чем-то своим, смотрит куда-то чуть левее близнеца, и Расиэль показывает «все норм» пальцами, их тайна все ещё с ними. Появляется чувство облегчения, ему все ещё боязно, что шизу кто-то рассмотрит, обнаружит, осудит; расставаться с братом так скоро совершенно не хочется.

Торопливо спеша за новым напарником к ангарам, Бельфегор из последних сил сдерживается, чтобы не нарушать их молчаливое единение. Ему хочется болтать обо всем на свете, рассказать миллион историй, спрашивать и отвечать за него, смеяться или грустить, разделить массу моментов на двоих. Наверстать «пропущенное» время, что они не были знакомы, заполнить ту пустоту, в которой не было «их», чтобы отныне — всё на двоих. Хибари, впрочем, будто бы ничего этого и не требуется, он выглядит уставшим и обременённым работать в паре. Хочется верить, что это пройдёт и он перестанет считать принца обузой, но если — нет? Ему немного грустно от этих мыслей. И тревожно. По пути он озирается на призрак брата, но тот держится поодаль, хотя обычно сует свой нос в каждое мало-мальское мгновение, не оставляя его ни на секундочку. Что же теперь? В Расиэле вдруг проснулась тактичность, и он не хочет мешать неловким попыткам наладить контакт? Бельфегор щурится из-под челки, сканирую близнеца взглядом: очень похоже, будто тот общается с кем-то невидимым, его губы шевелятся, а руки движутся в определенных жестах, и смотрит он куда-то в сторону и чуть выше себя…. кто же там?

Удивиться как следует, однако, банально не хватает времени. Возвращаясь к реальности из-за того, что Хибари останавливается, Бел непонимающе озирается, рассматривая низкорослого егеря, который кажется почти игрушечным на фоне прочих колоссов. Удивительно, как его не разодрали дикие кайдзю уровня повыше, неужели — настолько сильный? Всё зависит от пилота, конечно, но до сих пор не верится, что чем-то подобным можно управлять в одиночку. Бельфегор задумчиво рассматривает сколы и глубокие царапины на броне чужого егеря, тоже облокачиваясь о высокие защитные перила. Должно быть, у этого крохи полно историй в запасе.
— Хранитель? А что, звучит неплохо, — хмыкает и смотрит куда-то выше чужого робота, представляя себе того, в который обычно грузились они с братом. — Темпеста, как «Ураган». Его давно разобрали на детали, должно быть, я.. никогда не спрашивал, куда он делся после… ну, после всего случившегося.
Принц неловко замолкает. Воспоминания не самые радужные, стоит признаться. А всё остальное Хибари видел (и чувствовал) сам, подключённый напрямую к самому сокровенному. Бел находится в легкой растерянности, не уверенный, что нужно проговаривать то, что они уже видели или наверняка увидят ещё не единожды. Мысли о прошлых сражениях, пожалуй, наиболее частые в дрифте, так что его новый партнёр, без сомнений, ещё насмотрится всякого, ведь впереди у них куча совместных подключений, и ко всему прочему..

— Хичан, — вдруг врывается в его сумбурные мысли брат и снова будто бы смотрит на кого-то, кого Бельфегор никак не может рассмотреть. — Он говорит, попробуй «Хичан».
— Кто..? — растерянно бормочет вслух, но вопрос тонет в резком звуке тревоги.

Низкий трубный вой сирены заполняет каждый уголочек базы, красный тревожный свет вспыхивает под потолком и будит едва-едва заснувших вояк, коридоры очень быстро наполняются голосами и топотом сотен ног. Все куда-то спешат, каждый знает своё место и что конкретно должен сделать в подобный момент.
Кроме Бельфегора.
Встревоженный сильнее обычного (наверное, из-за недавних сорванных дрифтов и усталости), принц хватается за голову, не в силах перестать улыбаться. Что случилось? Все ведь было в порядке? Это должен был быть спокойный, тихий вечер. Он так напуган этой внезапностью, что хочет закричать в голос и забиться в дальний угол, лишь бы всё это прекратилось. Что ему делать? Почему это происходит? До побелевших костяшек он хватается за рукав напарника:
— Вернёмся в комнату.., — не просит, но умоляет. Возможно, все как-то закончится само собой, без их участия, ведь они все ещё не готовы к реальному бою. Он давно не принимает участия в боевых вылазках, потеряв партнера для пилотирования, но все ещё ощущает безумные приступы тревоги в подобные моменты; ему страшно подумать, что нужно куда-то бежать, рисковать, сражаться. Страшно представить, что случившееся с Расиэлем может повториться вновь. Хватка на чужом рукаве становится железной, взгляд под спутанной челкой делается по-звериному затравленным от испуга: — Пожалуйста, Хичан.
«Мы ещё не готовы. Не оставляй меня одного.. снова.»
Сердце комом пульсирует под кадыком, мешая дышать. Потому что он знает — знает знает знает — что не остановит Хибари. Знает, что не удержит. И знает, что именно тот собирается делать. Мечущийся взгляд замирает на чужом егере, однопилотном Хранителе, который прямо сейчас чудится ему раскопанной могилой, что разлучит и отберёт его новый (и, возможно, единственный) шанс на дрифт.

— Не ходи с ним!! — взвизгивает близнец.
— Если он пойдёт, то и я тоже.
Другого выхода нет, выбор не стоит и вовсе. С первым шагом Бельфегор отдирает себя от пола вместе с подошвой и кожей, рвёт себя наживую, вынуждая двигаться вопреки животным инстинктам и чувству самосохранения, но следующий — даётся легче.
Я с тобой, лопочет побелевшими, непослушными губами, но совершенно не знает, что делать дальше.

+1

16

Темпеста… Хибари кажется, что он узнает этот мелодичный язык по единственному слову. Когда-то его первый учитель часто сбивался на родной итальянский, частил и нетерпеливо взмахивал руками, будто так становилось понятнее, о чем он там стрекочет. Кстати, его волосы были такими же яркими и солнечными, как и у Бельфегора, и это совпадение кажется знаковым. Хотя Кёя и не верит в подобные вещи, да и разве это имеет значение? Он вообще не уверен, что хоть кто-то из его прошлой жизни выжил… И все же ему неожиданно нравится, что он слышит слова на языке, который, как он думал, уже никогда не прозвучит.
- Я тоже… не спросил, - Хранитель отвечает не сразу, но все же откликается на понятную обоим фразу. Ему тоже нет нужды пояснять, что он имеет в виду. У них не просто похожий опыт, они действительно знают о потерях друг друга больше, чем кто либо когда либо мог даже предположить. Их чувства и боль отражают друг друга, будто в зеркале, им не нужно пояснять или беспокоиться о том, что его неверно поймут. Одно из преимуществ и проклятий дрифта одновременно - они теперь как раскрытые книги друг перед другом, подходи и листай на нужную страницу. Даже если попытаешься захлопнуть, в следующем же подключении в Егере, все вскроется и выплывет наружу. Хотят они того или нет, с момента, как их совместимость перевалила за 70%, они уже связаны. Встреться они раньше на год-другой, к сегодняшнему дню слова им и вовсе были бы уже не нужны.

Конечно, все это ощущалось… странно. И не то чтобы не случалось прецедентов, когда дрифт совместимые находили более подходящих партнеров и образовывали новые команды. У него самого так и случилось в первые же годы. Учитель, что легко и безболезненно научил тогда еще школьника входить в дрифт без последствий для себя и напарника, в итоге перешел к более подходящему товарищу, а вскоре и сам Хибари уже работал на Хранителе в компании…

Тогда все было немного иначе, да? Мы оба так считаем. Потеря и простой обмен - неравноценны. Но к чему об этом думать теперь? Все ведь уже случилось.

Кёя насилу заставляет себя не дернуться, чтобы бросить возмущенно-вопросительный взгляд на собственное подсознание. Очень бы ему хотелось знать, кто это мы? С каких это пор он вновь объединяет их в одно целое? С этим уже стоило что-то сделать, это действительно может стать большой проблемой. Галлюцинации у пилота Егеря - банально опасны. Он не должен потакать самому себе и продолжать реагировать. Он не просто должен его целиком игнорировать, ему придется поспешно искать выход из сложившейся ситуации, если это не пройдет через несколько дней. Но прямо сейчас Кёя просто делает вид, что его глаза и уши не слышат того, чего и не должны. У него получится избавиться от этого симптома неудачного дрифта. Это всего лишь… побочный эффект.

Хибари в последний раз окидывает взглядом своего Егеря, намереваясь пройти к уцелевшим двухпилотникам, но отвлекается на неуместный вопрос Бельфегора. Вопросительно изгибает бровь, но спросить не успевает. Вой сирены разрывает ночную тишину, и Хибари рефлекторно вскидывается, будто ищейка, напавшая на след. Поднимает взгляд к мигающим красным лампам над головой - этот свет так привычен, что уже давно не пугает. Обычно внутри все словно замирает, он не ощущает почти ничего. Лишь одно желание - сразиться. Его хладнокровие, граничащее с полным равнодушием к собственной жизни, позволяли ему не просто вступать в бой с ясной головой, но и выходить раз за разом победителем. Но в этот раз все иначе. Кёя касается собственной груди, сжимая в пальцах футболу. Непонимающе хмурится, стараясь вернуть привычное спокойствие, но выходит из рук вон плохо. Будто он… резонирует.

Ему очень страшно. Ты не можешь просто уйти.

Тот, кого не существует, подтверждает его догадку. Хибари вскидывает взгляд и цепко вглядывается в лицо напротив. Бельфегор вдруг белеет так, что становится похож на призрака. Он вцепляется судорожной хваткой, смотрит с отчаянным испугом и не просто просит - заклинает. И вкупе с изломленной улыбкой выглядит страшно, так что холодок по спине пробегает. И все же по взгляду блондина понятно - и сам знает, что пилот не может выполнить его просьбу. В этом месте прямо сейчас нет дрифт-совместимых партнеров, их коллеги прибудут лишь через несколько недель. А они сами просто не готовы - до полной синхронизации предстоит немало работы. Но молчаливо вырваться из хватки и уйти - не выходит. Будто он уже несет за него ответственность. Будто уже не может с лёгкостью отвернуться. Хотя стоило бы за это его отчаянное «Хичан». Но это лишь становится еще одним стопором, которых никогда не существовало. Или о которых он уже давно забыл.
- Я не могу, - они оба это знают, и все же Хибари зачем-то произносит это вслух. Накрывает чужую ладонь на своем предплечье, едва не вздрагивая - пальцы Бела такие холодные, будто он нестерпимо замерз. Сжимает крепче, показывая, что стоит отпустить, потому что выбора нет. Потому что это - его работа. - Иди в убежище. Скоро все закончится.
Парень его не слышит. Взгляд неуловимо меняется, будто смотрит теперь куда-то сквозь, едва слышно бормочет себе под нос, что разобрать выходит с трудом. Говорит невпопад, будто убеждает, уговаривает самого себя. И когда насилу делает первый шаг, дыхание спирает и у Хибари. От ощущения чужого животного страха, в лицо которого Бельфегор заставляет себя посмотреть и сделать шаг вперед. И еще один. От хрипящего - я с тобой. Хотя не хочет, почти не может, но пальцы все равно не разжимает, собираясь следовать, будто привязанный. Кёя еще пытается достучаться банальным “тебе нельзя”, но это никого не обманет. Он может вырваться из этой хватки, может оттолкнуть, но если понадобится - Бел за ним сейчас поползет. Он напуган в первую очередь не кайдзю. Он боится потерять то, что еще толком не приобрел.

Хибари чертыхается себе под нос и, резко развернувшись, кидается к спешащим навстречу техникам. Не замечает, что тянет блондина за собой, помогая двигаться. Буквально на ходу хватает комбинезон, впихивая в подрагивающие руки напарника такой же. Даже если не будет пилотировать, пусть лучше так, на всякий случай. Переодевается он уже в лифте, который поднимает их к кабине управления. Хранитель понятия не имеет, что рассчитывал там увидеть блондин, но платформа там только одна. И предназначена она для одного пилота.
- Туда, быстро. Садись и пристегивайся, не смей подниматься, - командует отрывисто, хватая его за плечи и заставляя сесть в кресло у стены, предназначенное для возможного спасения гражданского или эвакуации работников базы. У всех Егерей есть подобные, но здесь - всего пару таких мест, да и, признаться, они никогда ранее не требовались. Хибари никогда не сражался в таких условиях - когда за его спиной по сути безоружный и беззащитный человек. - Слышишь? Не смей отстегиваться.
Кабина оживает, и Кёя больше не может медлить. Он натягивает шлем и поспешно встает на платформу, позволяя машине подключить его к себе. Двигатель Хранителя начинает гудеть, и спустя пару мгновений визор снимает затемнение, оживают датчики, загораются все системы, переливаясь спокойным голубым светом. Хибари ждет отмашки, что все готово, и Егерь готов выдвигаться. Система связи в шлеме рапортует голосом генерала, а после осторожно уточняет, верно ли он понял, что два его возможных пилота совершили такую глупость, как нахождение сейчас в Хранителе.
- Вы и сами понимаете, что он не останется на базе. Выруби я его, и о повышении процента синхронизации можно и не мечтать, - Кёя говорит очевидную для всех вещь, и никто более не возвращается к этой теме. Куда важнее сейчас другое. Кайдзю четвертого уровня все еще редкость, и все не на шутку взволнованы. Хибари слышит этот страх в переговорах персонала, распознает в нервных командах и слишком ровном голосе генерала. Да что там, видит даже в техниках, что сейчас судорожно отпирали замки ангара, выпуская Хранителя на волю. Было бы неудивительно, передайся этот мандраж самому пилоту, но он лишь глубоко вдыхает, прикрывает на несколько секунд глаза, а после делает первый шаг, заставляя Егеря повторять за собой.

Они находятся у прибрежной границы  и до точки назначения совсем немного. Кайдзю себе почти никогда не изменяют, раз за разом появляясь из глубин океана. И путь до очередного прорыва занимает совсем немного времени прежде, чем они слышат и видят чудовище. Его сложно не узнать, пару лет назад точно такой же был на всех телеэкранах мира, когда меньше, чем за час, проломил береговую стену Сиднея, до этого считавшуюся неприступной. Можно считать, что сейчас им всем крупно повезло. Потому что небольшой и юркий Хранитель имел огромное преимущество хоть и перед большим, но крайне неповоротливым кайдзю.
- Это Мутавор. Повторяю, это Мутавор. Направляется к Восточной береговой стене. Жду разрешения вступить в бой, - Хибари рапортует привычно, в голосе мрачное спокойствие странно граничащее со злым нетерпением. Он сжимает и разжимает кулак за мгновение до того, как получает команду “фас”. И сразу же срывается с места, активируя одно из немногочисленных оружий, что были доступны его Егерю. Но этого было вполне достаточно. Оснащенные углеродными нанотрубками выдвижные тонфы забили уже не одного захватчика. И у этого просто не было и шанса.

Хранитель непривычно быстр для Егеря. Стабилизаторы на спине помогали ему перемещаться с такой скоростью, что кайдзю просто не успевал не то что нанести удар, но и развернуться к противнику. Раздраженный и разозленный, он становился еще более легкой мишенью для молниеносных атак и быстрых ударов, от чего окончательно потерялся, бесполезно и хаотично размахивая огромной головой, в какой-то момент окончательно теряя из виду Егеря, за все время лишь раз задевая его когтями, оставляя неглубокие порезы на стальной груди. И это становится решающим фактором - Хибари заканчивает недолгий бой крепким ударом сверху, проламывая монстру голову и едва не пригвоздив к дороге, будто насаженного на булавку жука. Огромное тело несколько раз конвульсивно дергается, но вскоре замирает, непомерной серой тушей распластавшись на очередной разрушенном участке прибрежного города.
Пилот убирает оружие и разворачивает Егеря, направляя его обратно домой. В шлеме звучит сдержанное поздравление генерала, но Хибари не то чтобы уже прислушивается. Он поворачивает на пару мгновений голову, убеждаясь, что с Бельфегором все в порядке. А после сосредотачивает все свое внимание и оставшиеся силы на то, чтобы довести Хранителя до ангара. Но чем ближе цель, тем медленнее он идет, будто завершая их ночную вылазку уже на одном упрямстве. И когда Егерь занимает свое место, Кёя так и остается на месте пилота. Буквально повисает на рычагах, давая себе небольшую передышку. Ощущает солоноватый привкус во рту и хлюпает носом, из которого тонкой струйкой течет кровь. Каждый одиночный рейд становится для него все сложнее, но... ему откровенно плевать. Главное, что у него все получилось. И как минимум еще несколько дней все будет спокойно - эти твари никогда не нападали подряд.

Кёя неспешно стягивает с себя шлем, слыша, как открываются первые заслонки в Егере. Наверняка к ним уже спешит медицинская бригада, прекрасно осведомленная о состоянии пилота-одиночки. Хибари морщится, ему совершенно не хочется провести бесполезно следующие несколько часов, когда можно было бы просто отлежаться и отдохнуть. Завтра с ним уже будет все в полном порядке. И он даже верит сам себе, хоть и спотыкается, едва на наворачиваясь, при попытке сойти с платформы. Он ненавидит эти минуты слабости. Но они теперь часть его жизни. И, пожалуй, его возможному будущему напарнику стоило об этом узнать. И даже увидеть. Будет ли он готов после не только вновь войти с ним в дрифт, но и выйти на бой.

0


Вы здесь » CROSSFEELING » DREAM INTERPRETATION » мы отменяем апокалипсис [au!pacific rim]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно