get ready, cause this is war
заметки с речью он рвёт на мелкие клочки. «отец» и не подумал снизойти до их прочтения, ведь импровизация и потрясающая харизма [отвага и слабоумие] — залог успеха. действительно, кому нужны дурацкие буквы? в инструкции от презервативов тоже наверняка ерунду пишут, поэтому «что имеем, то имеем». к сожалению, во всех смыслах. с ним было бы куда проще контактировать, если бы хоть изредка включалась та голова, что на плечах, а не та, что трудится без перерывов. например, заявляться на пресс-конференцию, предлагая [финансовую] поддержку и всяческое содействие правоохранительным органам — наиглупейшая идея, но разве этот кусок дерьма когда-нибудь слушает? гуаньшаню лишь бы покрасоваться перед публикой, пустить пыль в глаза и не задумываться о последствиях. в его представлениях всё решается внушительной пачкой купюр, только не от каждой проблемы можно откупиться [или запугать теми, кому заплатил за грязную работу]. есть такие препятствия, что встают костью поперек горла. и самым худшим из них всегда являлся не минцзюэ.
Aemond Targaryen х Alys Rivers
У Алис Риверс бледное, слишком острое лицо. А сама она – чистый, обжигающий лед. Мраморная, гладкая кожа горит, надежно спрятана под черным строгим платьем. Глаза у нее такие темные, что не видно зрачков. «Что ты видишь, Алис?» — дрожащим, срывающимся голосом однажды спрашивает у нее Саймон Стронг. И та в ответ лишь ухмыляется. Тянет в ответ, медленно, ведь ей некуда спешить: Нет нужды стараться, дядюшка. Неведомый скоро посетит Харренхолл». В оранжевом пламени кружатся стаи воронов, высится груда черепов, ревет огромный дракон..
Oleg Volkov writes...
Волков прохаживается по небольшой комнате от одного угла к другому, периодически делая глоток из чашки. Чашка в руках вроде бы обычная, черная, матовая, примечательная только рисунком. Вот он — яркий, как и тот, кто его на эту керамику нанес. Олег останавливается на несколько секунд, смотрит на бело-золотой рисунок вороны и тихо хмыкает, проводя по опадающему ко дну кружки оперению подушечкой большого пальца.

CROSSFEELING

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Intruders shall suffer no more


Intruders shall suffer no more

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Intruders shall suffer no more

http://forumupload.ru/uploads/0015/e5/b7/3642/227779.jpg
Zhongli & Xiao | Morax & Alatus
2000+ лет назад, зима, южное подножие горной гряды Тяньхэнь

— Could you be even more impetuous? I could have sworn you were trying to stay here… for dead.—

Отредактировано Xiao (Ср, 22 Июн 2022 08:34:09)

+2

2

Ничто не нарушало покоя зимней ночи в окрестностях города людей Бога Войны. Даже Осиал не тревожил незамерзающее море, не поднимал голов, чтобы продолжить долгое противостояние с Мораксом. Ли Юе был спокойной гаванью в сердце урагана, и никто не смел нарушать границ города из страха испытать гнев камня.

Столь многие хотели бы оказаться по другую сторону от четкой границы между хаосом и упорядоченной жизнью, но мало кто решался предать свой путь или своих господ и просить помощи и защиты у другого бога, отдавая ему свою преданность, саму жизнь или услуги в ответ, ставя подпись под контрактом. Но для этих немногих смельчаков (или нахалов?) это было единственным способом выжить и начать заново.

Молодому яксе Алатусу вариант предательства просто не приходил в голову. Каков был смысл убегать из оков, от боли и кошмаров, от приторно-сладкого вкуса чужих снов на языке, если его хозяйка всё равно уничтожит его, дотянувшись в любую точку континента? Возможно, у него был шанс, улети он на край света, во владения Электро Архонта: он мог бы скрыть свой след среди множества населяющих острова существ и затеряться… Нет. Глупости. Его повелительница поразит его на полпути туда, и никакие крылья, скорость и третий глаз не спасут адепта.

К тому же, не пристало яксе убегать, поджав хвост, словно какая-то крыса. Это его вина, что он был неосторожен и попал в рабство, и он обязан расплатиться за собственную глупость. Сильные пожирают слабых: он усвоил этот урок болезненно и давно, — но если он станет сильнее, он сможет одолеть богиню в бою несмотря на всё, что той известно о нем. Несмотря на её дар манипуляции сердцами, презрительно-ласковое «дитя», обращённое к нему, и жестокие наказания, следующие после этих слов под унылый звон цепей.

Алатус бесшумно опустился на камень на вершине горы и сложил крылья, поворачивая слегка голову и смотря на сияющий огнями даже в ночи город. Мир и покой, доносившиеся до него, сны и мечты, которые манили его своей сладостью, заставили его щелкнуть загнутым вниз клювом в приступе бессильного гнева и отчаяния. Он причиняет боль тем, у кого забирает хорошие сны и мечты, и себе, когда поглощает кошмары, но он был голоден, так голоден. Раны после недавнего приступа скуки хозяйки кровоточили энергией на его спине и крыльях, ему нужно было хоть что-то, чтобы восполнить запасы сил, и сон был не вариантом. Нельзя, пока не прикажут: так с его собственными снами могли развлечься тонкие жестокие руки.

Адепт покосился на густой нетронутый снег рядом: его длинные когти протянулись к блестящей поверхности, но через секунду его коснулись человеческие руки, скатывая и слепляя липкие кристаллы в небольшие шарики. Они быстро растворялись на языке, позволяя Алатусу обмануть себя, позволяя притупить тянущую, острую боль и отвлечься от таких заманчивых снов людей внизу.

«Тогда поведай мне, дитя, поведай мне! Каков вкус тех сладких снов, что ты поглотил?»

Якса сглотнул, вздрагивая, и снова устремил свой взгляд вниз, на город, лежавший у подножия горы. Он видел их, чёрных муравьев в тени массивной скалы, слышал, как скрипит снег и замерзшая земля под их ногами. Его цели, предатели-дезертиры, спешившие в город искать протектората у Бога Контрактов. Отец и сын, Джун Кин и Ли Кин.

Они почти достигли ворот в город. Нужно было спешить.

Руки снова обратились в крылья, и Алатус на краткий миг завис над проходом между горами, невидимый в тёмном небе хищник, прежде чем камнем упасть на свою добычу.

Младший Кин умер мгновенно: сила удара и больших когтей, сомкнувшихся на его голове, смяла кости и мозг, как гончар сминает в руке кусок глины. Разбрызгав то, что осталось от лица молодого воина на снег, пэн обратился человеком за долю секунды и набросился на Джуна, без усилий повалив его на спину и глефой выбив оружие из его трясущейся руки. Они оба знали, что даже без элемента неожиданности у отца и сына не было ни малейшего шанса выжить в битве с яксой.

— Ты обвиняешься в предательстве доверия госпожи, дезертирстве из её армии и подстрекатальстве к бунту. Наказание за это - смерть, — хрипло проговорил Алатус, встретившись остановившимся взглядом с бледным как снег мужчиной. Якса хотел поскорее покончить с этим: запах крови и свежей убоины бередил его собственную кровь, поднимал его скрытые человеческой формой перья, разжигал в нем нездоровый гнев. Он не хотел причинять ненужную боль!

— Но госпожа пожелала, чтобы ты страдал перед казнью, — эти слова дались яксе тяжело. Он еле заметно вздохнул. — Я должен отрезать тебе нос, уши, язык и выколоть глаза.

На этих словах у Джуна неожиданно прорезался голос - не иначе от страха. Вывернувшись из-под кончика глефы в руке Алатуса, он рванул на четвереньках, а затем и на неверных ногах к видным отсюда воротам Ли Юе, крича во всю мощь своих легких, умоляя о помощи.

Крик оборвался так же резко, как начался: якса подошел и выдернул из тёплого тела свою глефу, тут же заставляя её исчезнуть. Это плохо: он привлёк к себе внимание и не сделал того, что велела ему хозяйка. Его ждет наказание, а он ещё не оправился от старого.

Алатус снова обратился, взмахивая крыльями и тяжело поднимаясь в воздух. Кажется, его маленькая охота очень сильно потревожила раны от кнута и ножей: крылья были будто онемевшими, но он не хотел оставлять еще больше следов на снегу на чужой территории. Он поднимался медленно, надеясь, что темнота холодной ночи скроет его изможденное тело и потускневшее золото перьев.

Отредактировано Xiao (Чт, 23 Июн 2022 18:40:53)

+2

3

[indent] Моракс пристально следил за порядком в городе и его округе, он не желал повторения того, что произошло с Гуй Чжун  и долиной Гуйли в последствии. Он считал это отчасти своей виной, ведь не успел помочь, решив, что не имеет права вмешиваться; решив, что она справится самостоятельно, ведь с ней были и другие адепты, он должны были справиться, но, увы.

[indent]  Теперь на языке ощущается лишь неприятная горечь, стоит лишь вспомнить те, относительно беззаботные дни, когда она могла умело направлять его силу, давая понять, что мир не делиться строго на «черное» и «белое».

[indent]  Война отнимала много сил, убивая в нём всё то, что с таким усердием взращивала Гуй Чжун; он становился непоколебим в своих решениях, отказываясь видеть полутона, что окрашивали поступки людей или других созданий. Ты ему или друг, или враг, другого не дано.

[indent] Возможно поэтому он отдалился от других адептов, полностью закрываясь в своем мире, будучи поглощенным войной и развитием города, словно боялся не успеть наново отстроить то, что могло бы порадовать подругу. Ту, кто даже не увидит всего этого. Но так отчаянно порой хотелось прийти на болота Дихуа когда цвели глазурные лилии и увидеть там созерцавшую природную красоту данной местности Гуй Чжун. Увы. Там всё ещё росли эти прекрасные цветы, только вот подруги более не было.

[indent] Закрытый и погруженный в свой мир, Моракс ожесточился. И если камню свойственно под воздействием воды и ветра стесывать острые углы, то вот сам повелитель камня вопреки всему обзавёлся острыми углами, не желая более испытывать той боли от потери близкого ему человека.

[indent]  Зима в этом году приятно радовала, давая возможность охладить свою голову, если разум захлёстывали дурные мысли. Человеческую форму Моракс принимал крайне редко, особенно когда находился рядом с городом, не видя особого смысла в этом. В форме дракона намного проще защищать как сам город, людей в нём, так и осматривать местность.

[indent] Сейчас же, когда было затишье между боями, он зарылся в снег по самую макушку, удобно растягиваясь и дремал, наблюдая с высокой горы за красивыми пейзажами и людьми, что ходили внизу, походя сейчас на крошечных и откровенно беззащитных муравьев.
На горе Тяньхэн была отличная точка обзора, а ещё благодаря снегу, ну и чуткому слуху, само собой, любые громкие звуки быстро доносились до Моракса.

[indent] Крик появился так же быстро как и стих, что заставило поднять массивную морду из импровизированного укрытия и открыть янтарные глаза, осматривая местность. Но найти нарушителя тишины удалось не взглядом, нет. Запах крови ударил в ноздри и Моракс резким движением вынырнул из-под снега, высоко взлетая для лучше обзора.

[indent] Создание наглости которой не было конца и края повелитель камня нашёл быстро. Так же быстро и обрушился на него с небес подобно камню. Совершенно не желая щадить столь наглое существо, что посмело не только войти на его земли без спроса, так ещё и убить людей. Людей, что очевидно желали найти защиту в его землях, а их лишили этого.

[indent]  Птица явно не ожидавшая столь стремительной атаки оказалась в цепких лапах дракона, прижатая к земле со всей силы, отчего видимо сильно пострадала. Ведь как известно самому Мораксу, опять же лично со своего опыта — в истинной форме ощущаешь себя в большей безопасности и силы восстанавливать гораздо проще. Но сейчас перед ним лежал мальчишка, сломленный морально и физический, израненный и совсем не способный дать достойный отпор.

[indent] Это была бы просто казнь. Без суда и справедливости. Взгляд ползёт куда-то за спину, где позади осталось лежать два мёртвых человеческих тела. Это было бы справедливо, поступить с ним точно так же, как он поступил с теми двумя. Но.

[indent] Приняв человеческую форму, Моракс ступал босыми ногами по снегу, подходя к мальчишке смотря на того сверху вниз, лишь кривит губы в недовольстве. Он не может его убить по многим причинам: тот совсем слаб и не вызывает интереса, он не знает откуда он прибыл и зачем. Да и если на то пошло, он всегда успеет его убить.

[indent] [indent] — Назови свое имя и кому ты служишь, — спокойно произносит Моракс, когда приседает рядом с незнакомцем, касаясь золотистыми  палицами цветных прядей волос.

Отредактировано Zhongli (Пн, 4 Июл 2022 14:05:30)

+1

4

Алатус не вскрикнул, когда его накрыла тень. Ни звука не вырвалось из него, и когда он успел заменить крылья руками, спасая то немногое, что у него оставалось из воспоминаний о свободе. Но удар о снег в клетке каменных драконьих когтей все же вырвал из яксы шипение боли, ядовитое, отчаянное и оттого абсолютно не угрожающее.

Что мог простой адепт не больше пятисот лет от роду противопоставить архонту? Алатус был искренне удивлён - и даже в какой-то мере разочарован - что Моракс не убил его на месте. Смерть от лап Бога Войны не была позорной, и если бы он умер так далеко от хозяйки, она бы не смогла вытащить из него предсмертные мечты и кошмары. Он бы стал свободным, воссоединившись с элементами, из которых когда-то пришёл.

Но нет. Вот он лежал, обессиленный, в дымке собственной энергии, сочащейся из многочисленных ран по всему телу, оставленных его госпожой и когтями дракона, такой бесполезный и всё еще живой.

Босые ноги человеческой формы бога остановились рядом с ним, и Алатус инстинктивно сжался, будто попытавшись вдавиться в снег ещё больше. Скорее всего, Моракс хотел сделать из него пример. Его хозяйка так бы и поступила. Она всегда устраивала из наказания и казней предателей и попавших в немилость членов её двора шоу; якса часто как помогал ей, так и сам висел на дыбе, до крови сжимая кулаки и кусая губы.

Пальцы Гео Архонта коснулись волос яксы, и он невольно зажмурился, привычно ожидая, что сейчас его поднимут за волосы, заставляя встать или смотреть на бога. Чистая сила Гео, исходившая от Моракса, заставляла невидимые перья на спине Алатуса вставать дыбом, а его сердце биться чаще. Сейчас, когда прошло первоначальное сожаление, ему стало страшно. Он боялся боли, еще большей боли, он глупо боялся смерти, и в ответ на этот страх глубоко внутри зажёгся огонёк обреченного гнева.

Почему он боялся лучшего исхода?

Тем не менее, эта искра раздражения дала ему сил слегка отпрянуть от опустившейся рядом с ним фигуры Гео Архонта и сесть на пятки, низко склоняя голову. Алатус призвал свою глефу, смотря в снег перед собой, положил её к ногам бога и убрал волосы с шеи, обнажая её в жесте покорности, сжимая снег перед собой голыми руками. Он распростёрся перед ним и сделал всё, чтобы богу было удобнее убить его одним ударом. Он так привык к этой уничижительной, неудобной позе, что его измученное ранами и усталостью тело почти не дрожало.

— Имя этого адепта - Алатус, — хрипло ответил якса, официально и тихо. Возможно, Повелитель Камня просто не узнал его, вот и не казнил сразу. — Архонт Снов имеет собственность над данным адептом. Но госпожа не будет мстить за его смерть.

Это правда. Она только махнет красивой, тонкой рукой и скривит губы, чтобы затем повернуть голову и отвлечься на следующую игрушку.

Алатус уже снискал себе нехорошую репутацию - даже за пределами владений Архонта Снов, которые были далеки от комфортного места жительства для смертных и даже некоторых адептов, многие из которых перешли на сторону Моракса. «Кровожадная гончая Архонта Снов, пожирающая сны и мечты своих жертв» - таким титулом сопровождалось упоминаемое шепотом имя Алатуса. Им пугали детей (да и взрослых тоже) в глухих деревнях на территории его госпожи. Он рыскал по пещерам и домам, вытягивая сны из подданных и врагов его госпожи, но иногда и совсем случайных смертных. Говорили, что если ты проснулся и не помнишь свой сон - значит, его съела гончая Архонта.

Сны действительно питали юного яксу, но… кошмары причиняли ему боль, бередили его собственный сон, делали его нестабильным и параноидальным. Хорошие же сны позволяли забыть о физической боли, но уже давно любая еда после них была на вкус как пепел, и он привык к ним так быстро. Ему хотелось больше, его тянуло к домам людей, хотя Алатус понимал, что это неправильно.

Он мог бороться с этим желанием, даже зная, что при долгом воздержании боль ощущается в сто раз острее. Госпожа тоже это знала. Знала также, что если приказать яксе вытянуть из человека все мечты и съесть их, то он станет лишь живой бездушной оболочкой. Даже Глаза Бога гасли у тех, кто потерял свои устремления и мечты таким образом.

У Алатуса не было выбора. Если он не находил интересных снов, его наказывали. Если он приносил неинтересные мечты, его наказывали. Если он ел слишком много или слишком мало - его корчило изнутри и ослепляло болью чужих мечтаний и предсмертных снов, и он метался, подобно собаке, у трона Архонта под её веселый смех.

Его единственной мечтой было уснуть и увидеть хороший сон, который не забрали бы от него.

Алатус молчал, неподвижный, рассматривая снег перед ногами Гео Архонта. Он был готов умереть.

Отредактировано Xiao (Чт, 30 Июн 2022 07:24:24)

+1

5

[indent] То, что сейчас видел Моракс ничто иное как немой крик о помощи, не иначе. Он видел множество человеческих лиц, что были измучены различными жизненными невзгодами, видел уставшие и тусклые глаза. И те глаза, что так усердно прятал Адепт были такими же уставшими.

  [indent]Чужой жест заставляет злость внутри закипать. Кто вот так сдаётся? Кто позволяет убить себя, даже не попытавшись бороться за собственную жизнь? Пальцы, что сжимали снег сразу бросились в глаза. Боится, но покорно ждёт своего приговора. Это уже не деление на «черное» и «белое» тут все слишком однозначно, чтобы додумывать себе лишнего.

[indent] [indent]—  Верно. Не будет мстить, тут ты совершенно прав. Но, ошибаешься в причине, —  Моракс присаживается, опуская одно колено в снег и касаясь мягко рукой чужой щеки, скользит пальцами по линии челюсти, чтобы подхватить под подбородок, поднимая голову Алатуса. Глаза в глаза, так будет честно и правильно общаться.

[indent]Наказание он понесёт, хотя по внешнему виду адепта, тот кажется, обманчиво хрупким мальчишкой, что вздрагивает от одного лишь присутствия Моракса. Насилие не может служить ответом; примером или способом научить чему-то, так, можно добиться одного — страха и ненависти к себе.

[indent] Пожалуй, это не та новость которой так можно радоваться, но сам факт того, что теперь у него есть официальная причина, чтобы свергнуть, уничтожить ещё одно божество — успокаивала. Беспричинное насилие для дикарей, что не в состоянии обуздать собственные эмоции. Сам же Моракс порядком уставший от сражений, отчаянно пытался найти нечто большее нежели «контракт» которым он был связан.

[indent] Хорошо, если он мог найти эту причину, это пусть и ненадолго, но успокаивало разум и сердце, но бывало и так, что битва была не равной по силе. Ведь каждый раз выходя победителем из очередного сражения, Моракс обретал всё больше и больше силы. Битвы становились масштабнее, отражаясь не только на состоянии Гео Архонта, но и на местных пейзажах, что стремительно менялись под гео элементом.

[indent] [indent]—  Акта мести не будет, потому что некому будет мстить. Ведь очевидно, что ты осознаешь кто сейчас перед тобой, ведь так? — взгляд скользит с чужого лица на оружие, что лежит на снегу.

[indent] [indent]—  Сдаться мне на милость было слишком показательным решением. Твоё нежелание сражаться за собственную жизнь расстраивает. В тебе такой потенциал, такая сила, что может идти на благо, а вместо этого…  — Моракс тяжело вздыхает, отпуская чужую голову и поднимается на ноги, протягивая ладонь адепту, чтобы помочь встать.

[indent] [indent]—  Ты сейчас находишься на моей территории, а значит, я буду распоряжаться твоей судьбой. Точно так же, как ты распорядился судьбой тех мужчин. Хочешь наказания? Следуй за мной и ты его получишь, попробуешь сбежать — умрёшь не сразу, — строго произносит в самом конце, смотря на Алатуса сверху вниз.

[indent]Правда в том, что он не собирается как-то физически наказывать адепта. В нём действительно ощущается большая сила. Сила, что тратиться попусту и не в то русло, силу которую используют в таких мерзких целях.

+1

6

Алатус сжал губы, не отрывая взгляда от крупиц рыхлого, липкого белого снега под руками. Он не мог поднять голову, поднять глаза: его отучили смотреть в лицо победившим богам болью, и очень давно, когда он ещё был нетвёрд в крыльях и терял части себя, осваивая телепортацию под надзором бессердечных учителей, приспешников хозяйки. Пересекающие спину красные полосы, ошпаренное лицо и руки, болезненно забинтованные крылья, удары — его тренировали, как животное, и то, что якса ещё не совсем потерял себя, свою осмысленность и совесть, было чудом.

Именно эта осмысленность увидела шанс в его положении, заставила работать на автомате вбитые в тело рефлексы рабского простирания перед сильным, заставила его надеяться, робко и осторожно. Но его выточенные за годы умения определять настроения хозяйки шептали, что Моракс недоволен, что он зол, и в ответ на это тело яксы невольно напряглось и застыло, готовясь смягчать удары сжатием мышц в правильных точках. Но это больно, очень больно: адепт дрожал уже не слегка, чувствуя, как его раны ослабляли его всё больше. Собственная бирюзовая энергия закручивалась завитками вокруг его волос и пальцев, лениво сбивалась в облачко перед ним и испарялась, возвращаясь в ветры частицами Анемо.

Алатус не был хрупким: он был выносливым, раненым животным, которого посредством жестоких тренировок научили убивать и терпеть много боли. А затем еще немного больше. И ещё. Его тело было покрыто заживающими и свежими ранами, что свидетельствовало только об одном: его хозяйка забирала себе часть энергии адепта, от чего на себя и заживление ему оставалось меньше.

Было естественно, что он ожидал боль отовсюду - и когда пальцы Моракса коснулись его лица, якса невольно побледнел. Он позволил ему поднять свою голову, не стремясь сопротивляться, но не смог заставить себя встретиться с Повелителем Камня взглядом: янтарные глаза с птичьим зрачком упорно опускались или косили в сторону, пока сам адепт вытягивался, напряжённый и уставший, с оседающей в костях безысходностью, под его руку.

Он ожидал милости, но не пощады. Он не был готов к этому. Ожидание боли, намеренное нарушение правил, чтобы оправдать его наказание после — Алатус был хорошо знаком с этим. Он это ненавидел. Он ненавидел свою хозяйку. Он ненавидел себя за слабость и страх. Он ненавидел людей, благодаря которым попался и благодаря которым ощущал этот неестественный голод до их снов и мечтаний, и Моракса, который игрался с ним в милосердие.

Ненависть, смешанная с пронизывающим его иглами страхом и оседающих на них толстой паутиной безысходностью, усталостью и запоздалой злобой: всё это смогло дать юному яксе силы, чтобы на долю секунды встретиться с Мораксом глазами бешеной от боли и голода гончей — и тут же опустить их вновь, застывая в старом, привитом страхе. Заныли красные полосы на лодыжках, запястьях и шее: цепи звали его назад, к ножкам трона.

Тем не менее, он поднялся, почти не опираясь на руку Моракса, молча используя собственные утекающие силы и роняя голову, вновь опуская глаза к снегу. Глефа привычно вернулась ему за плечи, тревожа тонкие струйки энергии. Нельзя опираться. Он не слаб. Хотя бы внешне он не должен быть слабым.

— Сила этого адепта служит лишь страданиям других, и будет служить вплоть до его смерти, — глухо  ответил Алатус, вложив в эти слова остатки своей ненависти, осмысленной ненависти к своему продолжающемуся существованию и упущенному шансу, к миру вокруг и богам, которые крушили более слабые жизни намеренно или случайно, как вишапы давят мух во сне. Он не имел права говорить, почему Архонт Снов владела им так безраздельно, но очевидно, что он не служил ей по доброй воле.

Наказание? Ещё наказание, поверх которого лягут когти и улыбка его госпожи. Следовало ожидать чего-то такого, но Алатус уже слишком устал, что его страхи оправдывались, что всегда могло стать хуже. Он лишь кивнул на слова Моракса, подтверждая, что слышал его, и неожиданно мальчишеским жестом утёр сочившуюся энергию с неглубокой раны вокруг шеи, больше раздражающей, чем опасной.

Он всё же позволил себе мысль о побеге, который не удастся, но затем опустил руки вдоль тела, решив не унижаться настолько сильно. Всё будет как всегда: он вытерпит наказание здесь, затем его призовёт госпожа через его уязвимость и накажет уже сама. В то, что Моракс оставит его у себя, как предлог для войны с Архонтом снов, якса находил… неправдоподобным. Да, лучше остановиться на этом слове.

+1

7

[indent] Был ли смысл пытаться донести и объяснить суть слов тому, кто только что дрожал перед ним? От боли или страха – значения не имеет. Моракс ненавидел это всё.

[indent] Ни одно живое существо не должно жить «вот так» как делал это Алатус. Само собой, что его хозяйка считала иначе, но очевидно, что с подсчётами у неё было не очень, отправлять своего подданого на его территории? Чего она ожидала? Что он проигнорирует это?
Накажет того, кто вообще едва ли на ногах держится?

[indent]  Моракс может быть жестоким, но лишь на поле битвы и с врагами равными ему по силе. Но якса сейчас был действительно в плачевном состоянии.

   [indent] Не в его правилах так поступать с теми, кто слабее. С теми, кто так откровенно нуждается в помощи и заботе. И да, быть может, про простого человека он бы так не опекался, но здесь.  Ох, здесь он видит смысл и причину потрать своё время, чтобы подлечить чужие раны, заставить ждать у себя и помочь.

[indent]  [indent] — Говоришь уверенно, но звучит как что-то заученное,  — Моракс бросает взгляд на адепта полный сожаления.
[indent]  [indent] — А ты сам во что веришь? В то, что ты способен приносить другим лишь боль и страдания? Потому что сам страдаешь и испытываешь боль? Смешно. Идём же, пока ты не замёрз окончательно и не рухнул, не в состоянии шевелиться от истощения, — взгляд скользит по ранам, откуда сочиться чужая энергия. Нет, так дело не пойдёт.

   [indent] Такими темпами, он рухнет где-то на половине пути. А значит сейчас, им нужно место, которое было бы скрыто от чужих глаз, но достаточно комфортное для того, чтобы они могли поговорить.

   [indent] Как бы там ни было, он понятия не имел, где точно находиться Архонт снов на данный момент, а тратить своё время и силы на её поиски он не желал. Значит, ему предстоит выяснить где именно сейчас хозяйка Алатуса.

   [indent] Ладонь мягко касается чужой щеки, а гео энергия плавно переходит от архонта к адепту, чтобы помочь ему исцелить свои раны и дойти до сокрытой от людских глаз пещеры, где и предстоит серьёзный разговор.

[indent]   Только вот, адепт то уверен, не разговор – наказание.

  [indent]  [indent] — Стало лучше? — вопрос скорее риторический, потому что он видит сам, как небольшая рана на шее затягивается и энергия более не покидает тело адепта.

   [indent] Больше он не ждёт и не оборачивается, точно зная, что за ним пойдут. Хотя бы для того, чтобы спросить – почему? Он ощущает этот повисший в воздухе не озвученный вопрос.

[indent]   Он приводит Алатуса в место временного проживания, не то чтобы ему действительно нужно такое место, но восстанавливать силы между сражениями даже Властелин камня должен.

[indent]  Это скрытая за густой растительностью просторная пещера, где он может разместиться даже в своей истинной форме. Что-то на подобии гнезда для мягкости, чтобы уж совсем не спать на холодному полу и множество кор ляписа, что сразу же начинают ярко светиться, стоит им войти в пещеру. Засветив пару факелов, чтобы была возможность видеть друг друга, Моракс удобно усаживается на мягкую подстилку и зовёт к себе гостя.

  [indent]  [indent]  — Твоё состояние – ужасно, — чувство такта совсем отсутствует, архонт говорит прямо о том, что видит.
[indent]  [indent] — Я так понимаю, что ты ждёшь наказания, верно? Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю. Не опускай голову и не прячь взгляд, это действительно нервирует. Скажи, чего ты ожидаешь?     

+1

8

Архонту Снов было всё равно, как жили и умирали её подданные. Её превосходную красоту токсично любили и глубоко ненавидели, её преданных воинов, таких же садистов или запуганных до Бездны, боялись. Она была манипулятором, и если она говорила, что день — это ночь, все верили в это безоговорочно, увлечённые её ядовитым языком. В её собственности были и другие яксы, кроме Алатуса — но он сам уже не мог вспомнить, были ли они частью клана, да даже были ли они знакомы до рабства: настолько сильно отравили силы богини её любимую гончую.

Если бы Алатус потерял свою жизнь сейчас, она бы обернула это в свою пользу, одновременно испытывая не больше сожаления, чем человек, наступивший на муравья. Посмотрите на то, как Повелитель камня храбро выиграл в поединке с сильно ослабленным адептом, послушно выполнявшим долг перед своим архонтом! И ради кого — предателей? А ведь он уже принимал к себе смертных, повинных в похожих грехах — после убийства Хаврии. Другими словами, Повелитель контрактов в грош не ставит клятвы преданности — священнейшие из контрактов!

Если бы Алатус выжил и вернулся, то песня военной диффамации, укрепляющей трон, была бы другой. Великий Бог Войны не смог поймать одного нарушителя, допустил зверское убийство на своей территории — как Адепт над Адептами может защищать хоть кого-то, если его обвёл вокруг когтя совсем юный, израненный и голодный адепт?

Так или иначе, Архонт Снов была бы в выигрыше, и она это знала. А игрушку можно будет и заменить.

Алатус сжал зубы. Он тоже знал это, и то, как Моракс игрался с ним, издевался, просто разговаривая, заставляло его сжимать зубы, борясь со страхом, который невольно поедал его кости изнутри, парализовал его в присутствии бога, который мог, и по логике должен был убить его сразу. Но он этого не делал, и адепт терялся в догадках, что именно уготовил ему Архонт Камня. По сути, это тоже была пытка, поскольку познание яксы в наказаниях будет держать его напряжении всё время, пока Моракс будет бездействовать.

— Адепт служит Архонту Снов и выполняет её поручения. Боль этого адепта и других приносит ей радость, — по возможности ровно ответил Алатус, стараясь не звучать устало или так, будто он разъясняет понятные всем вещи ребёнку. Он причиняет боль не потому, что испытывает её сам, а потому, что так велит госпожа. Потому что все равны перед её желанием смотреть на чужие несчастья и наслаждаться тем, как эфемерны и изменчивы все «вечные» чувства, вроде любви и дружбы, перед лицом невыносимых страданий.

Прикосновение к щеке был неожиданным, и якса с большим трудом и напряжением мышц заставил себя остаться на месте, не отшатнуться и не отстраниться — глупые, предсказуемые, неизменные реакции ожидания боли. На она не приходит: взамен его кожа потеплела, когда от архонта к нему перетекла энергия, и прежде, чем Сяо успел возразить и вернуть или заблокировать её, его истощённое тело жадно накинулось на подарок, закрывая несколько мелких ран и немного подлечивая большие, ограничивая утечку собственной жизненной силы.

Что именно намеревался сделать с ним Моракс, раз он выбрал отдать ему даже мизерную часть своей личной энергии? Что именно требовалось ему пережить? Наверное, он должен был быть благодарен, но намерения, сподвигнувшие могущественного архонта на такой щедрый подарок, заставляли голову Алатуса кружиться от перспектив. Ни одна из них не была радужной, что было ожидаемо от этого ребёнка, выросшего в атмосфере вечного насилия.

— Я… Да. Но этот адепт недостоин такого подарка, тем более от Вас, — тихо пробормотал якса почти посеревшими губами, борясь с желанием обхватить себя за предплечья и сжать, пока от небольших когтей снова не раскроются раны на коже. Эти, хотя, бы, будут нанесены под его контролем и по его желанию. Единственный контроль, который ему позволен в жизни и над своим телом.

Он последовал за Мораксом без каких-либо дальнейших слов, иногда оглядываясь, запоминая дорогу скорее по военной привычке: он не думал, что покинет то место, куда его вели. А если и покинет, то только частями или в куске янтаря: он слышал, что так замуровывали некоторых преступников во владениях Архонта Камня. Конечно, нельзя было исключать возможности, что его просто будут удерживать на смех и назидание другим, пока он не умрёт сам от голода, жажды или ран.

Был ещё один вариант, но о нём Алатус боялся даже думать. Он видел кошмары об этом — свои и чужие, и порой сам наведывался к жертвам в расположение армии и в тюрьмы, чтобы оставить им «случайно» что-то острое или ядовитое или забрать их кошмары, подарив им ночь спокойного сна. Без чести, в вечной боли и вечном позоре, вынужденные прислуживать самым отвратительным образом, жизнь тех, кого его госпожа захватывала в плен, или к кому теряла немилость и насильно отправляла в бордели, была настолько безысходна, что они тихо праздновали возможность окончить её. Якса испытывал к ним искреннее сочувствие и страх перед их судьбой — как и все, кто взирали на них со стороны.

Алатус привычно опустился на колени на камень перед Мораксом, по-прежнему направляя взгляд вниз, опуская узкие плечи. Он даже не пытался рассматривать его приглашение сесть рядом с ним как нечто серьёзное.

— Я не смею смотреть на Вас, лорд Моракс. Госпожой мне запрещено оскорблять архонтов своим взглядом, — адепт тихо, прерывисто вздохнул. — Я… данный адепт не понимает, почему он ещё жив. Неправильно выполненная казнь предателей моей госпожи на Вашей земле повлечёт за собой неминуемое наказание.

Если не от Архонта Камня, то от Архонта Снов. Недосказанная фраза повисла в воздухе, пока Алатус молчал, искренне пытаясь не показывать своего страха слишком явно. Госпоже это не понравилось бы: его эмоции, особенно страх и боль, тоже принадлежали ей.

+1

9

[indent]Этот ребёнок перед ним, а иначе его язык не поворачивался назвать, вёл себя немного раздражающе по правде говоря.
[indent]  [indent]— Оскорблять архонта взглядом? Какое же низкое и шаткое должно быть положение у архонта, чтобы его оскорбил взгляд адепта, — Моракс фыркает, но своё раздражение берёт под контроль.

[indent]Очевидно, что «работу» архонт Снов проделала колоссальную, ведь настолько сильно сломать чужую волю надо ещё уметь. Перед ним сейчас словно кукла, не кто-то живой со своими мыслями и желаниями, нет. У этого Адепта их попросту нет и очевидно никогда не было, раз тот не попытался сбежать или бунтовать.

[indent]Моракс ощущает нутром чужую силу, ощущает потенциал и возможности, но видит перед собой лишь разбитое и уничтоженное нечто; нечто, что можно спасти, кому можно дать второй шанс на лучшую жизнь и возможность искупить грехи. Он хочет сделать это не потому что, дракон столь великодушен и щедр на прощения, нет. В память о «ней», той, кто всегда старалась помогать и оберегать. Он сделает это для неё.

[indent]  [indent]— Ты на моей земле, здесь и останешься. А теперь будь добр, подними голову, — строго произносит Властелин камня, с лёгким рокотом в голосе, что эхом отбивается от стен. — Раз ты сам по доброй воле не способен принять такого решения, то это приказ. Или ты посмеешь перечить мне, Мораксу?

[indent]Такая манера речи выводила из себя, но, если Алатус не может или не хочет сам ничего делать, полагаясь только на приказы — он прикажет. А привычка подчиняться, наверняка заставит выполнить. Он не гордиться таким методом и уверен - Гуй Чжун бы осудила, но не все сразу. Доверие ведь нужно заработать, а это кропотливый и неспешный труд.

[indent]  [indent]— Знаешь ведь кто я и на что способен, и так легко рассказываешь о том, кто причиняет столько боли и страданий. Не только тебе, а всем, до кого дотянуться её ручища, — он злится скорее на себя, что неспособен настолько быстро устранять врагов, что на выполнение его личного контракта требуется значительно больше времени, чем того требует Селестия. Это злит, ведь спешки Моракс не любит. Он правда мог бы всего этого не допустить, расставляя приоритеты лично для себя, но даже такой как он, увы, не волен выбирать везде и всегда.

[indent]  [indent]— Тебе нужен отдых, чтобы восстановить силы. Ведь ты мне ещё понадобишься, — уже немного мягче произносит Властелин камня, смотря на языки пламени на одном из факелов, что причудливо пляшут из-за входящего в его укрытие ветра и отбрасывают на стены причудливые тени.

[indent]  [indent]— Мне нужен твой честный ответ, иначе ничего не выйдет. То, что ты делаешь — ты делаешь исключительно по её приказу или же тебе нравится причинять другим боль и страдания, нравится отнимать у них надежду на спасение или лучшую жизнь? Правду, я желаю слышать только правду, Алатус, — раз адепт не решился сесть рядом с ним, ладно, Мораксу не тяжело, он может подойти и сам.

[indent] А потому поднимаясь на ноги, он вновь подходит к юноше близко, чтобы сесть напротив того и подняв тёплыми пальцами голову за подбородок, смотреть прямо в глаза. Будто бы пытаясь проникнуть в саму суть и душу Адепта перед ним.
[indent]  [indent]— Правду. Не ту, что тебя заставили заучить, не ту, которую она вбила наказаниями и болью. Твою правду, ведь когда ещё тебе выпадет возможность поговорить с кем-то, кто действительно желает тебя слушать и услышать?

+1

10

Привитый столетиями службы страх был подобно болезни смертных, которая порождала осложнения. Миазмы бессильного гнева отравляли его скрюченные на древке глефы пальцы (когти?) и пронизали его крылья, заставляя содрогаться в ненависти к себе и к ней. Боль была последствием и симптомом, как и безудержный голод, как и тяга зависимости, вечно прожиравшая его изнутри и наполнявшая кости толчёным стеклом. Цепь, тянущаяся из его груди, его истинное имя и сущность, его слабость, связывала всё воедино и тянулась далеко, сквозь туманы и горы, к холёной руке его хозяйки, которая то ослабляла её, то натягивала, играючи.

Никто из адептов не мог противиться приказам, отданных владельцами их истинной сущности. Имя — не просто набор звуков, которое любому существу давали его родители, но Имя было ключом к существованию просвещённых зверей. Неаккуратное обращение с Именем могло убить или покалечить сверх всякого воображения. Могло лишить воли. Могло лишить свободы. Поэтому адепты держали его так близко к себе, не говорили никому, даже тем, кому доверяли — но не все были столь осторожны и преисполнены мудрости с самого своего рождения.

Некоторые — такие, как Алатус, — некогда были юны, наивны и не осознавали, до какой степени может доходить жажда власти некоторых богов.

От слышимого раздражения в голосе Моракса якса заметно дёрнулся, преодолевая желание вновь вцепиться в собственные предплечья руками в грязных перчатках. О нет. Что он сделал не так на этот раз? Алатус не понимал правила игры, которую вёл Моракс, не понимал, что от него требуется, чтобы избежать наиболее мучительного конца. Как якса, он был воином с рождения, но также почти с рождения он был на слишком коротком мучительном поводке жестокого Архонта. То, насколько быстро поднялась в юном яксе паника перед неизвестностью, было исключительно её заслугой, и, он был уверен, она бы искренне гордилась собой, если бы знала. Её бы это очень позабавило.

Алатус не мог ответить на мнение Моракса по поводу положения его собственного Архонта: наверное, он должен был что-то сказать, защитить её честь, но он не мог. И не хотел. У этой богини не было чести, что она с удовольствием доказывала раз за разом, заставляя своего ручного яксу снимать кожу с жертв на очередном приёме своего ближайшего двора и потом растягивая на дыбе его самого. Как-то раз он месяц не мог летать, потому что хозяйка изволила выдернуть все его маховые и рулевые перья из крыльев и хвоста, чтобы сделать себе из них украшение. Боль была ничтожна в сравнении с тем унижением, что он испытывал каждый раз, смотря на отчуждённые от него части тела, превращённые в пустую безделушку.

Прямой приказ заставил яксу вздрогнуть и всё же поднять голову. Но несмотря на это, его взгляд всё равно метался по пещере: смотреть прямо на архонта было чем-то невероятно запретным, недозволенным. Казалось, что в тот момент, когда птичьи глаза адепта встретятся c неясно сияющим золотом взглядом архонта, у того тут же появится повод наконец-то по-настоящему разозлиться и обрушить на его голову гнев камня.

Моракс отводит взгляд на факел у стены, и Алатус еле слышно выдыхает, осознавая, что задерживал дыхание. Он не понимал, о чем фактически размышлял вслух Дракон Гео. Он не сказал «легко» ничего, что не было бы широко известно: его хозяйка наслаждалась болью во всех её проявлениях. Она поощряла самые низменные импульсы природы и весело смеялась, когда страх заставлял людей и не-людей делать ужасающие вещи ради собственного выживания или шанса на сохранение рассудка. Алатус был её любимым псом не только потому, что он был могущественнее многих и мог выдержать куда больше, но и потому, что ей было любопытно, как будет выглядеть бессмертное существо, сведённое с ума, но всё еще вынужденное подчиняться глубинной магии Имени. Якса не причинял боль себе или другим из страха или благоговения перед своей хозяйкой, и той это было прекрасно известно.

И для чего он может понадобиться Мораксу? Адепт не мог предать её. Зачем ему восстанавливать силы? Зачем?.. Отсутствие ответов восполняло воображение, и это, по-прежнему, было худшей пыткой. Голова кружилась от слабости, голода и страха.

Алатус вздрогнул, когда Бог Войны пожелал услышать правду. Его правду. Он даже поднялся и подошёл к нему снова, поднимая голову за подбородок, заставляя смотреть на себя.

Якса больше не смог вынести этих странностей, этого непрошеного тепла, этого нарушения всех известных ему правил. Иррационально ему захотелось назад, забиться под трон Архонта Снов, где всё было понятно и более предсказуемо, где не нужно было ожидать боль за маской доброты и сострадания. Но сейчас, возможно… у него был шанс.

— Нет, — это вышло еле слышно, и будь они на открытом пространстве, это краткое слово точно унёс бы ветер. Алатус смотрел в золотые глаза Моракса и ощущал, как сильно дрожит его тело. Одно это слово будто отняло у него остатки энергии, но он всё же с усилием продолжил, преодолевая боль в голове, отдающуюся по всему телу:
— Я не хочу… причинять боль. Но я не могу уйти и не могу остаться здесь. Госпожа знает мое истинное Имя.

Кажется, в какой-то момент на его глазах выступили слёзы. Алатус упустил этот момент: они не приносили облегчения и не ощущались им. Часто солёные капли только раздражали раны ещё больше.

Отредактировано Xiao (Вс, 16 Окт 2022 07:53:55)

+1

11

[indent] Работы предстоит много и Моракс это понимает. Он осознает, что оставлять всё как есть сейчас — нельзя. Это могут истолковать неверно, принять за слабость или какую-то глупость. Враги не дремлют, вечно выжидая подходящего момента, чтобы напасть. Нет, всё не настолько мрачно, что он должен прятаться дабы восстановить силы и привести себя в порядок перед новой битвой; друзья и союзники тоже есть, только вот втягивать их в какие-то откровенно личные разборки Моракс не планирует.

[indent] Он вполне способен и сам разобраться с той, кто играючи не побоялась нарушить его запрет, кто наплевав на его слова подослала своего подданного, чтобы отнять чужую жизнь и надежду. Властелин камня не слабый, не мягкосердечный, он не может себе позволить этого на данный момент. Не в разгар битв и сражений, когда гибнет столько людей и божеств, не сейчас.

[indent] Но отвернуться от этого мальчишки — подписать ему смертный приговор, позволить страдать и приносить страдания другим. Быть безучастным уже не получиться, как бы он того не хотел.

[indent]  [indent] — Верно, она знает имя. И вы этим связанны, что совсем не играет ей на пользу, как бы она не пыталась это обыграть выгодно и выставить на показ. Вы связаны, а потому, тебе не нужно даже говорить в какую дыру забилась эта трусиха, чтобы действовать чужими руками, а не марать свои в крови. Недостойное и жалкое поведение, — он слышит чужие слова, он видит в чужом взгляде напротив только боль и усталость. Так не выглядит хищник, так выглядит тот, кого раз за разом ломали, давая кроху надежды, а после отбирали смеясь прямо в лицо.

[indent] Моракс может быть жестоким и беспощадным, может вбивать глубоко в землю врагов, ведь всем известно — убить божество или архонта невозможно; лишь уничтожить тело, но сознание, сознание будет дремать пока не соберёт достаточно сил для того, чтобы осуществить кровавую месть.

[indent]  [indent] — У тебя нет выбора, если так угодно. Ты останешься здесь до моего возвращения, надеюсь, что когда-то, ты действительно найдёшь в себе силы, чтобы простить меня за эту грубость, — на лице мелькает виноватая улыбка, после чего бог Контрактов, ведь именно этот титул нравился Мораксу больше всего, вновь выпустил энергию, что переходила к адепту. Моракс прекрасно осознавал, что больше количество переданной энергии не только поможет восстановить силы, что нужны для нормального существования, но и поможет унять боль, погружая на некоторое время в сон Алатуса.

[indent] Ведь недостаточно будет просто попросить или приказать, тот не стал бы слушать, не стал бы ждать и стоять в стороне, когда гео дракон начнет воплощать в реальность задуманный план. Быть может, этого в самом деле, глупое самодурство и архонта Снов не было в списке, но разве Селестии не плевать скольких богов он свергнет, выполняя часть своего контракта?

[indent] Последнее, что ловит в чужом взгляде Моракс — полное непонимание. Оно и понятно, ведь столько разговоров ходило о его жестокости, а сейчас, вместо наказания или смерти, он попросту присыпает адепта перед ним, аккуратно подхватывая на руки хрупкое тело, что обмякло из-за количества переданной энергии. Аккуратно уложив юношу на мягкое, Моракс скользит взглядом по расслабленному телу, а после покидает укрытие, вырываясь оттуда в форме дракона.

[indent] Он ощущает ту нить, что связывает Алатуса и архонта Снов, а потому думает, что найти её будет проще, увы. Нет смысла говорить о том, что весь свой гнев и жестокость он направит именно на неё, не давая никакого шанса ни оправдаться, ни предложить нечто выгодное взамен. Моракс не желает никак связываться с ней; никаких контрактов или выгодных предложений. Она нарушила его правила, она познает гнев камня, все запредельно просто.

[indent] Только вот поиски занимают немного дольше времени, чем планировал Бог контрактов изначально. Возможно, виной тому тот факт, что она каким-то образом почувствовала нечто неладное. Или возможно, проникла в сознание Алатуса, пока тот был погружён в сон. Моракс беспечно подумал о том, что дав возможность отдохнуть адепту, действительно сможет его уберечь от её цепких лап.

[indent] А когда находит архонта Снов, чуть больше чем через сутки, увы, наблюдает поистине ужасающую картину. Кровавую и необоснованно жестокую. Моракс ведь не применил много сил, чтобы погрузить в настолько глубокий сон адепта и видимо, она этим воспользовалась. Измученный и израненный.  Наказанный за то что вернулся живым? Нарочно униженный и вновь сломленный.

[indent] Это пробуждает настоящий гнев, злость. На себя, в том числе, потому как оставил одного, без присмотра и не смог уберечь. Не это ли воспримется Алатусом как наказание от него? Приспать и бросить одного, совсем беспомощного и уставшего, только-только начавшего восстанавливать силы; выглядит даже не как издёвка, а как проявление садизма. Моракс обязательно объясниться, попытается хоть как-то загладить вину если это возможно, а пока что, он бросает весь свой гнев в сторону той, кто недостойна ходить с ними по одной земле.

[indent] Не нужды приукрашивать происходящее — Моракс измотан. Битва за битвой дают о себе знать, а столь импульсивное решение лично ответить кому-то из божеств на нарушение его правил, лишь сильнее изматывает. Но, он ведь Властелин камня, а потому возвращаясь в своё укрытие вымотанный и уставший, но продолжающий нести в лапах хрупкое и истощённое тело адепта, чтобы в это раз сделать всё правильно. Чтобы укрыть и уберечь его от любопытных глаз, чтобы лично заняться чужим восстановлением и обучением.

[indent] Дракон падает на мягкий настил, тяжело вздыхая, нервно размахивая хвостом. Конечно же, она не сдалась без боя, отчаянно отбиваясь и сражаясь за свою жизнь, пожалуй, впервые в жизни ей пришлось сражаться с кем-то, кто сильнее её и в состоянии дать отпор.

[indent] Зрачок сужается, когда замечает чужое беспокойное движение рядом, а потому, Моракс мягко устраивает длинный хвост рядом с адептом, чтобы тот ощутил чужое присутствие и тепло; уже знакомое тепло и гео-энергию рядом, быть может, это сумеет немного успокоить чужой беспокойный сон в который тот провалился от усталости.

Отредактировано Zhongli (Вс, 16 Окт 2022 12:13:25)

+1

12

Слезы остановились так же быстро, как начали стекать по щекам беззвучно дрожавшего яксы. Он ожидал наказания за предательство, ощущая, как нахмурилась в своём небольшом царстве его госпожа, он снова ожидал боли или смерти — но Моракс снова нарушил правила, к которым Алатус привык. Он отдал ему приказ, имея на него право, как победитель, но одновременно золотые пальцы стали слишком тёплыми, слишком…

Якса дёрнулся, пытаясь отстраниться, пытаясь запротестовать, пытаясь отказаться — но его тело стремительно поглощало предложенную Архонтом живительную энергию. С жадностью впитывая её, его недостойная сущность предателя закрывала одну за другой раны, большие и маленькие, наполняла уставшие мышцы чужой силой, которая кололась и обжигала, как нагретый солнцем базальт. Это был невероятно щедрый — и такой же непонятный — подарок, который его тело приняло с такой поспешной алчностью, что сознание Алатуса окатило волной замораживающего чувства и язык стыда. Адепт ощущал себя неповоротливым и рыхлым, как когда хозяйка заставила его поглотить с десяток мечт и хороших снов и наблюдала, как её пёс, усаженный ей возле костра, давился дымом и смотрел на пламя осоловелым взглядом, пытаясь не упасть в столь привлекательный огонь, обещавший смертельную свободу.

Как унизительно.

Последнее, что он запомнил, отчаянно стараясь не уснуть — руки архонта, подхватившие его безвольное тело. Почему Моракс был так снисходителен к нему? Ведь узнать местоположение его хозяйки он мог и без его согласия и этих странных вопросов.

Но даже эти тревожные размышления и мысли вязли в суматохе образов, странных голосов, снов, криков и лиц, наполнивших подсознание спящего яксы. Его сны давно стали достоянием его хозяйки, и сейчас, предоставленные самим себе, страху и непониманию, не могли оформиться во что-то конкретное, больше напоминая слякоть из крови, пота, воды и слёз под ногами воинов на поле битвы, чем на то, о чём смертные вспоминали с приязнью и теплом во время длинных дней, наполненных работой и привычными тягостями. В этих «снах» Алатус тонул, тонул и не мог вынырнуть под пристальным взглядом подведённых синим бессердечных глаз.

«Алатус. Вернись ко мне, дитя».

Он проснулся с судорогой, вскакивая и падая на ложе, на котором не так давно возлежал Гео Архонт. Его связь болезненно натягивалась: хозяйка звала своего цепного пса назад и ей надоело ждать.

Адепт появился перед ней в светлой дымке телепортации Анемо, тут же падая на колени и простираясь ниц перед Архонтом Снов на её троне. Соскучившиеся цепи, моментально метнувшиеся к нему из-под массивных ножек, обхватили его холодными пальцами за конечности и шею, но адепт почти не заметил их (мягко говоря привычного) веса. Он не обманывал себя: несмотря на расслабленно покачивающуюся перед лицом яксы туфлю на холёной ступне, его хозяйка была зла. Очень зла на него, Алатуса.

— Как понимать твою задержку, дитя? — спокойно спросила богиня. Адепт почувствовал, как внутри него что-то замёрзло и оборвалось, разбиваясь на миллионы кусков. — Ты неправильно провёл казнь. Ты ослушался меня. Ты побежал к другому Архонту и склонился перед ним и принял от него лечение, зная, что я не давала разрешения.
— Госпожа…
— Молчать! — она поднялась в вихре подола своего белого боевого платья. Она была воплощением жестокой зимы — той зимы, что била холодами посевы осени, заставляя пожинать лишь голод блёклой весной; той зимы, что заставляла оголодавших волков терзать скот и разрывать тёплые и исходящие паром на холоде людские животы; той зимы, что не знала любви, как Крио архонт так далеко отсюда, но лишь гниль, увядание и медленную, мучительную смерть всего живого. — Я не потерплю такого неуважения и предательства, Алатус. Твою глефу, дитя.

Адепт торопливо призвал своё верное оружие, продолжение своих рук, и положил его к ногам богини. Та спустилась со своего пьедестала, где находился трон, и наступила на древко, нажимая сильнее, сильнее, пока, медленно, глефа, сделанная руками якс, не сдалась под божественным напором. Закалённое древко переломилось с оглушительным треском, и Алатус мучительно сглотнул. Даже для обычного воина терять верное оружие было так же тяжело, как терять верного друга. Для него, раба, которого боялись в той же степени, в какой ненавидели, его глефа, «Орёл», была единственным другом в принципе.

— Некоторые испорченные вещи можно только выбросить, — холодно произнесла Архонт Снов. Осколки оружия адепта, повинуясь её воле, полетели в бесконечную тьму за её троном, в яму, терпеливо пробитую молодым корнем Ирминсула, исчезая навсегда. — Но я всё же лелею надежду, что твои недостатки можно исправить, Алатус.

Она склонилась над ним. Концы её белоснежного шарфа, в котором прятались скрытые лезвия и извивающиеся кошмары, щекотали волосы её собственности, пока якса вжимался в холодный пол, пытаясь уйти от прикосновения и от того, что оно означало. Сама энергия в его теле будто стремилась убежать, отдалиться, отхлынуть, опустошив его вены — но больше не было ран, которые могли бы послужить ей выходом.

Его госпожа, во всем её великодушии, естественно не оставила его без помощи.

***

Алатус потерял счёт времени. Он не помнил, когда он начал кричать, и когда сил не осталось даже на дыхание. Боль захватила сознание, парализовала его тело, сводя мышцы судорогой и заставляя ощущать себя глубже, чувственнее. Как если бы его заставили пить воду, сделанную из отравленных игл, или медленно, постепенно выдирать волосок за волоском на всём теле, прижигая каждую выступавшую каплю крови. Снимать с себя кожу собственными вырванными когтями, разрезая ладони в кровь.

Пол вокруг его безвольно дёргавшегося тела был усыпан дымящимися, грязными перьями. Энергия, рвавшаяся из него наружу сквозь огромные раны на его спине, обтекала адепта таким образом, что казалось, будто он лежал в густом светло-бирюзовом тумане. Кажется, была даже кровь — хотя, казалось, откуда ей взяться в теле яксы, который не употреблял пищу смертных вот уже год.

Он дёрнулся снова, слыша хруст, с которым сдался и расстался с его телом последний сустав. Некогда прекрасное, ныне сломанное и изуродованное бирюзовое крыло с золотой подкладкой с глухим стуком упало на грязный камень перед его глазами, и Алатус сипло застонал, отползая — или пытаясь под звон цепей. Его уже вырвало несколько раз жёлчью и водой, в которую обратился проглоченный вечность назад снег. В нём не осталось ничего — но всё же он был жив и даже разумен (sic!).

Другими словами, продолжал расстраивать госпожу.

Глаза, будто высохшие, поворачивались в глазницах со скрипом. Якса опустил веки, чуя резкий запах убоины (свой собственный), не разбирая гремящие громом и визжащие пилой слова Архонта Снов, воркующей над его навсегда изуродованной спиной, явно крайне довольной своей работой. Он умолял её убить себя слишком много раз в течение многочасовой пытки, чтобы понимать даже в своём состоянии: она этого не сделает. Она будет кормить его кошмарами, наблюдая с интересом за его нестабильным состоянием, затем снова начнёт посылать на задания, лишённого полностью свободы инвалида, пока он наконец не сломается.

Его никто не спасёт. Даже милость Моракса была мимолётной и принесла ему в итоге куда больше боли, чем обычно.

Дворец Архонта Снов сотрясся от оглушительного рыка, и по стенам побежали трещины. Но Алатус, соскользнувший впервые за всё время пытки в мучительную темноту, не удосужился открыть мутные глаза, чтобы стать свидетелем конца своей госпожи. Втайне он надеялся, что не сможет открыть их совсем.

Но он открыл и тут же дёрнулся в сторону — хотя выглядело это лишь жалким движением, не позволившим Алатусу даже поменять позу. Он с трудом повернул голову, бессмысленно смотря на мягкую золотую шерсть перед глазами, затем медленно и неосознанно потянулся к энергии и теплу, которые окружали его. Как слепой котёнок или потерявшийся ребёнок, бродивший в темноте, якса коснулся мягкости золота, пропустил шерсть сквозь пальцы, но затем воспоминания о пытке обрушились на него с новой силой, принося с собой абсолютно реальную боль в страшных ранах на спине. Даже с чужой помощью они лишь слегка закрылись, оставаясь болезненными и агрессивно-раздражёнными.

Адепт скрутился в комок, закрывая лицо ладонями в изодранных перчатках. Лишённый оружия и чести, лишённый неба, лишённый всего, кроме абсолютно бесполезной жизни, не в силах даже толком поднять голову… почему? Почему он всё ещё, Чи его раздери, всё ещё жив?

— За-чем? — хрипло и сипло выдохнул адепт по слогам, ощупывая свою шею. Её всё ещё обнимало железное кольцо, но цепь на нём была оборвана до пары звеньев. — Почему?

Он не чувствовал больше связи, как бы тщательно не искал нити Имени в руках своей госпожи. Что произошло? Что скрыла от него темнота?

+1

13

[indent] Отвратительно и ужасно осознавать факт своей беспомощности. У Моракса нет ощущения и чувства победы, да, ещё одно имя в длинном списке, а толку? Не то чтобы ранее он получал хоть каплю удовольствия от убийства богов, нет. Раньше — это необходимость, условие контракта.

[indent] Он мог выбирать сам кого и как, но никогда не мог назвать это чем-то действительно волнительным или радостным. Деля мир строго на чёрное и белое. Понимая, что для кого-то и он будет тем самым злом, той самой болью, но такова жизнь и это нормально.

[indent] Тогда почему сейчас, когда он сделал что-то действительно хорошее, избавив мир от чудовища, что могла приносить людям лишь боль и страдания, он ощущает вину. Нет, не за её смерть. За того, кто пострадал от его эгоизма. Он оставил Алатуса одного, погрузил в сон и тем самым буквально отдал его беззащитного на растерзание. Он не жесток, но это было жестоко.

[indent] Моракс способен делиться собственной силой и энергией не в убыток себе, что такому малому организму Адепта надо то для восстановления? Лишь малая крупица того, что есть у него. Но… одно дело раны, а совсем другое — крылья. Он не может их вернуть. Отобранные божеством, силой и насильственным способом. От такого нет лекарства, лишь время сможет излечить эту рану, поможет смириться и принять тот факт, что, увы, ничего уже не исправить.

[indent] Замечая чужое движение, Властелин камня поднимает голову, чтобы лучше рассмотреть и оценить чужое состояние. Ужасно. Плохо. Отвратительно. Даже его сила неспособна помочь ранам быстро затянуться. Для этого потребуется время и травы, дары природы и её мудрость. Моракс позаботиться о том, чтобы минимизировать боль в чужом теле; тот минимум, который он обязан сделать, чтобы хоть немного загладить вину перед Адептом.

[indent] Чтобы не навредить тому ещё сильнее, Моракс вновь принимает человеческую форму, укладывая чужую голову себе на колени, мягко поглаживая золотистыми пальцами, что даже при свете факелов, светились ярко. Передавать энергию необходимо осторожно, дозировано, чтобы не навредить организму.

[indent] Это словно кормить голодающего. Нельзя сразу выставить на стол все блюда, иначе будет хуже, так и здесь. Нужна осторожность и мягкость. Мягкость, которой в нём давно уже не было, просто потому что не для кого было стараться.

[indent]  [indent] — Мне жаль, что с тобой это произошло. Это моя вина и я беру на себя ответственность, ведь именно из-за моей беспечности ты так сильно пострадал, — оставлять его одного было страшно. С одной стороны необходимо обработать раны, подождать пока спадёт горячка, но ведь, сама по себе температура не станет ниже, а раны будут мучительно долго заживать.

[indent] Страшно оставлять, потому что в прошлый раз всё закончилось ужасно. В этот раз он свободен, никто не призовёт, не выдернет из сна, но…

[indent]  [indent] — Почему? Потому что ты был со мной честен. Потому что твоя прошлая жизнь была кошмаром, а твою госпожу нужно было поставить на место, что я и сделал. Теперь, ты свободен и тебе нужно новое имя. Сяо, — произносит Моракс, смотря мягким взглядом на Адепта, поглаживая того по волосам. А после добавляет, объясняя свой выбор: — В легендах другого мира так звали тёмного духа, которому пришлось вытерпеть множество страданий в мире смертных. Я думаю, оно тебе подойдёт.

+1

14

Адепт чувствовал, как вливалась в него мягко, осторожно, золотая энергия Моракса, как менялась форма его тела под его собственным, и, пусть не сопротивлялся, всё же не мог расслабиться полностью. Его самое существо всё ещё скручивала боль, которую понемногу успокаивали посылаемые ему волны Гео, но куда больше его пассивности способствовало непонимание. Оно росло всё это время, пока наконец не достигло своей кульминации в вопросах, которые адепт задавал сам себе, пытаясь осознать реальность происходящего. Естественно, не ему пытаться понять мотивации и поступки архонтов, но поверить в то, что он стал поводом для самого Рекс Лаписа окончить жизнь и правление его госпожи было… трудно.

Он тихо вздохнул, сжимая пальцы судорожно на металлическом кольце. Бирюзовые всполохи Анемо вырвались из-под его пальцев, заплясали язычками, подпитываемые энергией бога, и, к счастью, этого усилия оказалось достаточно, чтобы железо раскололось под его руками. Осколки с тихим звоном тяжело скатились по стремительно исчезавшему красному следу на шее Алатуса и упали на ложе, по счастью минуя колени Лорда Гео. Адепт эгоистично не хотел, чтобы светящиеся пальцы покидали его волосы и прерывали поток такой тёплой энергии и прикосновения. Он не помнил, когда его касались так, чтобы это приносило не отвратные, но приятные ощущения. Касались ли его так вообще?

Тело снова пронзила боль, распрстранявшаяся будто обжигающими волнами от спины, но адепт лишь закусил губу. Он ощущал собственную горячку, но отдалённо: некая нерациональность, сопутствующая ей, не позволяла яксе толком оценить свои эмоции и контролировать их. Он уже забыл, как боялся Моракса тогда, в тронном зале, неспособный шевелиться от боли и даже моргать. Сейчас воин искренне не понимал, за что тот извинялся: он лечил его, он освободил его и тысячи невинных, он спас стольких людей от его госпожи и от самого Алатуса. Он сидел с ним, простым адептом, оказывая ему честь просто присутствием, как будто не было всего того страдания, что якса приносил на ныне несуществующих крыльях, как будто ему самому не нужно было оберегать свою драгоценную гавань.

Алатус слегка поменял позицию, вздрагивая от боли. Теперь он лежал полностью головой на коленях Моракса, доверчиво открыв незащищенную шею, сжав руки в расслабленные кулаки перед собой и развернувшись слегка так, чтобы спина и раны на ней не были ничем прикрыты, и их не тревожило положение его тела. Поза была несколько неудобной, но всё лучше, чем лежать на боку, «сминая» кожу вокруг слегка пульсирующих ран. Хотя бы не истекали более энергией, и то хорошо.

Он чувствовал взгляд Лорда Гео на себе, не решаясь встретить его, и ощущал, как дрожит — впервые не от страха или от боли. Это была дрожь усталости, дрожь облегчения, как будто огромный вес подняли с его плеч, и пусть это стоило ему крыльев, разве это не было всем, о чём он осмеливался мечтать, урывками, перед троном госпожи?

— Сяо, — тихо повторил адепт, будто пробуя имя на вкус. Он вовсе не собирался отказываться от него: отныне это и было его именем, — но он испытывал странную, неоформленную смесь эмоций. Там была и необычная в этой ситуации тоска, и страх, и благодарность, радость — то, что он не испытывал очень, очень давно, и почти забыл, каковы эти два чувства на вкус. Как если бы фрукт, который должен был быть сладким, оказался кислым или горьким, но не менее полезным: он должен был поглотить это, впитать, чтобы почувствовать себя переродившимся. Другим. Пусть несвободным от страданий, которые он причинял другим, но хотя бы способным искоренять их теперь.

Алатус с трудом поднялся на руках и сел на пятки, игнорируя боль, заставив себя расстаться с ласковыми пальцами, которые гладили спутанные и даже слегка слипшиеся прядки волос. Он был всё ещё силен. Ему не была нужна свобода: концепт был незнаком ему, и раз ему выпал редчайший шанс выбрать своего господина, под которым он будет пытаться искупить ту боль, что принёс другим, — он собирался им воспользоваться, и надеялся лишь, что Моракс примет его клятву в верности.

Получивший новое имя Сяо склонил уважительно тяжёлую голову перед своим спасителем. Глаза снова жгло, и пусть он был предельно серьёзен, он ощущал внутри непонятное, но явно приятное тепло.
— Лорд Моракс, — голос адепта достаточно тих, но твёрд, — я не смогу полноценно отблагодарить Вас за то, что Вы спасли и освободили меня и уделяете мне столько внимания. Но я всё же хочу постараться. Прошу Вас, позвольте мне служить Вам и Вашему народу — в теле, в духе и в оружии. Я не буду Вам обузой.

Алатус, поколебавшись и явно преодолев внутренний конфликт, осторожно поднял глаза, впервые по собственной воле встречаясь с богом взглядом, пусть и слегка боязливо: старые привычки не искоренить за одни сутки. Сам он был настроен решительно, но не отчаянно, как ранее. Боль от потери крыльев (и от только начинавшего брать своё кармического долга за убийство невинных) он усилием воли отодвинул на второй план, как и всегда. Эту боль он заслужил. Да и то, что происходило сейчас, было важнее.

Отредактировано Xiao (Ср, 30 Ноя 2022 08:06:42)

+1


Вы здесь » CROSSFEELING » PAPER TOWNS » Intruders shall suffer no more


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно