All I see is a monster in me
Вполне разумно было не демонстрировать своим домашним то, что Альбус, только познакомившись с "соседским юношей" уже под утро выводил его из своей спальни. Геллерт не знал наверняка, но чувствовал, что о подобных вещах в этом доме говорить не принято. Строго говоря, трудно было пока понять, какие беседы, кроме как о кулинарии и плетении макраме, могли тут поощряться, но он решил быть терпеливым, хотя бы просто потому, что хотел соблюсти правила хорошего тона.
Hiccup Haddock x Astrid Hofferson
Как Иккинг и ожидал, девушка приняла вызов. Уж кто-кто, а сия бесстрашная дева, что явно не уступила бы самим валькириям, никогда и ничего не боялась. Тем более вызова на драконью гонку. Этот азартный взгляд, что запылал в её прекрасных глазах ясно давал понять каков её ответ. Мгновенье, пара слов и вот Астрид срывается с места, устремляясь вперёд. ,,С ней никогда не бывает скучно”, глядя в след любимой, мысленно произносит новый вождь Олуха.— Ну что, братец, готов показать дамам, кто тут истинные короли небес?— Ухмыльнувшись, спрашивает он у крылатого друга, похлопав того слегка по шее. Беззубик бодрым рыком даёт понять, что он лишь за и тут же срывается с места, бросаясь в погоню.
Victor Vector writes...
Определённо, как и всякому уличному хамлу, GG не хватает такта. Он привык к тому, что боятся его — он бояться не привык и, надо признать, в этом был резон. На стороне этого нахального нигера примерно сотня человек, многих Вик и Ви попросту не видят, но если начнётся стрельба — ноги они не унесут. Вик не хотел бы накала и Ви ведёт себя куда мудрее, чем Джи, не показывает зубы совсем откровенно, но вежливо задвигает наглость бандита. Виктору не нужно подходить к ней вплотную и слушать пульс, чтобы понимать, Ви сейчас на грани того, чтобы полудурку хорошенько втащить, причём речь не о кулаках. Вик в курсе, что Ви умеет бить куда тоньше и прицельнее, нервная система хромированных людей дивно хрупкая. Поэтому Вик, несмотря на свою профессию, оставался немножко лицемером и не ставил хром себе. Впрочем, стоило бы, сердце как старый башмак, изнашивается.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » - you're free now // SnK


- you're free now // SnK

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3426/755075.png
[indent]  [indent] http://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3426/627223.png
http://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3426/430340.png


МЕСТО И ВРЕМЯ:
дом Эрена,
10 января, 855

УЧАСТНИКИ:
Eren Yeager,
Armin Arlert

О П И С А Н И Е

Если бы ты не случился
Я бы давно умер от скуки
Стереть из памяти можно все
Но только не твои руки

Последняя ночь.

Отредактировано Armin Arlert (Пн, 21 Мар 2022 02:59:59)

+2

2

Каменная крошка хрустит под запыленными ботинками, из-под несущей балки бывшей типографии виднеются содранные пальцы, в полуразрушенных постройках пустыми глазницами зияют дыры, шматками плоти из некоторых свисают грязные шторы. Парадиз выжил, но не избежал последней битвы: марлийцы и противники Дрожи дрались до последнего вздоха. Эрену бы упасть наземь и кричать от ужаса, но все, что он чувствует, - титаническая усталость. И это по-настоящему страшно. Враг павшего человечества оказался именно тем монстром, каким его представляли себе малыши из Либерио. Он не слышит ни стонов, ни плача - лишь собственное прерывистое дыхание.

Надо же, его собственный дом каким-то чудом уцелел. Эрен замечает это еще в начале квартала и сворачивает в его направлении. Где чудовищу провести последнюю ночь, как не в родной берлоге? Наверняка, после казни пристанище величайшего преступника в истории этого гнусного и несправедливого мира снесут. Даже жаль немного, ведь все внутри пропитано воспоминаниями об Армине. Как странно и причудливо устроено сердце монстра - и слезинки по убитым не проронил, а о стенах тоскует. Неужели он, и правда, равнодушный палач, не имеющий ничего общего с людьми?

Армин сидит на покосившемся крыльце, прислонившись к двери и прикрыв глаза. Дремлет, похоже. И настоящим варваством кажется попытка его разбудить - кому теперь захочется оказаться в реальности? Но Эрен наклоняется, чтобы коснуться острого плеча и увидеть, как сон легко слетает со светлых ресниц. Поймать бы его и накостылять как следует: как смеет он отторгать Армина? Но видения куда проворней кулаков. Да и разжать их пора - кулаки эти - навоевал уже на сотни лет вперед.

- Пойдем внутрь, - Эрен протягивает раскрытую ладонь и помогает гостю подняться.

В сенях все еще стоит бочка и два медных ведра. И они хватаются за эту попытку сбежать от правды: молча черпают воду и растапливают печь. Наполняют чан. Эрен приносит холщовое мочало и остервенело трет тонкую кожу Армина до красных борозд, словно не знает, что на самом деле кровь не смыть ни мылом, ни смертью. Тишина становится угнетающей, и хозяин дома сбегает на кухню в попытках найти съестное. В вещмешке, выданном в Хозяйственном корпусе еще перед поездкой в Марлию, обнаруживаются походные лепешки и пара банок тушенки. А вот чая или хотя бы засушенных трав не осталось - запивать приходится водой. Едят, впрочем, оба неохотно и через силу. Опустошив кружку большими глотками, Эрен поспешно вскакивает, чтобы найти очередное занятие, но тонкие пальцы ловят его за рукав:

- Хватит уже.

Тело наливается свинцом - и вдоха лишнего не сделать. Тихий голос с привкусом обреченности смыкается на запястьях оковами, теперь не сбежать. Эрен несмело поднимает блуждающий взгляд и напарывается на такую ясную лазурь в родных глазах: рядом с ней и море кажется дешевой лубочной мазней. Хрустальная синь до того пронзительна, что легко входит аккурат между вторым и третьим ребрами. И надрывно плачет мертвое сердце, истекая малиновой любовью.

- Я...

Имя арминово рассыпается едкой солью, и только теперь Эрен понимает, что пустота внутри на проверку оказалась открытой раной. Орать бы от боли до самого хрипа, да горло забито обманчивым морем. Оно переливается через край и сочится наружу слезами. Так горько могут плакать лишь убийцы.

- Я их всех... И детей, и женщин, и... - Эрен, как мешок с мясом валится на пол. Подползает к чужим ногам побитым псом, скулит да воет вьюгой, утыкается лбом в колени, хватает за руки. - Я знал, что так будет, и все равно пошел на это.

У Армина в волосах запуталось солнце: наверное, глупое светило даже немного завидовало их золоту. У Армина на уме одни книжки и путешествия: он и не подозревает, что его мысли интереснее любого рассказа. У Армина с языка слетает звон колокольчиков - таких маленьких, которые поют вместе с ветром: на всем белом свете нет мелодии лучше этого голоса.

Армин немного похож
на бога,
на благо,
на праздничные флаги,
на фаланги замерзших пальцев,
и маму.

Но больше всего на свете он напоминает подсолнуховое поле и свободу.
Единственную свободу, которая была у того, кто боролся за нее целых две тысячи лет.

+2

3

Хватит уже, и не понимаешь, как с губ срывается. Первое, что сказал Эрену за эту бесконечно длинную неделю. Дрема сбежала, а ведь только и мечтал об этом все последние дни - глаза сомкнуть, да может так, чтобы больше не открывать. Но и это было непозволительно, и не получалось - гул был действительно гулом, - шум был слышен и за много километров.
А сейчас так тихо.
И позволил себе задремать, и глаза раскрыл, когда плеча коснулись. И показалось, что сон. Долго в себя прийти не мог - и даже боль от попыток Эрена стереть с тебя остатки грязи не отрезвила. Ты же помыл его довольно вяло. Казалось, что и мочалку в руках не сжать. А ведь столько дней подряд оружие сжимал, сейчас же - и тряпка не поддается. И кожа чужая не поддается. И сколько не стирай верхний слой, до души не добраться. Кажется, что уже и не пытаешься.
Больше было похоже на то, что ты наконец-то сдался. И чего было пыжиться, столько разглагольствовать о важности спасения мира, ежели палач, после тяжелой работы, все равно вернулся к тебе, да в ноги свалился, прожевав кусок сухаря?
Эрен в палачи заделался, по старой привычке, взвалил всё на плечи свои, да тащит. Как пять лет назад - огромный камень. Только лишь вместо камня теперь - весь мир. И сложил он его у ваших ног.
Руины лишь только, правда, но это детали, да? Ты не имеешь права жаловаться, Армин. Ты ведь выжил - чаша судных весов перевесила в твою сторону, мир оказался бесценком, разменной монетой. Важность бы свою почувствовать, но получается лишь головы чужой коснуться, пальцы в волосах запутывая. Так, словно действительно лишь вы одни в мире этом остались. Впрочем, рядом с Эреном, в доме этом, всегда было такое ощущение - словно иного мира не существует. Время здесь текло иначе, медленно, спокойно, и хорошо. Даже когда питались лишь сухпайком, или мерзли из-за затянувшейся зимы, не заготовив достаточно дров. Всё равно было хорошо, тогда. Сейчас же казалось, словно слишком холодно.
- Я знаю, - лишь говоришь, тихо вздохнув. Вот он, убийца всего сущего на этой планете - сидит у ног, носом в колени твои утыкаясь, да дрожит, что тот лист на ветру. Видимо, ему тоже холодно. И вновь вздыхаешь, свободной рукой потянувшись к покрывалу, что на спинке стула висит. А после накидывая его на чужие плечи. - Я знаю, Эрен, - повторяешь тише, скользнув рукой по макушке, поглаживая.
- Ты принял это решение, Эрен. Ты всегда был куда решительнее... - бормочешь, смотря на парня, все такого же дрожащего - одеяло от холода совсем не спасает. Нельзя, как в детстве, спрятаться под ним от всех невзгод. Как и спрятаться от мира в этом доме больше нельзя. Наверняка нагрянут уже к утру - как только поймут, что всё закончилось. - Я долго думал, как поступил бы, будь я на твоем месте. И понял лишь одно - что сомневался бы до последнего. И скорее всего, так и не принял бы никакого решения. И потерял бы всё - и мир, и тебя, - едва вниз скользишь, приобнимая парня, чтобы в чужую макушку носом уткнуться, вдыхая запах. Волосы все еще мокрые, или же это сейчас от твоих слез?
Нет, нельзя плакать, Армин. Можешь же ты не плакать хоть раз в своей жизни, сопля? И губы кусаешь, в кровь, не понимая даже, с какой силой прижимаешься к Эрену. А после поднимаешься, руки чужие сжимая, и едва тянешь за собой.
- Пошли, ты замерз здесь совсем, - говоришь тихо. Силенок поднять Эрена, как он тебя, не хватит, а потому лишь тянешь за собой, на кровать усаживая и тут же укрывая еще одним одеялом. А после к печке идешь, подкинув туда еще парочку бревен.
Возвращаешься, вставая аккурат напротив.
- Ты ведь пошел на это ради меня и Микасы? - спрашиваешь, хотя ответ очевиден. - И.. ради сына, - тише добавляешь.
- Впрочем, глупо спрашивать, - вздыхаешь, а после присаживаешься рядом. - Позволь хоть раз тебе помочь, - и обнимаешь, позволяя в плечо свое уткнуться. - Спасибо, Эрен, за то, что спас меня. Умирать... очень страшно.
Спасибо, говоришь, и слетает это так легко. Словно можно быть благодарным за миллионы смертей, словно можно любить свою жизнь настолько сильно. Но не из-за этого говоришь, а чтобы ношу разделить чужую - за всю пролитую кровь. Ведь вина за неё лежит и на тебе, совсем не честно свешивать её всю на плечи одного. Хоть раз в жизни... ты должен помочь Эрену хоть раз в жизни. Ведь виноват он лишь в том, что посмел привязаться к глупому мальчишке с книжками и сильной девочке.
Виноват в том, что больше всего в жизни жаждал свободы не для себя, а для других, заточенных в стенах острова. Себя же лишь обрек на вечные муки в кандалах вины. Виноват в том, что в отличии от всех остальных трусов, был готов на решительные действия. Вынужденные действия.
Или же, Армин, ты сейчас лишь пытаешься оправдать любимого в собственных глазах? Простить ему все прегрешения только из-за чувств - разве это справедливо? Но да, какая уже сейчас разница, разве что-то изменится? Вновь оправдания.. Но злиться не получается, что бы не сделал Эрен, у тебя никогда не получалось злиться долго - ровно до момента, пока вновь не коснется, да не пробормочет что-то, только лишь тебе.
Ты слаб, Армин, и из-за тебя сейчас твой любимый человек взвалил на себя вину всего человечества.
А ведь не обрати ты тогда внимания на мальчишку, выглядывающего из-за угла, возможно, ничего этого бы не было.
Но сожалеешь ли ты об этом?
Нет, единственный возможный ответ.

+2

4

Одеяло ложится на плечи, а кажется - скорбь всего мира. Впрочем, она с Эреном так долго, что спину ломит уже две тысячи лет как. Однако теперь, когда все позади, когда впереди маячит не прошлое, а холодное безвременье, становится страшно. Он умирал десятки, а может, и сотни раз: в конце каждого из испробованных путей его ждали крепкие объятия смерти - они совсем не похожи на осторожные касания Армина, пропитанные засахаренным солнцем и уловимым едва бризом. Но сейчас конец, действительно, настал. Это последний раз. Не будет больше солоноватых губ и тонких пальцев мальчика-лета ни в будущем, ни в минувшем.

- Я знаю, что ты винишь себя. Ты всегда думаешь, что мог сделать больше, - Эрен тяжело сглатывает. - Поэтому я скажу тебе: не мог. Я пытался сотни раз, снова и снова... У нашей истории не было ни одного хорошего конца. Мы или весь мир - таков выбор. Пусть ты думаешь, что ты или даже Микаса не стоите того, но это не ваше решение, понимаешь? Я свое принял. Ты не виноват, Армин. Вся вина лежит на мне.

Некогда звонкий голос Эрена стал таким хриплым, что царапает покатое арминово плечо. Тот, наверное, и не замечает: привык уже и к ранам, и к боли. Жаль, что им досталась такая горькая участь. До боли обидно. Вот бы проснуться там, где войны нет и не будет, где можно улыбаться так часто, что скулы сводит, а лето льет на макушки хрустальную синь.

- Однажды Главнокомандующий Пиксис сказал мне, что даже если на всем белом свете останутся всего два человека, они и тогда найдут за что воевать, но стоит появиться общей угрозе, и они объединятся. Такой угрозой были мы, все мы - люди, не подозревавшие о ненависти мира. Я... Теперь это моя роль, - Эрен, наконец, отстраняется от Армина и заглядывает в глаза цвета самого ласкового моря. - Прости меня. Останься со мной хоть на день, прошу. Твоя ненависть хуже всего. Я преступник, я ублюдок и палач, но окажи мне последнюю милость, ладно?

Обветренные и обожженные пламенем битвы, губы Армина отдают солью невыплаканных слез. И все же Эрену до одури сладко - будто черпает золотистый мед прямо из глубокой дубовой бочки: вот откуда взялась горечь, понимает он. Тягучая патока липнет к коже, и очень скоро оба они оказываются внутри янтарной смолы, но обращать на это внимание нет никаких сил.

- Люблю тебя, - измученно стонет Эрен, будто это может спасти его от мучительной неги, но Армин не оставляет ему и шанса.

Вот бы умереть прямо сейчас - Эрену почти жалко, что от собственной смерти его отделяют целые часы. Он выплескивает свое отчаяние частыми поцелуями, он задыхается от сожаления и хватается за поджарые бока своего персонального счастья. В беспамятстве почти повторяет чужое имя, что заведенный, и скулит побитым псом, выпрашивая ласки.

- Не заживляй, - молит он, оставляя чернильные потеки синяков на любимом теле, - Оставь, - рычит, впиваясь зубами в шею.

Хоть что-то... Должно же хоть что-то служить доказательством существования Эрена Йегера! Пусть фиолетовые просветы скоро пожелтеют и исчезнут без следа, но пара дней - это уже неплохо, да? Если повезет, еще целую неделю, он будет жить во Вселенной, просвечивающей сквозь тонкую кожу. Невероятно, немыслимо почти и до того тоскливо, что плакать хочется.

- Больше всего на свете я любил просыпаться рядом с тобой, - Эрен осторожно касается губами мокрого лба и прижимает к себе разморенного, раскрасневшегося Армина. Тот и сам похож сейчас на рассвет, только в миллионы раз красивее. - У тебя глаза слипаются, устал? Поспи немного.

Светлые ресницы чуть подрагивают во сне, а Эрену чудится будто они прямо сейчас снесут его голову с плеч. Терпкий аромат луговых трав забивает легкие - такой густой, что и дышать невозможно. Выпускать Армина из объятий так жутко, будто остатки мира возьмут и рухнут, отпусти он его. Решиться на такое кощунство сложнее, чем разом приговорить человечество.

- Если существует другая жизнь, давай обязательно встретимся, - одними губами проговаривает Эрен и едва уловимо целует чужие губы. - Будь счастлив, - на подушку ложится ключ, некогда оставленный сыну Гришей. - Прости меня.

Он оглянется на свой дом еще десятки раз, прежде, чем проскользнет на территорию дворца с черного хода и, следуя наставлениям Хистории, через склады выйдет к кухне — дверь отставили открытой специально для него. Оттуда по лестнице и, минуя галерею, можно попасть в столовую второго яруса. В просторных залах царит такая пронзительная тишина, что слышно даже потрескивание факелов. С охраной проблем не возникает: еще в первые дни после мятежа личную гвардию королевы заменили йегеристы.

Хис с маленьким принцем ждет его, сидя на постели размером с небольшую площадку для тренировок. Эрен и не знал, что существуют такие большие кровати, но удивляться могут лишь живые, он же — почти труп. Сил не хватает даже на приветствие.

— Можно мне... — язык еле ворочается, вместо речи из горла вырывается лишь хрип, но Хистория улавливает суть вопроса и поднимается, чтобы уложить дитя на руки гостя.

Становится страшно, крошка-Лир кажется настолько хрупким, будто и неосторожный взмах ресниц может ранить его. Грудь прошивает острая нежность: надо же, жертвенный агнец еще дышит, а сердце уже кровоточит парализующей любовью. Всепоглощающей и всеобъемлющей. Безвременной и предвечной. Она просачивается меж ребрами закисью неба и крошит кости на мириады звезд — ласково так, убаюкивающе. Сопротивляться этой убийственной неге совершенно невозможно, противоестественно даже.

В начале новой Вселенной было море, и звалось оно Лир.

Ноги подкашиваются. Эрен с опаской делает пару шагов вперед и опускается на пуховую перину. Хистория деликатно скрывается в соседней комнате.

— Здравствуй... — едва уловимо шепчет Эрен и одними губами добавляет. — ...сын. — малыш мирно сопит, иногда причмокивая во сне. — Ты никогда больше меня не увидишь и, может быть, не простишь. Ты не понимаешь меня и не вспомнишь, но я все равно хочу сказать. Я... Я сделал много ужасных вещей, жутких вещей, преступных, но я рад, что оставляю после себя не только миллионы сломанных судеб, но и тебя. Ты настоящее чудо, Лир. Я хочу, чтобы тебе никогда не пришлось брать в руки оружие. Хочу, чтобы ты жил в мире, наполненном свободой. Твоя мама — очень смелая и заботливая, я уверен, что она воспитает тебя хорошим человеком. Лучшим из всех. Для нас с ней ты всегда будешь таким, потому что мы твои родители. Мир всегда был жесток ко мне, и я не собирался прощать его до самого конца, но ты... Если ты — извинения мира за свободу, которой у меня никогда не было, то я принимаю их.   

На мягкую пухлую щечку падает капля, и только в этот момент Эрен понимает, что плачет. Лир распахивает глаза. Смерть никогда не была настолько близка, даже во время самого первого боя в Тросте. А ведь только выпустившийся кадет Йегер тогда и сам не ожидал, что выживет! Но взгляд сына до того зеленый, что можно умереть. Как неосторожные бабочки застывают в капле хвойной смолы, так и Эрен замирает в изумрудном мареве.

— Прости, что разбудил. Это я от счастья. Правда, — парень тихо всхлипывает. — Слезы, они... такие же соленые, как море. Тебя назвали в честь него. Один человек... В детстве он очень сильно хотел увидеть море, это было его мечтой. Ты тоже похож на мечту. Когда вырастешь, обязательно попроси Армина сводить тебя на побережье.

В покои заглядывает Хистория, она не решается торопить Эрена, но тот и сам понимает — пора подниматься на эшафот.

Умирать, даже если готов к смерти, так мучительно, что никакая жизнь того не стоит. Зубы титана с легкостью перемалывают кости. Больно. Больно. Больно! Позвонки лопаются, и рот наполняется кровью; сознание угасает куда медленнее, чем хотелось бы. Эрен бы закричал, да от горла осталось лишь мессиво: стон отзывается хрипом да бессвязным бульканьем алой пены. Ребра крошатся, обнажая рану задушенной любви, и та гаснет на синеющих губах именем...

- Армин... - Эрен осторожно касается чужой спины. - Я пришел выполнить обещание. Я покажу тебе ледяные поля и реки огня.

Отредактировано Eren Yeager (Ср, 22 Июн 2022 10:05:07)

+2

5

Прощения, то, чего мы все жаждем сильнее всего. Прощения от этого мира, да от людей близких. Мы все виновны в чем-то, если задуматься - да пара грешков, за которые хотелось бы извиниться, найдется. И тебе хочется, попросить прощения у всего мира, что жизнь твоя оказалась ценнее. Попросить прощения, что сколько бы не размышлял, сколько бы не решался на что-то, да остановить Эрена так сил и не хватило. Попросить прощения, что достанься тебе возможность убить Эрена, ты не смог бы. Кажется, что в тот миг мир бы просто покатился к чертовой матери, да нанести решающий удар так и не получилось бы.
Мир, похоже, благосклонен, потому что возможность такая тебе и не представилась. Или же ты её намеренно избегал? Столько раз сталкивались в спорах и сражениях, а так и ничего.
Сейчас же лишь и получается, что вскрикивать, выстанывая чужое имя. Эрен, Эрен, Эрен. Кажется, что начал жить, только мальчишку этого повстречал. Кажется, что жизнь закончится, потеряй ты его. И цепляется так отчаянно, будто просочиться сквозь пытается. Буквально впитаться в кожу, оставляя на той синяки, да кровоподтеки - следы от зубов. Сколько их уже - не сосчитать, потому что лишь вздрагиваешь, вновь застонав от отчаянного удовольствия вперемешку с болью.
- Оставлю. Ты навсегда со мной, Эрен, - улыбаешься, аккурат в чужие губы, чтобы потом поцеловать, ощущая вкус соли и крови, но до того сладки они, что лишь проговариваешь одними губами, люблю, так и не решаясь прервать поцелуй.
Немного страшно, но подумать об этом ты успеваешь только прижимаясь к чужой груди, да сонно моргая. Что это, почему его объятия так болезненны? Это потому, что вы давно не были вместе, вот так, как сейчас? Или потому что Эрен пытался скинуть всю боль, растворить её в тебе? Или потому что...
Догадка теряется во сне, чтобы по пробуждению холодом омыть. Думается, словно в кадетском - когда будили, выливая на голову бочонок ледяной воды. Но сейчас вместо бочонка - только ключ на веревке, тот самый проклятый ключ, что хранил в себе прошлую жизнь. Может, лучше бы он потерялся еще давно. И сейчас Эрен был бы рядом.
Поговаривают, ты не так глуп, Армин. Вон даже звания Главнокомандующего добился. Но отчего же сразу не понял, что эта ночь с Эреном была последней? Или же понял, но отказывался себе в этом признаться? До последнего, выстанывая чужое имя, боялся. Что проснешься, а рядом уже никого. Словно ночь была лишь миражом - читал о таковых, что в пустыне путников настигают, да те бросаются глотать песок, в уверенности, что это живительная влага. Так и вчера ночью черпал нежность ложкой, любовь испивал досуха, а оказалось это все песком. Шеи касаешься, и болью отзывается - не мираж. Эрен был здесь, и ушел. Куда, тоже не сложно догадаться - если весь этот план был продуман с Хисторией, то и завершать его тоже ей. Но верить в это все-таки не хотелось.
Накидываешь на плечи рубашку и кутаешься в одеяло, чтобы по холодному полу выбраться из дома, так и встав столбом прямо у порога. Проклятый ключ вешаешь на шею, пускай остается напоминанием, грехом на шее висит, до конца жизни.
По телу проходит странная дрожь, словно... Да, такое ты уже ощущал.
- Эрен! - выкрикиваешь раньше, чем чужая рука касается плеча. - Эрен, ты.. - жив, с губ так и не слетает. Нет, он уже мертв. Это же - предсмертная записка Прародителя. Того, что вершит судьбы последние две тысячи лет. И прежде чем сказать что-то еще, уже слезами захлебываешься. Слабак, так и не смог сдержаться - показать поддержку, что ты тут, что можешь разделить чужую ношу вины. Нет, обязательно задыхаться от слез, чтобы вновь успокаивали тебя. Но остановиться получается едва ли, и взгляд потому поднимаешь, чужой руки касаясь. Утыкаясь в нее сначала носом, словно бы пытаясь выхватить хоть немного знакомого запаха. А после обхватывая её пальцами.
- Это свидание? - улыбаешься, слезы и сопли рукавом утирая. - Покажи, раз обещал, Эрен, - сжимаешь чужую ладонь сильнее, отпускать её совсем не желая.
- Ты ведь знаешь, Эрен. Тогда, когда я стал Колоссальным, а перед этим обманул тебя.. - опускаешь взгляд, чтобы посмотреть на землю. Каменистая, ничего необычного сейчас. И слова вдруг стали такими тяжелыми. - Тогда я понял, что не хочу смотреть на море, если рядом со мной нет тебя. Моей мечтой все это время было не "увидеть море", а "увидеть море с тобой". Поэтому я не мог позволить тебе умереть тогда. Это было бы бессмысленно, - все-таки завершаешь свою мысль, и взгляд поднимаешь на Эрена, улыбаясь.
- Веди. Я хочу увидеть ледяные поля и реки огня, если ты будешь со мной, - глаза все еще щиплет. Словно бы соленые капли попали в глаз, но нет же, просто снова дурацкие слезы вырваться наружу пытаются. Но не позволяешь, вместо этого улыбаешься. Вы заслужили эту минуту покоя. Эрен её заслужил. Даже если это и не реальность, для вас двоих этот мир сейчас более чем реален. Он существует здесь и сейчас, вы существуете здесь и сейчас.
Вот бы остаться так навеки.
Вот бы существовал мир, где это реально.

+1


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » - you're free now // SnK


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно